Он потерял сознание. Но где-то в глубине мозг продолжал лихорадочно работать.

Ему снился сон. Память вдруг прояснилась. Окутывавший ее туман начал рассеиваться. Этот туман преследовал его с самой Земли. Он и сейчас закрывал все вокруг — холодный, безмолвный, липкий. Все вдруг переменилось и вывернулось наизнанку.

Он больше не лежал в походной хирургической палатке. Теперь его держали ремни кушетки тераписта. Над ним склонились доктор Трейл и генерал Флимер.

— Признайтесь нам, Райленд, — хрипел настойчивый голос Флимера. — Мы знаем, что в дверь к вам постучали и телетайпистка вышла за бутербродами и кофе. Мы знаем, что вы оставили бумаги на столе и пошли открывать двери. Кто там стоял?

И он вдруг вспомнил.

Каким-то образом анестезия рассеяла туман амнезии. Это была не Анжела Цвик! И не полиция Плана — они действительно пришли только в следующий понедельник. За дверью стоял худой мужчина в испачканной кровью Рабочей униформе. Он сгибался под тяжестью плотно набитого саквояжа — типичного полетного саквояжа космонавта.

— Хоррок!

— Тс-с-с…

Райленд впустил его в комнату, запер дверь. Хоррок бросил саквояж, тяжело оперся о стол. Он дышал с трудом. На губах выступила розовая пена, брызги сукровицы падали на желтую телетайпную бумагу на столе.

— Все ранены, — сказал Райленд. — Я вызову врача.

— Это может подождать, — прошептал Хоррок. — У меня для вас сообщение, очень срочное. От вашего старого друга…

Райленд усадил его в кресло, выслушал сообщение. Хоррок задыхался, иногда трудно было разобрать слова. Старым другом был Рон Дондерево. Хоррок виделся с ним в маленькой колонии на незарегистрированном астероиде, где корабль полковника Лескьюри сделал остановку для пополнения запасов реактивной массы.

Само сообщение потребовало от раненого Хоррока усилий и времени, и еще больше времени ушло у Райленда, чтобы разобраться в сообщении. В начале говорилось о рифах Космоса и особой форме жизни — фузоритах, которые эти рифы построили. Самыми основными в сообщении были сведения о пространственниках и их способе передвижения.

— Дондерево хочет, чтобы вы знали — в открытом космосе тоже есть жизнь, — с трудом прохрипел Хоррок. — Это новый край для освоения — живой и бесконечный. Но с помощью ракет его не освоить. Нам необходим двигатель без реактивной тяги…

Райленд попытался объяснить раненому, что такой двигатель невозможен — он противоречил бы третьему закону Ньютона.

— Неправильно… — перебил Хоррок. — Пространственники ведь летают. Дондерево велел сказать… чтобы вы это знали… И еще. Ваш отец ему рассказал… Эффект открытого края…

Хоррок закашлялся, брызгая красноватой слюной.

— Простите! — прохрипел он. — Это означает, что замкнутое пространство освоения — это замкнутое общество, как в системе Плана. Открытые границы, открытый край — это рифы. — Он опять закашлялся, с трудом отвернулся в сторону. — Это свобода навсегда!

Райленду потребовалось некоторое время, чтобы осознать значение сказанного, но когда он более-менее освоился с основными фактами сообщения, он начал понимать, что произошло с его отцом. План существовал для управления замкнутым обществом, дошедшим в своем расширении до границ дальности полета ионных ракет. Отец Райленда видел бесконечные возможности развития в освоении межзвездного пространства — но даже мечта об этом считалась предательством в замкнутом мире Плана.

— Дондерево знает Планирующего Криири… — закончил свой рассказ Хоррок. — Кажется, ему можно верить… он сможет понять, что человек важнее Плана… Если только показать ему работающий нереактивный двигатель. Но Дондерево сказал… больше никому не доверять.

Передав сообщение, Хоррок отказался от помощи врача, позволил только сделать укол эвабиотика из набора первой помощи, который стащил с «Кристобаля Колона» вместе с саквояжем. Потом он спрятался в комнате отдыха, опередив возвращение Анжелы Цвик с подносом бутербродов и кофе. Когда Райленд избавился от Анжелы, Хоррок уже успел исчезнуть.

Райленд едва мог поверить в рассказы Хоррока, но тот оставил испачканный кровью саквояж. Райленд вывалил содержимое на стол и, пораженный, замер. Здесь были большие светящиеся восьмигранники-кристаллы из углеродного коралла. Были потрясающие стереоснимки рифов Космоса, пироподов и пространственников. Была тетрадка с наблюдениями Рона Дондерево, доказывавшими, что пространственники в самом деле летают, не используя реактивную тягу.

Райленд, веривший только очевидным фактам, задумался. Как сказал Хоррок, по мнению Дондерево, одного факта полета пространственников должно было хватить для поиска ответа на загадку нереактивной тяги. Вывести из него все остальное было уже легко.

Как математик, Райленд понимал, что части уравнения должны быть равны. Как физик, он знал, что физически уравновешивающее количество может быть неуловимым. Примером могло служить нейтрино, необходимое для уравновешивания ядерных реакций, то есть их уравнений. В его собственных уравнениях, описывавших создание нового вещества и расширение Вселенной, новая масса «Х» вновь появившегося вещества была еще неуловимее, чем нейтрино, потому что он не мог определить даже природу этой массы.

И теперь он понял. Истина, заключенная в простом факте полета пространственников, была так же проста, как дважды два — четыре. Неизвестное количество, равнявшееся новой массе в его уравнениях, наконец было идентифицировано.

Это была кинетическая энергия! Момент движения, заключенный в разбегающихся Галактиках, которые неизбежно расталкивала расширяющаяся Вселенная!

С удовлетворением профессионала он отметил, что третий закон движения вовсе не нарушается. Он просто трансформируется. Кинетическая энергия летящего пространственника точно уравновешивается эквивалентной энергией новой массы. Реакция описывается классическим уравнением зависимости энергии и массы: E=mc². Последний множитель, квадрат скорости света, означал, что ничтожная масса была эквивалентна гигантской кинетической энергии. Вот почему он так долго не мог определить фактор Х. Даже самый долгий полет пространственника создаст неощутимо малое количество атомов водорода, которые прибавятся к облачку, созданному жизнедеятельностью пространственников.

Запершись в кабинете, Райленд взялся за работу. Прилив энергии смел всякую усталость и даже страх. Простое замещение моментом движения неизвестного множителя в его уравнениях теперь позволило Райленду развить целую теорию. Простое преобразование описывало поле, необходимое для создания новой массы и эквивалентного момента движения. Более сложными были вопросы материалов и конструкции, но к полудню в воскресенье он уже составил полное описание нереактивной тяговой системы с эффективным усилием в полмиллиона тонн.

Почувствовав внезапный голод и усталость, он побрел в безмолвную темноту туннеля, чтобы умыться в лаборатории. Раковина до сих пор была испачкана кровью Хоррока. Он доел последний засохший бутерброд из хлореллы, допил остатки горького дрожжевого кофе и заснул в кресле. Последняя вялая мысль перед погружением в забытье была: как добраться до Планирующего Криири?

Он проснулся рано утром в понедельник. Шея затекла, его мучило воспоминание о кошмаре, в котором он и Хоррок спасались бегством от Полиции Плана. Он спрятал полетный саквояж за ящиком картотеки, сунул испачканные кровью бумаги в люк мусоросжигателя, упаковал записки своей работы и стереоснимки рифов в чемоданчик.

За два часа до прихода Анжелы и Опорто он поспешно покинул кабинет; вышел в лабиринт серых туннелей, соединявших сектор компьютеров Планирующей Машины и рабочие помещения людей Планирующего.

«Никому больше не доверяй…» — вспомнил он.

В туннелях царил полумрак. Прохладный воздух с тихим гулом вырывался из раструбов вентиляторов. Утренний час пик, когда клерки побегут на рабочие места, еще не начался, лишь время от времени Райленд встречал техника в сером комбинезоне. Как странно было это напоминание о милях камня и грунта над головой, когда в руках был ключ к звездам!

Хотя ему не приходилось бывать в приемной Планирующего, он знал дорогу. После того, как он вышел из автоматического лифта, его внимательно осмотрел охранник и взмахом руки разрешил пройти. На стене висел предостерегающий плакат: «Ограниченный доступ! Вход для опасников только под охраной!»

Но Райленд не был опом. Его шею еще не обременял воротник безопасности.

Перед входом в помещение Планирующего новый охранник еще раз изучил значок Райленда, потом выбил его номер на телетайпе. Райленд затаил дыхание, ожидая ответа Машины. Но охранник поднял глаза от стучащего телетайпа, и невольное уважение смягчило строгую официальную маску лица.

— Проходите, сэр.

Девушка за телетайпом в приемной потребовала назвать причину визита. Он объяснил, что у него секретное сообщение для Планирующего Криири. Она попросила указать характер сообщения. Райленд отказался, настаивая, что секретность слишком велика и говорить он может только с Планирующим. Тогда она направила его к помощнику.

Старший помощник оказался громадным толстым человеком с выпученными лягушачьими глазами и синеватым лицом. На полированной дощечке на столе было впечатляюще начертано: «Генерал Флимер». В выпученных глазах читалось цепкое любопытство по поводу донесения Райленда.

Планирующий Криири? К сожалению, он еще не вернулся из недельной поездки вместе с семьей. Несомненно, в конце недели он будет на месте, но и тогда едва ли выкроит минуту — слишком напряженное у него рабочее расписание. Хотя Планирующий Криири знает о заслугах автора новых геликальных катушек для субпоезда, но обязанности Планирующего столь обширны, что ему приходится перекладывать часть дел на подчиненных. Генерал Флимер также намекнул, что те люди, которые выказывают недоверие помощникам Планирующего, редко имеют возможность лично встретиться с ним.

Видя, что иначе он ничего не добьется, Райленд крайне неохотно оставил сообщение для Планирующего, указав, что речь идет о Роне Дондерево и новом двигателе для ракет. Генерал Флимер угрюмо пообещал дать ему знать, если Планирующий Криири решит принять Райленда.

Когда Райленд вернулся в кабинет, было далеко за полдень. Следов Опорто и телетайпистки в кабинете не обнаружилось, словно они вообще не приходили на работу.

Испачканный пятнами крови саквояж Хоррока по-прежнему лежал за ящиком картотеки. Из телетайпа на пол свешивалась набежавшая бумажная лента. Он запер дверь и начал искать место, чтобы спрятать описание нереактивного двигателя.

Среди справочников на полке места не было. Щель между ящиком и стеной и так вызывала подозрение. В столе не было тумбочек и ящиков. Прятать описание было некуда… кроме собственной памяти.

Он бросал листы чертежей в люк мусоросжигателя, когда в дверь громко и требовательно постучали…

Так он стал гостем «центра отдыха», этой камеры пыток, глубоко спрятанной под землю. Камеры слева и справа были заняты неблагонадежными хирургами, уличенными в каком-то антиплановом деле. Терапевтический кабинет дальше по коридору был занят странным антиплановым существом. Его создали хирурги из отходов тканей в орган-банке. Существо бешено металось под ремнями, пока не умерло.

Потом с хирургами было покончено. Оставались только Хоррок в соседней камере и Опорто в камере напротив. Но Райленд видел их редко, основное время его держали в терапевтической, где недавно умер гомункулус.

Райленд был пристегнут к кушетке, шею сдавливал железный воротник, электроды впивались в дрожащее тело. Безжалостный свет бил в лицо. Толстый терапист в белом халате склонился над ним, хрипло повторяя вопросы.

Какое сообщение передал ему Рон Дондерево через Хоррока?

Где обитают пироподы, фузориты, пространственники?

Как построить нереактивный двигатель?

Сначала он мог еще отвечать, но кольцо раскаленным обручем сжимало горло.

Даже когда Райленд окончательно сломался и готов был с радостью доверить любому все, что знал, они не позволяли ему произнести ни слова. Они старались выдавить из него даже мечту о побеге.

Дондерево?

Рифы Космоса?

Нереактивная тяга?

Мягкий, настойчивый голос не умолкал, агония продолжалась, пока все прошлое не исчезло в тумане боли и безумия. Даже воротник перестал его душить — он больше не пытался что-то сказать. Он даже не пытался думать — память Райленда было блокирована.