Посвящается Тельме и Блезу

Посвящается всем животным, в том числе и людям

Люди вдруг исчезли без следа.

Раз – и нету.

Почему – неизвестно.

А другие животные остались.

Им перепали буквицы.

– Слышьте, ребят, мне кажется, они ушли.

– Ушли?

– Скорее, улетучились.

– Все?

– Все.

– И мы теперь одни?

– Одни.

– Что будем делать?

– Что-нибудь писать.

– Например, о чем?

– Например, о себе.

– А мы умеем?

– Мы же все-таки твари неразумные.

– Ума у нас не меньше, чем у них.

– Вот засада, а мне так нравился новый корм.

– Кстати, а кто нас теперь будет кормить?

– Эх, барбосы, есть такая штука – дикая природа. Мы вам поможем.

– Питаться газелями? Нет уж, увольте.

– Думаешь, твой сухой корм был веганским?

Надписи на рисунке: «Духи», «Украшения», «Газ», «Тесьма», «Атлас», «Жемчуг», «Велюр», «Шелка», «Перья», «Иглы», «Булавки», «Цветы» (фр.).

– Самый умный, что ли? Ты же просто кошка, только большая.

– Я млекопитающее.

– И мы тоже.

– И они.

– Между прочим, мой маленький диванный раб, домашние животные – это лишь три процента млекопитающих.

– Но согласись, люди дали нам цивилизацию и крокеты с начинкой.

– Ты в курсе, что у тебя стокгольмский синдром?

Надписи на рисунке: «Ресторан», «Чайная» (фр.).

– Так, давайте не будем ссориться, пожалуйста.

– У нас есть дела поважнее.

– Нам нужно написать о себе.

– О нас уже писали – но все не так.

– Мы это исправим.

– И твои крокеты с начинкой нам как-то по барабану.

– Ну-у, лично мне не улыбается работать на голодный желудок.

– Но мы же не станем охотиться на газелей?

– Мы тоже хотим участвовать, но пусть кошки объявят перемирие.

– Ладно, объявляем всеобщее перемирие. Доедим пока остатки людей, как-нибудь продержимся.

– Потом вернемся к обычной жизни.

– Все-таки природа есть природа.

– С чего начнем?

– Давайте за перо возьмутся гориллы. У меня такое предложение.

– Это почему же?

– У нас семьдесят процентов общих генов с людьми и тоже отстоящий большой палец.

– Так вы поэтому и не годитесь.

– Тогда кто пишет?

– Совместное творчество, понимаешь?

– Не особо. Я одинокий орел.

– Каждый напишет, что захочет.

– Тогда начнется дурдом.

– Нет-нет, давайте мы будем секретарями, для нас это дело привычное.

– Вы умеете что-нибудь, кроме кря-кря, балаболки?

– Сейчас мы тебе покажем балаболок, дружок.

– С кого начнем?

– С кошек.

– Это почему?

– Ну, потому, что есть кошки и все остальные.

– Ты прям как люди: мы и другие животные.

– Совершенно верно, есть жирафы и другие животные.

– Как греки и варвары?

– Неправда, есть мы и остальные.

– Извини, а ты, вообще, кто? Грач? Киви? Ворон? С желтым клювом? Хренотень какая-то.

– До чего же у вас бедная фантазия.

– Кстати, именно это и погубило человечество.

– Бедная фантазия?

– Экзистенциальный снобизм.

– Да, он и завел их в тупик.

– Ой, какие громкие слова.

– Этого нам и не хватало, когда у нас отобрали нашу правду.

– Громких слов?

– Красноречия.

– А все остальное у нас такое же, как у них.

– Чувствительность.

– Осознанность.

– Индивидуальность.

– Сострадание.

– У всех, конечно, разное.

– Да уж, знаем мы вас, сострадание не ваш конек.

– Ты так говоришь, потому что смотрел «Челюсти».

– Кстати, отличный фильм!

– Только очень антропоцентричный, котик.

– И все же природа жестока, с этим не поспоришь.

– Природа может быть беспощадной и свирепой.

– Но не жестокой.

– А разница?

– Спроси у своих друзей в сезон охоты.

– Жестокость – это человеческая черта.

– Однако нормально питаться-то нужно.

– Разве это преступление – убивать животных?

– Если нет, то убивать можно всех.

– Значит, иногда можно было и человека съесть?

– На десерт – да.

– Спасибо, конечно, но они были напичканы всякой гадостью.

– Ладно, войны между видами нам тут не надо, но все же согласись – некоторые поражают своей тупостью.

– Например, кто?

– Ты.

Надписи на рисунке: «Изящные искусства. Археология», «Библиотека современного строительства. Издательство Aulanier & Cie», «Архитектура. Скульптура. Живопись» (фр.).

– Вот вам, пожалуйста, лисий снобизм.

– Это стереотип, кукусик, мы – сама скромность.

– И не вы одни умеете хитрить.

– Но все-таки некоторые виды умнее других.

– Что подводит нас к следующему вопросу.

– Ответственность.

– Люди вот в чем виноваты: они забыли, что у них есть обязанности.

– Заботиться.

– Уважать.

– Делиться.

– Делиться? Вот ты бы стал есть мышей?

– Ну а что? Кактусы мне осточертели.

– Но разница все-таки есть.

– Между кем и кем?

– Между людьми и другими животными.

– Какая?

– Мы не притворяемся, будто не знаем, что́ едим.

– Просто едим, и все.

– Потому что, когда живых существ лишают субъектности…

– …это ведет прямиком на чикагские скотобойни[2].

– А когда тебя втискивают в розовый комбинезончик – это же объективация?

– Заметь, со своими детьми они поступают точно так же.

– Не все они такие. Взять, например, веганов.

– Но кабачковый паштет мне уже в глотку не лез!

– Одно можно сказать наверняка: мы умнее.

– Мы уживаемся на одной территории.

– Мы не устраиваем глобальное потепление.

– Это если вы перестанете пукать, братцы.

– Мы кое-что забыли.

– Что?

– То, что у нас есть общего с людьми.

– Например?

– Способность играть.

– Обожаю «Монополию»!

– Ну что ты как человек, в самом деле.

– А как же общение?

– А решение сложных задач?

– А вы знаете, что слоны умеют смотреться в зеркало?

– А мы умеем изготавливать инструменты и ими пользоваться.

– Настоящие вороны – да. А ты ненастоящий.

– Какой все-таки отстойный иллюстратор.

– Ну и еще…

– Любовь, да?

– Любовь.

– По крайней мере, влюбленность.

– Ты ж мой птенчик.

– Влюбленные зайцы? Вот это новость.

– Эй, пухляши, а серенады по ночам поете?

– Пухляши сейчас тебе и не такое споют.

Надписи на рисунке – названия категорий шрифтов в типографике.

– В общем, чувства у нас есть.

– Но кто ты такой, тоже непонятно.

– Да тот же иллюстратор рисовал…

– Вам не кажется, что мы зациклились?

– На сходствах?

– Мы хотели написать о себе.

– Раскрыть им свою тайну.

– А не разжевывать то, что они знают о нас и так.

– Как минимум, у нас нет одной штуки.

– У мышей не бывает организаций.

– Разве что в «Спасателях»[3].

– Комитетов по этике тоже не бывает.

– Нет партий.

– Нет выборов.

– У нас есть язык, но нет речи.

– Поэтому нас всегда будут использовать.

– Эксплуатировать.

– Объективировать.

– Нарезать ломтиками.

– У нас среди людей вообще нет союзников?

– Есть. Поэты.

– Художники.

– Писатели.

– Рильке, Шагал, Жионо[4].

– Они не препарируют тайну.

– Они с нею танцуют.

– Они воспевают ее.

– Кстати: человек – это животное, запертое снаружи своей клетки.

– Кто это сказал?

– Поль Валери[5].

– Я больше люблю Малларме[6].

– Это твоя темная сторона говорит, дружок.

– И чуток понтов, да?

Надписи на рисунке: «Дерево под мрамор», «Буквы», «Орнаменты», «Линейная роспись» (фр.).

– А философы?

– Нынче философы нас очень даже поддерживают.

– Один сказал, что «человек – не мир в себе, а часть единого мира»[7].

– Лично я так и не поняла историю про Ахилла и его черепаху.

– Это была не его черепаха, дурочка.

– Скажем откровенно, современная математика не для тебя.

– И греческие философы.

– Зенон – это разве не кличка лабрадора?[8]

Надписи на рисунке: «Художественная мастерская», «Роспись по стеклу», «Дерево под мрамор», «Буквы», «Орнаменты», «Линейная роспись» (фр.).

Надпись на рисунке: «Альбом маляра-декоратора. Составитель художник Н. Глез. Издатель Ducher & Cie. 3-я серия. Париж» (фр.).

– Но сколько охотников на одного поэта или философа?

– Сколько ферм с животными в клетках?

– Сколько скотобоен?

– Сколько проданных медвежьих шкур?

– А я вот свою любил.

– Мы с ней понимали друг друга.

– Мы заботились друг о друге.

– Мы вместе смотрели в окно.

– Иногда я блевал ей на ковер маленькими полевками.

– Она во мне души не чаяла…

– Домашние зверушки – это, конечно, прекрасно, но жизнь выглядит несколько иначе без центрального отопления.

– И без глистогонки с прививками.

– И, прости господи, без креветок на день рождения.

– Зато есть вольные степи.

– Невыразимая красота плавучих льдин.

– Того, что от них осталось, друг мой.

– Но кое-что люди так и не поняли.

– Что все взаимосвязано.

– Взмах осиного крыла в Токио может вызвать ураган в Нью-Йорке.

– Или пук бабочки.

– Метафорически, конечно.

– Природа – это величайшая гармония всего сущего.

– Вот она, правда о нас.

– О живой природе.

– О едином целом, где важен каждый вид.

– А почему вас так хорошо нарисовали?

– Мы ибисы.

– И что?

– Наверное, мы нравимся иллюстратору.

– Каждый вид, говоришь? Но некоторые считаются опасными.

– Выглядишь ты, надо сказать, паршиво.

– Я за других говорю. Я-то охраняемый вид.

– Охраняемый? А для чего ты нужен?

– Наши экскременты повышают плодородие почвы.

– А яд применяется в медицине.

– Комплексная услуга по лечению и удобрению.

– Но выглядишь ты все равно паршиво, братан.

– А вот мы – настоящие вредители.

– Честно? У тебя так воняет из пасти, что это сразу ясно.

– Нет, просто мы иногда подкапываем картофель на полях.

– Вот жадюги эти повелители вселенной.

– Зато мы под надежной защитой.

– Хотя и воруем рис у рисоводов.

– Ты, случайно, не Мисс Камарг[9]?

– Да. И это привлекает туристов.

– Вернемся к вопросу о том, кто что ест.

– Я ем только фрукты.

– А иногда божьих коровок.

– Божья коровка – это же мелочь.

– Но она такая красивая. Как тебе не стыдно, мой дорогой.

– А слизней можно?

– Вроде бы они не слишком разумные.

– А ежи разумные?

– На ежах делают неплохие деньги. Ну, вы поняли.

– Мы, конечно, едим друг друга, зато не разрушаем природное равновесие.

– А коровий метан не разрушает озоновый слой?

– Это же кот наплакал по сравнению с выхлопными газами.

– Эх, какая же красивая у меня была льдина…

– Кто лучше нас опишет неистовство горных рек?

– Сверкающую красоту ночи?

– Покой и прозрачность диких озер?

– Терпкий, чарующий дух австралийского буша?

– А я не знаю, что сказать, – не совсем понимаю, кто я.

– Так подай уже в суд на иллюстратора.

– Знаете, друзья мои, дикая природа – это отнюдь не «мир, дружба, жвачка». Как-то неохота в этом вариться.

– Предпочитаешь добровольное рабство?

– Мне прекрасно живется в моем курятнике.

– Ага, у людей, которые покупают курицу в мясной лавке.

– И у меня тот же вопрос: где искать еду? Я же не мустанг с Великих равнин.

– Пасись на лугу. Или для тебя это дикость?

– Друзья-подруги, вас никто не просит бросаться в омут с головой.

– Будем собираться время от времени и двигать наш проект.

– Писать новую повесть.

– Брать на себя новую ответственность.

– Дадим новую жизнь насекомым, птицам, красавицам-лягушкам…

– Список длинный, уж поверьте.

– Еще хотим натуральные продукты – главное, чтоб разнообразные.

– Ага.

– Согласен.

– В жизни есть не только жратва, в конце концов.

– А что еще?

– Ну, там, охота.

– Слышишь шум?

– Думаешь, они возвращаются?

– Только не это!

– Было бы классно!

– Предатель.

– Сам предатель.

– Уф, нет, это мышь.

– Интересно, перемирие еще в силе?

Я благодарю Мюриель Барбери, которая написала этот чудесный текст, Мюриель Бейер, благодаря которой эта книга появилась на свет, и Лорана Нуньеса, нашего издателя.

Спасибо Эмманюэль Уссе и Фрэнсису Талину за внимательную редактуру, экспертные знания в области этологии, а также дельные (и остроумные) предложения.