Вот как это началось для Бойса Гана, и приземлился он в самом недоступном месте на Земле, в сердце Машины.

Вдоль коридора дул теплый ветер, доносился равномерный далекий гул, его перекрывали свист дисков и жужжание магнитных катушек. Ган с трудом встал, ему было трудно бороться с собственным весом, от которого он Давно отвык.

Когда у него перед глазами рассеялся туман, он огляделся и увидел длинный коридор, в конце которого был виден яркий свет. Похоже, там была комната.

Ган поплелся по коридору, зажав тыльной стороной ладони разбитый нос, из которого струйкой сочилась кровь. От соленого вкуса крови во рту он закашлялся.

Свет шел, как оказалось, из обширного круглого зала. Потолок куполом поднимался вверх, на обширном пространстве пола островками стояли пульты и контрольные панели. Никого не было. В зал выходило двадцать четыре туннеля. По одному из них он сюда и попал.

Ган прислонился к косяку, ожидая, когда пройдет головокружение. Потом, собрав последние силы, закричал:

— Кто-нибудь, помогите! Есть тут кто живой?

Ответом было гулкое эхо из-под купола и далекое жужжание магнитных дисков.

Постепенно Ган начал ощущать в этой пустоте присутствие особой жизни, жизни механизмов. Он по очереди заглянул во все коридоры, но ничего не обнаружил, кроме длиннейших рядов вычислительного оборудования и сплетения толстых кабелей под потолком.

Потом на цыпочках, оробев, Ган пробрался к круглому островку пультов в середине зала. Каждый пульт, усыпанный светящимися индикаторами и кнопками, стоял лицом к одному из радиальных туннелей. Как зачарованный, наблюдал Ган за стремительным бегом огоньков на индикаторах.

Место было отлично знакомо ему по учебникам и видеофильмам, которые он десятки раз просматривал на лекциях в Академии Технокорпуса. Он оказался в самом секретном, самом защищенном месте всех девяти планет Солнечной Системы, в мозговом центре Плана Человека!

И Машина не знала, что он здесь!

Этот факт потряс Гана, приведя его в полнейшей ужас. Он боялся не только за собственную жизнь, хотя понимал, в какой опасный переплет угодил. И за меньшие проступки люди отправлялись в орган-банк. Нет, он страшился за благополучие Плана. Как могло подобное случиться?

При всех объемах памяти, в которой хранились факты о каждом поступке каждого члена системы Плана, при всех запасах знаний из любой области Машина, похоже, не в состоянии была заметить, что в самом ее сердце свободно расхаживает проникший сюда без разрешения человек!

Ган заметил, что начинает всхлипывать. Голова кружилась, он в отчаянии оперся о ближайший пульт, попробовал разобраться в незнакомых индикаторах. Вот он, куб связи! На миг вспыхнула надежда. Но ведь связь-кубы рассчитаны на посвященных, на тех, кто носит вживленную в череп металлическую пластинку. Именно через них Машина связывается с мозговыми центрами. Неужели он осмелится воспользоваться кубом связи?

У Гана мелькнула безумная мысль — нажать на любую кнопку, наугад повернуть первый попавшийся тумблер. Самая незначительная перемена встревожит Машину, и через несколько секунд здесь появятся ремонтные роботы или люди.

Потом ему на глаза попалась красная пластинка, на которой ярко светилась единственная кнопка. Под кнопкой было написано слово. Единственное слово гласило «СТОП».

Затаив дыхание, Ган несколько бесконечных секунд смотрел на кнопку. Если назначение кнопки соответствует более чем понятной надписи, в его власти… в его власти…

ОСТАНОВИТЬ МАШИНУ!!!

Оператор-майор Бойс Ган, выпускник Академии, ветеран шпионской школы на Плутоне, обученный борьбе со всеми опасностями Солнечной Системы, оказался вдруг на грани истерики. Остановить Машину! Этой мысли он не мог перенести!

Он бросился к кубу связи, нащупал выключатель, крикнул, зарыдал, забормотал в прибор. Он не знал языка механо, который Машина разработала для своих связных, но если бы и знал, то в этот момент не вспомнил бы. Он в буквальном смысле потерял голову от страха.

Когда отделение гвардейцев Плана ворвалось в зал с оружием наготове, они нашли Гана на полу в обмороке. В этот миг жизнь его висела на волоске — он вполне мог схлопотать два десятка пуль. Но тех-лейтенант, командир отделения, присмотрелся к телу Гана, подумал секунду, тряхнул головой и отдал команду:

— Не стреляйте в него. Его нужно допросить. Отнесите его в отделение Службы безопасности, и побыстрее!

Четыре дня подряд Гана допрашивали самые мускулистые спецы из умельцев безопасности. Они не слишком церемонились.

Он отвечал на все вопросы, говорил чистую правду, за что получал удары по почкам и ребрам. Десятки раз он терял от побоев сознание и оживал вновь, чувствуя, как санитар с каменным лицом выдергивает иглу шприца. Допрос продолжался.

Наконец, ему позволили заснуть. Не потому, что ответы их удовлетворили, а потому, что врачи боялись, как бы Ган не умер раньше времени.

Он проснулся, и каждая клеточка его тела кричала от боли. Он был привязан к операционному столу. Орган-банк, мелькнула первая мысль. Но это была тюрьма. Видно, над Ганом хорошо потрудились врачи — хотя тело и болело, но двигаться он мог. Пальцы сгибались, глаза открывались и смотрели в нужную сторону.

Только на шее он почувствовал что-то холодное, твердое, тесное. Воротник безопасности, который с такой легкостью был снят Гарри Хиксоном, вернулся на прежнее Место.

Вокруг суетились санитары, отстегивая ремни. Ему помогли встать на ноги.

— Эй, оп, — проворчал сержант в радарном шлеме, с сиреневатым от щетины подбородком. — Поднимайся! Будешь говорить с генералом.

Они заспешили вдоль серых коридоров к лифту. От легкой перегрузки голова у Гана пошла кругом. Потом лифт резко остановился, и Ган чуть не упал. Охранник поймал его и рывком поставил на ноги.

— Вперед, оп, шевели ногами!

Пройдя по коридору, они вошли в пустую серую комнату, где Ган, вытянувшись по стойке «смирно», долго ждал.

Потом охранник прорычал:

— Вперед! — И втолкнул Гана в дверь. Очевидно, через радарный шлем он получил разрешение.

Ган очутился в комнате больших размеров. Превосходная мебель, на пьедестале — золотой бюст улыбающегося Планирующего, над столом царил золотой связь-куб Машины. Тут же имелась именная табличка: «Машин-генерал Абель Вилер».

За столом сидел генерал собственной персоной.

Довольно долго он рассматривал доставленного в кабинет опасника. Машин-генерал сам выглядел наполовину машиной: крупный, плечистый, с резкими движениями. Тело казалось металлическим: загорелая кожа цвета бронзы, глаза цвета стали, волосы, похожие на медную проволоку. Он в упор смотрел на Гана, а потом перевел взгляд на крышку стола перед собой. Там что-то лежало.

Бойс Ган почувствовал, как его душит металлический ошейник. Ныли кровоподтеки, он весь покрылся горячим потом, но строго сохранял стойку «смирно». В Академии он научился стоять по стойке «смирно» как угодно долго, правильно перемещая вес то на одну ногу, то на другую. Он старался думать только о том, что должен стоять, как положено, все остальное не имело значения.

Мрачный взгляд генерала был обращен на экраны, встроенные в столешницу. Их Ган видеть не мог. Секунду спустя он нажал на клавишу и, как догадался Ган, связался с Машиной. Почему он не использует связь-куб? Гану не пришло в голову, что генерал не хотел этого делать в его присутствии — человек, необъяснимым образом проникший в святая святых Машины, мог равно необъяснимым образом изучить механо.

Генерал смотрел на экран и ждал. Лоб его избороздили морщины. Он вдруг резко поднял взгляд от экрана, снова пристально посмотрел на опасника.

Экраны погасли. Плоское бронзовое лицо генерала стало похоже на маску, как будто неумелый хирург в центре пересадки забыл подключить мышцы к нервам, которые должны приводить их в движение.

— Оператор-майор Бойс Ган! — Ган чуть не подпрыгнул. Больше всего голос напоминал царапанье железа по железу. — Вольно!

Ган вздохнул, переступил с ноги на ногу, но настоящего облегчения не почувствовал. Глаза генерала продолжали следить за ним, стальные, безжалостные, как зонды, проникающие в самый мозг.

— Машина требует данных, — рявкнул генерал.

— Я знаю, сэр, — с трудом выговорил Ган. — Меня уже допрашивали раз сто, наверное.

— Если надо, и тысячу раз допросят! Машине нужна правда, и поскорее. — Генерал подался вперед, голова его стала похожа на поршень. — Кто такой Дитя Звезд?

Ган почувствовал сухой комок в горле. Он сглотнул и упрямо сказал:

— Не знаю, сэр. Я рассказал все, что мне известно.

— Кто написал Требование Освобождения?

Ган покачал головой.

— Как вы проникли в штаб-центр Планирующего?

Ган упрямо, хотя и с сознанием безнадежности, качал головой.

— Как этот документ попал на Землю? Кто такая Карла Снег? Зачем ты убил полковника Зафара и сочинил эту смехотворную ложь?

— Нет, сэр! — воскликнул Бойс Ган. — Я его не убивал! Полковник Зафар был врагом Плана!

Бесцветные губы генерала сошлись, как створки капкана, в голосе появился зловещий оттенок.

— Мы предполагаем, что вы говорите неправду, — сказал он. — Вы можете доказать свою правоту?

— Нет, сэр, но…

— Оператор-майор Бойс Ган! ДИТЯ ЗВЕЗД — это ты?

— О нет! — с искренним негодованием изумился Ган. — Я…

— Оператор-майор Бойс Ган, известна ли тебе судьба «Сообщности»?

— Чего? — воскликнул потерявший последнюю надежду Ган. — Генерал, я никогда даже не слышал… что это такое? Сообщность? Не понимаю, о чем вы говорите.

С четкостью пульса лазерного локатора генерал отчеканил:

— «Сообщность» ушла в пространство сорок лет назад. Больше о ней не слышали. Что тебе об этом известно?

— Ничего, сэр, ведь я тогда еще даже не родился!

На мгновение маска генерала ожила, превратилась в почти нормальное, даже немного растерянное лицо. Секунду спустя генерал сказал:

— Да, это так, но…

Лицо его вновь окаменело, генерал всем корпусом подался вперед, прищурился, словно смотрел на Бойса Гана через прицел.

— Благонадежный ли вы член Плана? — тихо спросил он.

— Да, сэр!

Генерал кивнул.

— Надеюсь, что это так, — бесцветным тоном сказал он. — Это было бы для вас самого лучше. Я сейчас скажу вам нечто, что вы никогда никому повторить не сможете. Одно только слово, майор Ган, и смерть не задержится ни на секунду! Дело в том, что Планирующая Машина не единственная в своем роде. Существует еще одна.

Широко раскрыв глаза от изумления, Ган взирал на генерала.

— Еще одна Планирующая Машина, сэр? — переспросил он. — Где она?

Генерал покачал головой.

— Неизвестно. Еще одна Машина, такая же могучая, как та, что правит Планом. И мы понятия не имеем, где она находится. И что она делает.

— Когда-то на Земле жил человек по имени Райленд. Он был великим математиком. Женился на дочери Планирующего. Несколько десятков лет назад он отправился в космос, побывал на рифах, вернулся с рассказами о тысячах людей, которые живут вне сферы влияния Плана. — Это была ложь, естественно, — сурово добавил генерал Вилер, — но Планирующая Машина не делает скорых выводов, она взвешивает все факты и обстоятельства… составляет План! Машина приняла мудрое решение — проверить рассказ Райленда.

— Да, сэр, — сказал Бойс Ган, — я слышал об этом Райленде. Он до сих пор, кажется, считается выдающимся ученым.

Генерал кивнул.

— Райленд исправил свою ошибку, — загадочно пояснил он, — отказался от заблуждений, как и надлежит слуге Плана. И бывший Планирующий Криири тоже понял, что заблуждался.

И вот, как рассказал дальше генерал, Райленд и Криири пали жертвами обмана, заставили Машину совершить… нет, не ошибку, конечно, это невозможная вещь. Они склонили Машину на эксперимент, который провалился. Эксперимент предполагал распространение Плана Человека на рифы Космоса.

Машина дала приказ построить грандиозный космолет, который назывался «Сообщность». Это была космическая крепость. Он был собран на верфях Деймоса. Шесть разъемных нереактивных тяговых комплексов — сами по себе мощные автономные крейсера — служили ему двигателями. Более половины места в огромном корпусе занимал близнец Планирующей Машины — единое целое из компьютеров и банков памяти. Близнец не уступал Машине в могуществе, ему не хватало лишь сети связи и прочих дополнительных внешних устройств, созданных Машиной при участии людей.

«Сообщность» была построена, испытана, подготовлена к полету. Набрали экипаж. На борт погрузили все необходимое для десятилетнего полета. Планирующая Машина взяла на себя управление… «Сообщность» вышла за орбиту Плутона, миновала Завесу и… исчезла.

Несколько дней спустя по лазерной релейной связи пришло сообщение: полет проходит нормально. «Сообщность» вышла к главному скоплению рифов.

Больше связи с кораблем не было.

Машин-генерал Вилер замолчал, пристально глядя на Гана своими серо-стальными холодными глазами.

— Больше сообщений не было, — повторил он. — О судьбе корабля ничего не известно. Поисковые отряды возвращались назад ни с чем или вообще не возвращались. Или поворачивали назад, атакованные пироподами. Такова история «Сообщности», майор Ган. Последняя Деталь: скопление рифов, о которых говорилось в последней лазерограмме, находилось в том же месте, что и описанное вами «Свободное Небо». Вы побывали там, майор. Что вам известно о судьбе корабля?

Ган изумленно покачал головой.

— Абсолютно ничего, сэр, поверьте мне. Я даже не слышал о нем.

Генерал долго смотрел на него, потом кивнул.

— Ган, — мрачно сказал он, — вот что я еще скажу. — Он вдруг стремительно перекинул три тумблера на пульте стола и посмотрел на монитор. — Теперь мы экранизированы. Нас не видит и не слышит никто, даже Планирующая Машина. То, что я скажу, предназначено лишь для ваших ушей, Ган. Понимаете, дело не только в процветании Плана. У меня особый интерес к этой загадке. Я должен знать ответ, потому что намерен стать следующим Планирующим. Вы понимаете меня, майор Ган?

Бойс Ган прикоснулся к опасной тайне и прекрасно это понимал. До него и раньше доходили слухи о борьбе за власть среди начальства, стремившегося занять положение поближе к Машине. По всей Академии ходили анекдоты, а после отбоя иногда разгорались споры. Некоторые считали политическую борьбу предательством (об этом говорили только шепотом с глазу на глаз). Другие считали сплетнями, третьи видели в политической борьбе проявление естественного закона человеческих отношений, которому следует подчинятся ради собственного же блага. Ган вспомнил брата Джули, ярого идеалиста, вспомнил одного из преподавателей, циника с чувством юмора. От его рискованных шуток курсанты хохотали, а потом испуганно переглядывались между собой. В один прекрасный день этот преподаватель исчез, а юный кадет стал примерным выпускником Академии и даже поступил в шпионскую школу на Плутоне, как раз в тот момент, когда Ган эту школу покидал.

Как бы там ни было, но сейчас проблема политических маневров мало трогала Бойса Гана… маневры происходили далеко и высоко…

До сих пор.

Подавшись вперед, угрожающе нагнув поршень-голову, генерал Вилер проскрежетал:

— Я… должен знать… правду! Кто послал Требование Освобождения?

Ган отрицательно покачал головой.

— Нет, сэр, я его в глаза не видел и не знаю, что это такое.

— Куча глупых пустых угроз, майор Ган. Безумное обещание погасить Солнце! Требование дать свободу всем желающим — каково?! И все же, — стальной блеск в глазах генерала стал еще холоднее, — похоже, что за угрозами кроется нечто реальное. Солнце действительно погашено.

Бойс Ган не верил собственным ушам.

— Погашено Солнце? Сэр, не понимаю…

— И я не понимаю, — проскрипел генерал, — но это не имеет значения. Значение имеет безопасность Машины, а мне доверена ее охрана. Требование Освобождения — угроза. Я должен защищать Машину. Если повезет… получу соответствующую награду. Тех, кто поможет мне, — он обвел взглядом комнату, наклонился вперед и чуть слышно произнес: — Их я тоже сумею наградить, майор Ган.

Глаза его беспокойно заметались по комнате, потом взгляд остановился на Гане.

— Майор, — сказал он, — вы мне нужны. Как друг и союзник.

Ган все еще думал о погашенном Солнце. Затем он решил отложить этот вопрос и, смущаясь, сказал:

— Буду счастлив стать вашим другом, генерал. Но все равно, мне ничего не известно о Звездном Дитя.

Генерал закивал, как метроном.

— Вас снова будут допрашивать. Теперь вами займется сама Машина через посредника-человека. Может, вспомните кое-что новое. Возможно, вам помогут вопросы посредника… или вы догадаетесь, что у Машины есть сведения, которых даже я не знаю… В таком случае мне будет интересно снова побеседовать с вами. Выбирайте. Или вы мой друг, или враг. И сейчас, — добавил генерал внушительно, — я имею достаточно власти, чтобы наказать своего врага.

Он вернул тумблеры в прежнее положение, бросил взгляд на экраны связи, кивнул, выстучал ответ, снова посмотрел на Гана.

— Сейчас вы отправитесь к Сестре Дельта Четыре, — приказал он. — Машина вас допросит. Смотрите сюда, майор!

Генерал поднял руку, и пальцы, как на дистанционном манипуляторе, сжались в увесистый кулак.

— Эта рука когда-то принадлежала другому человеку, врагу Плана. Он бросил в Планирующего бомбу, но промахнулся. Планирующий уцелел, но взрыв раздробил мне Руку. Хирурги не смогли ее починить, пришлось заменить Рукой неудачника убийцы. — Бронзовый кулак плавно опустился на панель. — Помните, Ган, Машине вы можете послужить и другим способом — через орган-банк!