Но смириться с судьбой он не мог, как бы ни было сильно искушение. Его разбудил ночной дождь. Перебудив соседей, он выбежал из коттеджа, нашел водосточную трубу и долго пил. Это вернуло ему силы. А наутро он увидел результат: вытянутая вперед рука дрожала! Он нервничал!

И еще хотелось есть.

Вода у него теперь была. Он отыскал кувшин и аккуратно наполнил его водой из десятка водостоков. Вода отдавала цинком и смолой, но была свободна от наркотиков…

Но голод…

Он не стал завтракать.

Утром к нему подошел Опорто. Его быстрые глазки ничего не пропускали:

— Нет аппетита, да?

Райленд отодвинул в сторону нетронутый поднос — соблазнительная ветчина и отличный ароматный кофе!

— Да, что-то не хочется.

Потом, в домике «Президентов Дикси», куда за ним увязался коротышка, он указал на кувшин с дождевой водой.

— Что это?

— Вода. Если вдруг захочется пить. — Райленд позволил себе маленький глоток.

Маленькое смуглое лицо Опорто стало задумчивым.

Райленд обнаружил, что сила рока неотвратимо нависла над ним. Страх высушил рот, нарушил пищеварение, и без того расстроенное неправильным питанием. Но он радовался этому. Он наслаждался дрожью ужаса между лопаток. Он смотрел по сторонам на остальных жителей «Небес» и видел толпу зомби, еще живых, но обреченных на медленное умирание наркоманов. Они смеялись, веселились, прогуливались (если было на чем), будучи уже мертвецами. Кроме Райленда. Он был жив, отдавал себе отчет, что его ждет. И очень хотел есть.

Ему удалось сбежать от Опорто перед полуденной проверкой и выкроить время, чтобы прочесть несколько страниц из дневника.

«16 октября. „Свалку“ только осматривают с обзорной галереи в северной клинике. Иногда там никого нет. Не знаю почему».

«5 ноября. Сегодня был в северной клинике, на пятом этаже, где дежурит охранник. Кажется, я понял, почему иногда охранник отсутствует… Его дважды вызывали помочь перенести пациента, очевидно, это входит в его обязанности. Меня привязали к столу. Лично я не видел, но всякий раз, когда его вызывают, он отсутствует по крайней мере полминуты. Чаще всего вызывают, когда много операций. Следовательно, самое удобное — через три часа после каждой поверки. Утренняя и полуденная отпадают. Во-первых, не удастся отсидеться на „свалке“ более двух часов, во-вторых, „мусор“ выбрасывают только к ночи. Значит, остается ночь. К сожалению, операций в это время делают немного… Сегодня у меня взяли левую ногу, включая бедро».

«3 декабря. Сегодня на утренней поверке вызвали необычно много народу. Ходят слухи, что в Бадже, Калифорния, взорвался завод реакторов и потребуется много запасных частей. Когда же? Сегодня ночью?»

Райленд перевернул страницу с последней записью. Он уже знал, что найдет там.

Д. У. Х. близко подошел к отгадке, но не нашел ее.

Голод начал серьезно мучить Райленда. Организм больше не принимал сахар.

Опорто явно начал что-то подозревать. Он ни на минуту не оставлял Стивена. Сидя спиной к валуну у озера с пальмами, он наблюдал, как Райленд мрачно швыряет камни в кокосовые орехи. Сбить хотя бы один ему не удалось, но посетив несколько рощиц, он нашел упавшую пальму.

— Ты, видно, очень любишь кокосовое молоко, — хмуро заметил Опорто, глядя на Райленда, жадно пробивающего скорлупу.

— Я его обожаю. — На самом деле орех перезрел, и вкус у молока был отвратительный.

— Хорошо идет с чесноком, а? — Опорто имел в виду какие-то дикие коренья, которые откопал Райленд. Их стрелообразные зеленые листья высовывались из травы, а под землей скрывались маленькие, узловатые, с сильным запахом корешки. Опорто заметил, что Райленд пробует их на вкус.

— Оставь меня одного, пожалуйста, — попросил Райленд. — Я… э-э, не совсем хорошо себя чувствую.

— И неудивительно, — вздохнул Опорто. Немного спустя он куда-то побрел.

Райленд сразу о нем забыл. Он был истощен, чувствовал слабость. Это только самовнушение, уговаривал он себя. Потерпевшие кораблекрушение моряки выдерживали месяцы и годы на той диете, и даже более скромной.

Но они, конечно, не подвергались трижды в день искушению хорошенько поесть.

Стоя на берегу озера, Райленд часто с вожделением смотрел на мелких рыбок. Можно было попытаться поймать рыбешку и зажарить на костре. Но он и так привлек к себе внимание, больше рисковать не стоило. Охранники «Небес» наверняка знают, как поступить с колонистом, раскусившим тайну транквилизаторов. Если они обнаружат такого, свяжут и так накачают бунтаря наркотиками, что не поможет никакая сила воли.

Но долго отказываться от еды тоже было невозможно.

Уже сейчас соседи поглядывали на него с нескрываемым любопытством, не говоря об Анжеле Цвик и Опорто, который открыто подозревал его в мыслях о побеге. Сомнений быть не могло — коротышка обо всем догадался.

На следующее утро Райленд скрылся от остальных обитателей и обошел «Небеса» по периферии. После обхода пришлось согласиться — стены были непроницаемы. Оставалась только «свалка».

Остатки утилизованных обитателей орган-банка сначала скапливались в контейнере из нержавеющей стали рядом с северной клиникой. Сейчас там было пусто — тонна человеческих останков была уже переправлена на баржу, и буксир оттащил баржу в море. Горячее солнце блестело на стальных стенках. Резервуар окружала колючая проволока, которую, в свою очередь, скрывали цветущие кусты бугенвилии. Райленд подумал, что проволока, наверное, под током. А может, и нет…

Наверное, не стоит тянуть с побегом. Чем раньше он это сделает, тем больше шансов сохранить тело в целости. На крыше северной клиники виднелись охранники, там же стояли устройства, похожие на мощные прожекторы. Райленд нахмурился. Если «свалку» будут освещать, его задача усложнится. Хотя прожекторы какие-то странные — с рефлекторами, но без линз, и размерами довольно скромные. Райленд сложил пальцы крестом — на счастье. Может, у аппаратов другое назначение? Оставалось только надеяться на это.

— Стив! Стив Райленд! — послышался громкий знакомый голос. Это был Опорто. Он что-то кричал и сильно размахивал руками.

Райленд навстречу не спешил. Откуда коротышка узнал, что он здесь? И почему он так возбужден? Опорто тяжело сопел и выглядел сильно напуганным.

— Вот кошмар, Стив! Ты уже слышал?

— О чем?

— Еще один туннель обвалился! На этот раз погибла тысяча восемьсот человек. Знаешь, что я думаю? Это саботаж, вот что я думаю.

Райленд покачал головой. Настороженность его не покидала. Откуда Опорто это знает, когда они полностью отрезаны от мира?

— Саботаж? Но кто?

— Антиплановые элементы, — охотно объяснил Опорто. — Аварии ведь были повсюду! Повреждены пути сообщения! — Он бросил взгляд через плечо, улыбнулся и сказал громко: — Или ты так не думаешь, Стивен Райленд?

Райленд явственно чувствовал, что ему что-то угрожает. Он посмотрел в ту сторону, куда оглядывался Опорто, и увидел, как три охранника мощного телосложения направлялись прямо к ним. Он понял, почему Опорто так громко назвал его имя. Коротышка кивнул, нимало не смущенный.

— Да, Стив, правильно. Иуда Искариот — мое второе имя.

Охранники, кажется, готовились к тому, что Стивен окажет сопротивление. Но Райленд не стал драться. Он позволил отвести себя в клинику, где в руку ему вонзилась игла. Он смотрел на нее бесстрастно. Укола он почти не чувствовал — транквилизаторы снова были в его крови. Но на этот раз он был к ним готов.

— И чтобы больше таких глупостей не было, — проворчал охранник, выводя Райленда из клиники.

Райленд сразу почувствовал действие наркотиков. Он снова почувствовал безразличие ко всему, но это уже не меняло дела. Опорто теперь он доверять не будет, больше такой ошибки уже не совершит. А тем временем их позвали на завтрак.

Во время ленча у стола «Президентов Дикси» дежурил мрачный охранник. Не обращая на него внимания, Райленд наслаждался жареной свининой с картофелем и выпил три чашки кофе. Все было ужасно вкусным. Почему бы и нет? Ведь транквилизаторы не влияют на образ мыслей, они только заглушают эмоции, которые будят эти самые мысли! Страх и беспокойство уже сыграли для Райленда свою благотворную роль. План побега был готов. Если удастся, он приведет его в исполнение сегодня ночью, в крайнем случае, — следующей ночью. Он рассудил, что теперь, когда Опорто донес охране о том, что Райленд избегает пищи, оставаться на голодной диете не имело смысла. Транквилизаторы станут вводить прямо в вену. Но это уже не имело значения.

Райленд с нетерпением ждал сумерек. Он понимал, что если не убежит сегодня, завтра может оказаться поздно. В этот день вызывали очень многих. Сосед по комнате попал в список на полуденной поверке и до сих пор не вернулся. Он уже не вернется, говорили опытные обитатели орган-банка, потому что если человек не возвращается к следующей поверке, то не возвращается никогда. Днем назвали пятерых. После ужина — еще семерых. В коттедже оставалось только трое, среди которых был и Райленд. Судьба явно была к нему благосклонна.

После вечерней поверки он решил в последний раз пройтись по дорожкам банка, чтобы уже не возвращаться сюда. И сделал это вовремя.

Едва он успел скрыться в сгущающихся сумерках, как до него донеслись слова охранника в белом, подходившего к коттеджу по ракушечной дорожке. Райленд замер, вслушиваясь.

«Райленд», явственно сказал охранник, и еще что-то, кажется, «клиника».

Один из жителей коттеджа ответил ему.

— А-а, — сказал охранник, не очень заинтересовавшись. — Ладно, когда появится, скажите, чтобы пришел. Она подождет.

Райленд затаился в ночной темноте. Он не знал, чего от него хотят, но был уверен, что время его истекает даже быстрее, чем он предполагал. Но кто же эта «она», которая могла подождать? Анжела?

Едва ли. И все ж, почему бы не повидать ее? Если Анжела уговорила охранника взять на себя миссию мальчика-рассыльного, почему бы не выяснить причину? Если же это не она… все равно, чем дальше он будет от коттеджа «Президентов Дикси», тем лучше для него.

Посылала за ним не Анжела. Она не имела понятия, зачем охранник его искал, и совершенно этим не интересовалась.

Время от времени поглядывая по сторонам, он присел рядом с Анжелой. Темная тропическая ночь была ласковой и теплой. Скорее для того, чтобы увидеть ее реакцию, он рассказал о доносе Опорто и полученной новой дозе транквилизатора.

— Он правильно поступил, Стив. Ты не должен совершать антиплановые поступки!

— Я тебя не понимаю, — печально сказал Райленд. — Одно дело — работать для Плана. Это понятно, это обязанность. Другое — выдать товарища… — Он замолчал, быстро взглянул на Анжелу, но та лишь засмеялась.

— Ты ошибаешься, Стив. Помнишь, что я делала, когда мы встретились в первый раз?

— Работала с компьютером.

— Правильно! Мы задавали ему задачи. Сложные задачи. Я так любила эту работу, Стивен! И компьютер решал все задачи, одну за другой, раз-два, щелк-щелк! Он не ошибался, он был частью Плана, понимаешь? Одной из частиц всеобщего Плана Человека, которым управляла Машина. Знаешь, почему он не ошибался?

— Почему? — спросил он, удивляясь ее спокойствию.

— Потому что мы его постоянно проверяли! — торжествующе воскликнула она. — Там имелся специальный тестирующий контур. После каждой задачи мы посылали проверяющий сигнал — в пять раз превышающий по напряжению обычный — через каждую лампу, каждый транзистор, каждое реле. Если какая-то деталь была ненадежной, она выходила из строя сейчас же, и мы знали, где неисправность, могли ее заменить. И… Стив, я — такой же проверяющий заряд, — сказала она с серьезным выражением.

Она подалась вперед, оперлась на поручень, не дававший ее безрукому туловищу выпасть из кресла.

— Такие, как ты, нарушают план! — крикнула она. — Таких, как ты, нужно выявлять и заменять. У меня и у Опорто была одна функция в системе Плана — сообщать о ненадежных деталях системы. Ты был плохой деталью, признай это, Стивен — ты мог подвести. И ты действительно подвел! Машина куда лучше будет справляться с Планом без тебя!

Райленд принялся ходить вокруг кресла. Девушка смотрела на него с торжеством и состраданием одновременно. Наконец, он спросил:

— Ты все еще стараешься быть полезной Машине? Даже теперь, когда она отобрала твои руки и ноги?

— Да, стараюсь.

— Тогда ты еще ненормальнее Опорто, — проревел он. — Машина — это чудовище. План Человека — надувательство!

Анжела сохраняла каменное спокойствие.

— План Человека позволяет жить тринадцати миллиардам людей на Земле, — напомнила она.

— Отличный способ — держать в рабстве все тринадцать миллиардов!

— Ты знаешь другой способ?

Он нахмурился.

— Не знаю. Но возможно… В рифах Космоса…

— Забудь о рифах Космоса, дорогой. И о Роне Дондерево можешь забыть. О, это был настоящий мужчина… и Рифы, может быть, в самом деле существуют, не знаю. Но какая нам разница? — Она шевельнула головой, кресло переехало ближе к Райленду. — Разве это так плохо — быть рабами? Я знаю, у тебя свои идеалы… И я Тебя за это уважаю, честное слово! Но ведь речь идет о жизни и смерти человечества. И разве не справедливо, что для каждого в Плане Человека предусмотрена доля счастья?

Он коротко рассмеялся.

— Это счастье попадает в нас вместе с водой в стакане.

— Только ли? — Она лениво откинулась на спинку кресла, глядя на Стивена огромными искренними глазами. — Ты забыл обо мне, Стивен. Разве ты не хочешь меня?

Вопрос застал его врасплох. Он вспыхнул.

— Я… я не знаю, что…

— Ведь я здесь, Стив, — вкрадчиво и нежно продолжала Анжела. — Если ты хочешь меня, я рядом. И я беспомощна, я не могу сопротивляться.

Он глотнул.

— Ты… ты можешь закричать. Прибежит охрана… Проклятье!

Он отскочил, отпрыгнул в сторону.

— Я тебе никогда не прощу этого, Анжела! Ты постоянно провоцируешь меня. Но дважды этот фокус не пройдет.

— Не знаю, о чем ты, дорогой. — В голосе ее слышалось искреннее сожаление.

Немного успокоившись, Райленд понял, что она говорит правду, что она принадлежит ему, и если он захочет, она не станет его за это винить.

— Ты в самом деле высоковольтный проверяющий контур, Анжела, — грубо сказал он. — Но ты меня однажды уже пережгла. Второй раз я не позволю тебе это сделать.

Наконец сомнения оставили его. Он понял, что не может больше находиться внутри этих стен. Он переберется на другую сторону, даже если к тому времени у него отберут руки и ноги. Он выберется. Потому что… по ту сторону стены есть кое-что… именуемое свободой. И там есть человек, который знает, как избавиться от кольца.

И еще там была Донна Криири.

Встревоженный мыслью о дочери Планирующего и не желая больше думать об этом, он вдруг повернулся к Анжеле.

— Я… не хотел, — сказал Райленд.

— Не извиняйся, Стив. Из всех людей ты…

Не закончив, она замолчала.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Райленд.

— О… ничего. Ничего особенного. Просто…

— Анжела! — Он рассердился. — Ты всегда что-то от меня скрывала. Пожалуйста, перестань, хотя бы здесь. Ну, так что ты хотела мне сказать? Чем я отличаюсь от других?

Красивые безмятежные глаза ясно смотрели на Райленда. Потом она сказала:

— Так ты не знаешь, кто ты такой?

Райленду стало немного не по себе.

— Что ты имеешь в виду?

— Разве ты не замечал, что ты не такой, как все?

Он уже собирался отрицательно покачать головой, как что-то удержало его. Он вспомнил о загадке трех пропавших дней. И вдруг ему показалось, что он уже слышал голос Анжелы, из темноты, из-за конуса света, направленного на кушетку тераписта, к которой он был пристегнут.

— Ты должен был заметить, что отличаешься от других, Стив, — насмешливо продолжала она своим нежным голосом. — И ты никогда не задумывался почему?

На мгновение ему захотелось ударить ее. Железное кольцо стало вдруг тесным, он начал задыхаться, кровь запульсировала в жилах. Внезапно ослабев, он опустился на траву.

— Ты думал, ты человек, как все? — Голос ее был полон презрения. — Я думала, ты догадался, когда я тебе рассказала, как бежал Дондерево. Ты — «подсадная утка».

— Подсадная… что?

Волосы на затылке Райленда зашевелились. Он почувствовал озноб, хотя было очень тепло. Железный воротник стал вдруг тяжелее свинца, холоднее льда.

— Это существо, которое предатели-хирурги собрали из ненужных органов, чтобы скрыть побег Дондерево. «Подсадная утка» для охраны. Так вот, Стив, это ты и есть.

Он сидел неподвижно, едва дыша, и слушал.

— Ты обладаешь привлекательной внешностью, Стив. Это потому, что хирурги старались придать тебе сходство с Дондерево, а он был красивым мужчиной. Если ты ненавидишь План, то потому, что твои органы и железы внутренней секреции собраны из того, что осталось от нескольких наиболее неблагонадежных граждан, выдающихся, так сказать, врагов Плана. Если ты и сумел что-то изобрести, то только потому, что твои лобные доли взяты у человека, который эту теорию разработал… Остальная часть твоей памяти расплывчата и противоречива — потому что мозг твой собран из разных кусков, принадлежащих разным людям.

— Нет! — хрипло прошептал он. — Это невозможно!

Воротник сжимал ему горло, не давал сказать. Он ослаб только от одной мысли, что все это может быть правдой.

— Если я и был здесь раньше, — в отчаянии сказал он, — я все равно ничего об этом не помню.

— Это еще одно доказательство, — Анжела вяло улыбнулась. — Люди, собравшие тебя, были врагами Плана. Они использовали мозговые ткани, стараясь улучшить уже созданное природой. Когда они собирали мозг, то постарались создать опасный для Плана ментальный механизм.

Потрясенный Райленд только покачал головой.

— Доказательств достаточно, даже если ты мне не веришь, — сказала она. — Вспомни свои попытки диверсий, туннели, субпоезда, реакторы, ионные ускорители в ракетах, которые ты уничтожил своими «усовершенствованными» катушками…

Райленд дрожал, как в лихорадке.

— Я не помню…

— Это еще одно преимущество твоего мозга, — спокойно сказала она. — Врачи-хирурги оснастили созданный ими мозг контуром самоуничтожения памяти, чтобы предохранить себя от соблазна выдать секреты под пыткой. Неужели ты не замечал пробелов в своем прошлом?

— Да… замечал, — дрожа всем телом, согласился он.

— Вот и все. — Ленивая угроза поблескивала в ее улыбке. — Особое внимание, которое тебе уделяли эти три года, только еще раз доказывает, что действовал ты великолепно. Но теперь все кончено. Твой случай войдет в историю — твои органы будут использованы повторно. Но не задирай нос, Стив. Собственно, ты всего лишь шестьдесят фунтов подкормки для акул, которую украли врачи-хирурги.