С момента окончания телефонного разговора с Блу прошло не больше пяти минут, а детектив Миллз уже собрал своих кофейных приятелей, чтобы предупредить их о составленном ею списке.

Разобраться с групповыми сообщениями получилось не сразу, но он все же отправил текст восьмерым из них, попросив срочно встретиться с ним в кафе «Хардиз». Несмотря на позднее уведомление – не говоря уже о том, что старикам положено ложиться спать, едва стемнеет, – пятеро из этих восьми явились на спонтанно организованную им встречу. Все трое, кто недавно потерял жен, присутствовали на сборище, словно шестым чувством уловив его повод.

Миллз стал четвертым и пока последним вдовцом в их группе.

Гас Кантори, бывший морпех, по поводу пугала заявил, что хоть сейчас готов к встрече с этим гребаным ублюдком. Всю ночь просидит на крыльце с бутылкой пива и дробовиком и будет ждать его появления. С тех пор как два года назад его жена Дарлин умерла от рака яичников, Гас так и так вечно на грани того, чтобы кого-нибудь пристрелить. Крепчайший кофе он хлестал чашками, словно обычную воду, а в огромный бургер вгрызался столь яростно, будто ему суждено стать последним в его жизни.

В отличие от Гаса, Билл Сантино ограничился простым кивком. Рука с кофейной кружкой задрожала. Миллз пригласил Билла погостить у него дома. Тот отказался, заявив, что вверяет свою судьбу в руки Господа. До выхода на пенсию Билл служил католическим священником, и оружия у него не было. Миллз сказал ему, что сам готов подежурить возле его дома. Билл в ответ поблагодарил, но отказался и от этого тоже.

Миллз спросил приятелей, читали ли они последний роман Бена Букмена. Двое из них купили книгу, но ни один пока не удосужился ее открыть. Большинство вообще предпочитало электронные ридеры, потому что в них можно было увеличивать шрифт.

– Малышка Питерсон в больнице так и не заговорила? – Гас слизал майонез с пальцев.

– Нет, – ответил Миллз. – Но, по словам супругов Рейнольдс, пугало преследовало их на протяжении двух ночей. Прямо как в книге. Будто специально повторяло текст. Мы предполагаем, что оно вернулось на следующую ночь, а потом снова убежало.

– Оно? – спросил Сэмми Валсант, новичок в их кофейной банде, пока еще не овдовевший, но, к сожалению, весьма к тому близкий, ведь у его жены Лу Энн были большие проблемы с печенью.

– Нам достоверно неизвестно, мужчина это или женщина. Из-за маскировки не разберешь, но, на мой взгляд, все же мужчина.

– Сиськи у него были? – спросил Гас.

У Миллза не было времени на ту хрень, что он нес.

– Если убийца подражает герою романа, то это должен быть мужчина. В книге преступления совершал человек, которого называли Убогий Микс.

– Мутное имя, – прокомментировал Гас.

– Мутное сочинение, – сказал Миллз. – Но теперь оно стало нашей реальностью. Этот Микс из романа осиротел в детстве. Какое-то время провел в психушке вымышленного городка Ривердейл. – Он наклонился к столу, и остальные мужчины сделали то же самое. – Потом сбежал оттуда и начал убивать. Понятно, что этого мало, и когда девчушка Питерсон заговорит, надеюсь, станет ясно, на что еще обратить внимание, но вот что важно: за несколько дней до убийств жертвы замечают у себя во дворе пугало. Прямо посреди ночи. Руки раскинуты, словно оно привязано к столбу. Может, кто-то из них в это время проходит мимо окна или вроде того, и – бум! – Миллз шарахнул рукой по столу, и пятеро мужчин подпрыгнули. – В книге это называется фазой преследования. Жертвы считают, что их разыгрывают. Выходят посмотреть, а пугало исчезает. Скрывается в кукурузе, или в лесу, или где там еще, до тех пор пока не возвращается на следующий день.

Миллз отхлебнул кофе, чтобы убедиться, что полностью завладел их вниманием.

– К тому времени он уже проникает к ним в головы. Засирает им мозги. Одна из его задач – посеять страх. Дети видят тревогу родителей, и эта тревога овладевает ими. Детям начинают сниться кошмары. И тогда страх растекается повсюду, как теплое масло по горячему тосту.

– А через какое время пугало наконец решает их убить? – спросил Билл. – В книге.

– По-разному. Но рано или поздно наступает момент, когда хозяева бросаются в погоню, а пугало не убегает.

– И тогда они получают топором?

– Именно так, – предупредил Миллз. – Короче, я хочу сказать, что нам нечего ждать завтрашнего вечера. Думаю, оно начнет преследовать следующую жертву уже сегодня. В книге все убийства совершаются из мести. Но у нас тут что-то другое. Хотя по внешним признакам похоже. В общем, увидите пугало, сразу звоните мне. Или набирайте девять-один-один. Понятно?

Все присутствующие кивнули, даже Гас, так и не прекративший работать челюстями.

– То же самое касается и вас, джентльмены, которым все еще везет с женами – просто на случай, если этот сукин сын решит отклониться от сюжета.

Убедившись, что его друзья отнеслись к угрозе серьезно и сделают, как велено, Миллз оставил их наедине с едой и напитками. Он все равно слишком взвинчен, чтобы сейчас есть.

Стоило добраться до парковки, как зазвонил сотовый.

Взглянув на экран, Миллз понял, что, пока разговаривал с приятелями, пропустил сообщение от Блу.

Снова звонила жене Джепсона Хипа. Все еще не в состоянии говорить. Чую, и не будет, пока мы не поймаем виновного, кем бы он ни был. Попробуем еще раз утром. Постарайся поспать.

Звонили из полицейского участка. В трубке раздался голос шефа Гивенса.

– Ты сидишь, Миллз?

Он открыл дверь своей машины.

– Как раз собираюсь сесть.

– Ты где?

– Возле «Хардиз». – Миллз, кряхтя, опустился на водительское сиденье. – Захотелось их фирменного бургера. Чем могу быть полезен, Гивенс?

Он никогда не называл его шефом. Парень был на двадцать лет моложе Миллза, а его тяга к модным костюмам подсказывала, что их владельца куда больше волнует продвижение по карьерной лестнице, нежели поимка плохих парней. Такого Миллз простить ему не мог.

– Андерсон, наш новенький, читает быстрее всех, кто у нас есть. Вгрызся в книгу, как чертов академик.

– Ближе к делу.

– Убийство Питерсонов было не первым.

– О чем ты?

– В книге убийства, ставшие прототипом преступления у Питерсонов, действительно положили начало истории. Читатель узнает о них раньше остальных, однако спустя две трети романа выясняется, что было еще одно – за две недели до этого пугало убило пару близнецов. Просто их нашли после того, как стало известно о смерти старика-вдовца. Полагаю, список Блу у тебя уже есть, раз ты сам в нем числишься?

– Есть.

– А потом ты пошел в «Хардиз».

– А потом я пошел в «Хардиз». То, чем я занимаюсь в свободное время – мое личное дело.

Миллз вспомнил детали сюжета, которые Бен Букмен рассказал им несколько часов назад. Близнецы в приюте, мучившие Микса. Те самые, что пытались заставить его съесть дохлую ворону. Как же их звали? Мерфи…

– Мерф и Томми Поуп.

– Точно, – сказал шеф Гивенс. – Так звали близнецов, убитых в книге. Их нашли позже. Получается, Букмен рассказал вам о близнецах, но умолчал о том, что они стали первыми жертвами?

Миллзу не понравился обвинительный тон Гивенса.

– Да, об этом он ничего не сказал.

– Господи. Начинаю думать, не пора ли уже сейчас предъявить ему обвинение.

– У нас недостаточно доказательств. – Миллз озвучил то, что они оба и так знали.

– Препятствование правосудию? Дача ложных показаний? Намеренное уклонение от…

– Прошло всего два часа с момента, как фанат разнес себе голову у него на глазах.

– Ну, Джепсон Хип не был его фанатом, Миллз.

– Во время разговора с нами Букмен был все еще под впечатлением. И…

– И что?

– Пьян. Он был пьян.

– Ну да, ну да. Кому как не тебе такое распознать.

– Пошел ты на хрен. Это все?

– Выясни, почему Букмен утаил эту часть информации.

– И так собирался.

– А Блу пусть составит еще один список. Теперь с близнецами, которые живут у нас поблизости.

– Пропавшими близнецами, – сказал Миллз.

– Да, – согласился Гивенс. – С пропавшими близнецами. К тому времени, как Поупов нашли в книге, там уже случилась Ночь ужасов. – Этот странный термин означал у Гивенса сильно разложившиеся трупы. – Тебе не кажется, что пропади у нас в городе близнецы, нам бы об этом уже сообщили?

Миллз развернулся к рулю и закрыл дверь машины.

– Ну хоть в чем-то мы с тобой, похоже, согласны.

Ранее

Голос Брианны выманил Бена из постели.

Он прокрался по коридору до ее спальни, чтобы тихонько подслушать, но ненароком не спугнуть. Дочь, как и он сам, ходила во сне с тех пор, как переросла детскую кроватку. Говорить в такие моменты было для нее не редкостью. Бен застал ее сидящей на краю постели, в профиль к нему. С его наблюдательного пункта в коридоре была видна лишь половина спальни, а Бри сидела так, словно беседовала с кем-то на другой стороне кровати.

– Глупенький, – произнесла Бри. – Я тебе не верю.

Бен придвинулся ближе.

– Бри?

Она резко проснулась – еще сонная, но уже осознавшая его присутствие.

– Папа?

– Ты разговаривала во сне, милая.

Ступив на порог комнаты, он заметил, что окно в ней открыто. О раму бился мотылек, но потом вылетел наружу.

– Мне было жарко, – сказала она. – До того, как я легла спать.

Бен опустил стекло и закрыл защелку.

– Ты же знаешь, что нельзя открывать окна на ночь.

Как-то раз в детстве он во время очередного приступа лунатизма выпрыгнул наружу.

– Прости.

– Давай-ка уложим тебя обратно в постель.

Она легко согласилась. Бен натянул покрывало ей на грудь и дал в руки одну из десятка мягких игрушек, лежавших поверх пухового одеяла.

– Бри, ты помнишь, о чем только что говорила?

Она помотала утопающей в подушке головой.

– А что я говорила?

– Ты сказала… «глупенький». Кого ты так назвала? Помнишь?

Ее лицо оставалось абсолютно спокойным.

– Он сказал, что ты и мама не любите друг друга. Что вы собираетесь развестись.

Бен прикусил губу и отвел взгляд.

– Глупости. Ты ведь знаешь это, Бри?

– Конечно, знаю, пап.

– Вот и хорошо.

Он поцеловал ее в лоб. Дети умные. Даже слишком. Им с Амандой придется сдерживаться, чтобы лучше выглядеть со стороны.

– А теперь спи. Люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, папа.

Бен замер в дверях.

– Ты назвала его «он»? Кто именно тебе это сказал?

Закрыв глаза, она повернулась на бок и обняла подушку.

– Человек-кошмар.

– Ты же знаешь, что никакого Человека-кошмара не существует, правда? Это просто сказка.

– Знаю, папа, – ответила Бри, хотя ее тон совсем его не убедил.

– Это все пресса, – сказал он. – Просто глупое прозвище, которым меня называют журналисты. Из-за моих книг.

– Я знаю, – сонно произнесла она.

Бен подождал на пороге, пока Бри заснет. К себе в комнату вернулся с ощущением, будто из него вынули душу. В детстве дедушка Роберт часто рассказывал им истории о марах. О том, как они забираются на грудь спящему и вызывают кошмары. Человек-кошмар был у них за главного. Он по ночам прокрадывался в спальни детей и засорял им головы плохими снами. Слова, которые он шептал на ушко ребенку, обращались семенами и потом прорастали. Дедушка Роберт рассказал им эту историю после того, как они с Эмили спросили, откуда берутся кошмары. Бен, в свою очередь, пересказал ее Бри – всего несколько месяцев назад, когда она задала ему тот же вопрос.

Аманда тогда ответила дочери, что кошмары случаются, когда слишком много ешь перед сном. Особенно печенья «Орео», которое Бри тайком таскала с кухни вместе с молоком, думая, что родители этого не замечают. Бри, однако, предпочитала версию Бена, как-то объединив ее у себя в голове с тем, что газеты и журналы называют его Человеком-кошмаром. Им даже пришлось напомнить ей, что это прозвище всего лишь шутка.

Просто для его публичного образа.

Как в сказках дедушки Роберта, где все понарошку.

Бен наблюдал за дочерью, пока та не начала похрапывать. Тогда он поцеловал ее в лоб и вернулся в постель.

Час спустя Бри на весь дом заорала от ужаса.

Бен в считаные секунды добрался до коридора, Аманда бежала следом. Вместе они вернули дочь обратно в кровать, один гладил ее по волосам, а другая по спине, и оба шептали «все в порядке» и «все хо-рошо».

После того, как Бри успокоилась, Аманда приподняла ее голову за подбородок и заглянула дочери в глаза.

– Тебе приснился плохой сон, милая?

– Это был кошмар. – Бри вытерла слезы, переводя взгляд с одного родителя на другого. – Мне приснился кошмар, что вы двое ненавидите друг друга. Вы кричали друг на друга так громко, что у меня из ушей пошла кровь. А потом ты, мам, выбежала из дома. Но у тебя не было рук. И ты, папа, за ней следом. Ты тоже ушел, и у тебя тоже не было рук. Вы больше не могли меня обнимать, потому что у вас не было рук, и вы бросили меня совсем одну.

Аманда крепко обняла Бри, внимательно глядя на Бена поверх плеча дочери. Он понимал, что виноват. Не надо было рассказывать ей историю о Человеке-кошмаре.

– Мы очень любим друг друга, милая, – сказала Аманда. – И всегда будем любить.

Словно в доказательство, Аманда наклонилась и поцеловала Бена в губы. Потом снова посмотрела на Бри и сказала:

– Видишь? Теперь все уже лучше.

Они снова укрыли ее одеялом, и она спокойно проспала остаток ночи. Потом этот ритуал стал повторяться чуть ли не ежедневно, потому что кошмары мучили ее часто.

Если Бен и Аманда с тех пор и целовались, то только так.