Способ этот перед вами — в этом передатчике.

Сойер с удивлением посмотрел на него.

— Вам я доверяю, — сардонически усмехнулся Олпер. — Даже больше, чем вы думаете. Единственное, чем я бы не стал рисковать, это моей сделкой с… с тем человеком, с которым я говорил в шахте.

— Ей что, удалось убедить вас, — спросил Сойер, — что она владеет секретом вечной молодости?

— Дурак, — зло выпалил Олпер. — Что вы смыслите в молодости? Думаете, меня так легко обмануть? Знаете, откуда берётся энергия, которую бездумно растрачивают молодые ослы? От Солнца. Путём фотосинтеза она превращается в то, что вы используете потом в качестве топлива для поддержания своей жизнедеятельности. Какая-то часть энергии поступает к нам от Солнца непосредственно. А электрическая энергия может передаваться от человека к человеку. Позже вы убедитесь в правоте моих слов.

Многие люди не в состоянии понять простых вещей. Мефистофелю не нужна была душа Фауста. Я уверен в этом. Это Фаусту пришлось доказывать Мефистофелю, что его душа чего-нибудь стоит. И мне пришлось убеждать Нэсс, что я могу быть ей полезен. Я знаю, чего она требует в обмен на энергию, без которой я не могу жить. От меня зависит жизнь Клай — смогу ли я сделать так, чтобы она не мешала Нэсс и той не пришлось бы её уничтожить. Я не хочу, чтобы Клай убили. Следствие может оказаться для меня весьма опасным.

Итак, я сделал этот прибор. Сделал сам, без чьей-либо помощи и предназначил для Клай. Но теперь, мне кажется, кое-кто может помешать мне гораздо больше девчонки. Я так и знал, что мой визит сюда ничем хорошим не кончится.

Он засмеялся.

— Ну что же, начнём, — сказал он.

Олпер был не только тучным, но старым и слабым. И то, что произошло в следующую минуту, буквально ошеломило Сойера. Олпер встал, выпрямился и с силой отбросил трость, так что она со стуком упала рядом с ним. Старый тролль был по-прежнему грузен, но и следа не осталось от его согбенности и немощности. Какая-то неведомая сила струилась по нему, словно электрический ток. Это не было ни молодостью, ни физической мощью. То, что внезапно в нём возникло, было чем-то мистическим, ещё менее объяснимым, чем внезапный прилив физических сил.

Сойер услышал стук упавшей на пол трости, ещё не поняв до конца, что же произошло. Он был молод и подвижен, но ему было далеко до фантастической прыти старика. Бросок Олпера через разделявшее их пространство больше походил на разряд молнии, а не на движение тела под влиянием силы мускулов, которые, казалось, не имели к этому никакого отношения. Грузным телом Олпера управлял какой-то особый вид энергии.

Палка снова стукнула о пол, и в то же мгновение огромная туша обрушилась на грудь Сойера, оттолкнув его на два метра назад и припечатав к стенке. Громадная лапища стиснула его горло так, что он почти задохнулся.

Комната поплыла у него перед глазами. Подсознательно он почувствовал какое-то необычное давление на макушке. Потом всё прекратилось.

Как только давление в голове отпустило его, он приготовился дать отпор Олперу. Когда Сойер услышал первый стук трости о пол, он внутренне собрался, готовя свои мышцы к бою. Но нападение Олпера произошло так внезапно, что реакция молодого тренированного человека запоздала. Удар Сойера пришёлся в ту секунду, когда силы покинули Олпера. Прилив сил у него был мгновенным и тут же закончился.

Олпер рухнул как подкошенный ещё до того, как удар Сойера его настиг. Он свалился на ковёр, и пол вздрогнул от тяжести упавшего тела. Оперевшись на локоть, Олпер шумно дышал, смотря на Сойера из-под тяжёлых, полуприкрытых век с плохо скрываемым торжеством на багровом лице.

— Подай мою трость, — сказал он. Сойер одной рукой растирал горло, а другой ощупывал макушку. Он не обратил на слова никакого внимания. После того, как он справился с Оллером, он решил посмотреть, что происходит у него с головой. Какое-то странное, лёгкое покалывание в макушке…

— Подай мою трость, — повторил Олпер. — Сойер! Ты должен вскакивать, когда я приказываю. Ну ничего, ещё научишься. А сейчас я тебя немножко проучу.

Как только он произнёс эти слова, в голове Сойера словно ударил гром. Разряд проник сквозь черепную коробку прямо в мозг. Сквозь пелену пляшущих перед его глазами искр он видел, что Олпер, наблюдая за ним, зловеще усмехается. Сойер схватился обеими руками за голову, чтобы не дать ей расколоться надвое. Пока громовые раскаты сотрясали его мозг, ему не оставалось ничего другого, как стоять не двигаясь, с трудом превозмогая боль и прижав руки к вискам.

Наконец пытка кончилась. Тогда Сойер повернулся к своему мучителю, и по мере того, как из его головы уходила боль, в ней нарастала жгучая ненависть.

— Полегче, — глухо проговорил Олпер. — Полегче. Тебе что, мало? А теперь подай-ка мне трость.

Сойер глубоко и судорожно выдохнул.

— Нет, — отказался он.

Олпер вздохнул.

— Ты мне нужен, — сказал он. — Я могу избавиться от тебя в одно мгновение. Мне ничего не стоит встряхнуть твои мозги так, что они превратятся в желе, и тогда ты уже не будешь сопротивляться. Но если я сделаю это, ты станешь абсолютно бесполезен мне. Почему бы нам не поработать вместе? Или ты предпочитаешь смерть?

— Я предпочитаю убить тебя, — сказал Сойер, всё ещё обхватив руками голову и упрямо не подымая глаз. — И убью, как только смогу.

— Должен тебя огорчить, это тебе вряд ли удастся, — сказал Олпер. — Хочешь, чтобы я ещё раз это доказал? Тогда ты наверняка поймёшь, что не успеешь ко мне прикоснуться, как в голове грянет гром. Ты глупо себя ведёшь, Сойер. Мне нужно поговорить с тобой, но я не могу это делать, лёжа на полу, и не могу подняться без твоей помощи. Мне нужна трость. Итак, Сойер, я считаю до трёх. На счёт «три» ты знаешь, что произойдёт. Пора бы кое-что усвоить, друг мой.

Сойер сжал зубы.

— Нет, — сказал он и приготовился к неминуемой расплате. Сейчас он поступал неразумно. Только что его мозг подвергся ужасной пытке, но несмотря ни на что им овладело необъяснимое упрямство фанатика — не подчиниться, даже ценой собственной жизни. Он чувствовал, что стоит ему хоть раз выказать слабость, и он навеки станет рабом Олпера. Но сейчас никакая боль, никакие силы на свете не могли бы заставить его пойти на подобное унижение.

— Нет, — повторил он и приготовился к тому, что должно было за этим последовать.

— Раз, — неумолимо произнёс Олпер.

— Нет.

— Два… — сказал Олпер.

Лицо Сойера непроизвольно приняло злобное выражение, и, не отдавая себе отчёта, он потянулся руками к толстой шее Олпера.

В голове грянул гром, и перед глазами заплясали молнии. Последнее, что он увидел, был стремительно несущийся навстречу пол.

Когда он очнулся, Олпер находился в двух метрах от него и с огромным трудом, тяжело дыша, пытался дотянуться до своей трости. Он смотрел на Сойера ясным, спокойным взглядом из-под тяжёлых век.

— Всё отлично, — сказал Олпер. — Ты молодец. А трость я возьму сам. Вставай. Я не причинил тебе особого вреда… пока. Поднимайся и возьми стул, друг мой. Нам нужно кое-что обсудить. И первое, что предстоит сделать, — уничтожить вещественное доказательство. — Он оглядел комнату. — Эта металлическая корзинка для мусора вполне подойдёт для того, чтобы сжечь в ней плёнку. Итак, давай её мне.

Сойер мучительно произнёс:

— Подойди и возьми, ты…

Олпер улыбнулся.

Несколько струек дыма поднялись из корзины и тут же растаяли. Сойер откинулся на спинку стула и смотрел на старика. Теперь, когда гром в голове отгремел, он не испытывал никаких неприятных ощущений. Казалось, он чувствовал себя, как прежде. Но становилось страшно от одной мысли, что Олпер только что сделал с ним и может сделать, когда захочет. Что там говорит Олпер?

— Во-первых, тебе следует хорошо понять, что именно с тобой произошло. Уяснив это, ты поймёшь, что теперь единственный возможный для тебя путь — точно исполнять то, что я скажу, иначе — смерть. А мне бы хотелось подольше с тобой не расставаться — человек ты, в сущности, неплохой. Даже лучше, чем я предполагал. Я уважаю тебя и восхищаюсь тобой. Но, не задумываясь, убью, если понадобится. Надеюсь, понятно?

— Нет, — сказал Сойер, поднимая руку и ощупывая голову. — Неужели ты думаешь, что тебе всё это сойдёт с рук?

— Уверен, — ответил Олпер. — Попробуй, сними передатчик. Не сможешь, а если сделаешь — тут же умрёшь. В нём есть танталовые зонды, которые соединены прямо с твоим мозгом через родничок — эдакое отверстие в своде черепа, которое с возрастом закрывается. К счастью, ты ещё достаточно молод и отверстие не совсем заросло. К счастью для меня, разумеется.

Сойер опустил руку. Ему всё ещё казалось, что если бы он мог убить Олпера, пытка прекратилась. Но всё же наилучший способ — выудить как можно больше информации, а Олпер оказался весьма разговорчивым.

— Быть может, я сам и не смогу снять эту штуковину, — сказал Сойер, — но ведь кто-нибудь сможет мне помочь.

— Возможно, — ответил Олпер. — Существует контактное давление, которое со временем образует достаточно прочную связь между костями черепа. Но сейчас у тебя эта связь осуществляется через танталовые зонды, соединённые непосредственно с нервами. Довольно забавное устройство, не так ли?

— Бесподобное, — угрюмо и зло похвалил Сойер. — Кого обворовать изволили?

Олпер хохотнул.

— Я ведь отличный техник, — похвастался он. — Хотя признаю, что первоначальная идея принадлежала не мне. Но я сделал ряд существенных улучшений, до которых сам изобретатель не додумался. Миниатюрное электрострикционное устройство, преобразующее механическое сжатие или растяжение в электрические сигналы, а электрические сигналы в звуковые колебания. Тут-то и раскрылись неисчерпаемые возможности прибора. А дальше надо было только использовать аналогию света и звука. Звук, как и свет, может отражаться и многократно усиливаться… Да, да, молодой человек, — соединённый через твой родничок с черепными нервами, этот приёмник улавливает те звуки, которые ты почти не слышишь, усиливает их и передаёт в височные доли мозга, туда, где находятся слуховые зоны. Другие участки мозга также задействованы, так как колебания проходят через моторные и иные зоны коры. Вот таким образом в голове у тебя слышны звуки, напоминающие трубы Иерихона.

Он засмеялся.

— Знаешь ли ты, что можно сделать мощным ультразвуком? Разбить вдребезги стёкла. Зажечь пожар и сотрясать человеческий мозг, господин Сойер. Я уже не говорю о том, что будет, если присовокупить сюда же альфа- и каппа-ритмы мозга, которые приёмник может принять и усилить.

Прелесть этого устройства состоит в том, что от него невозможно отделаться. Это внутри тебя, неотъемлемая часть твоей плоти, дыхания, мыслей. Если его действие прекратится, ты умрёшь. Но никто другой не может услышать эти звуки. Они субъективны, как сумасшествие. А то, что теперь в тебе, — это особая его разновидность. Вот почему мне кажется, что ты мне, в конце концов, подчинишься. — Он смотрел на Сойера не без симпатии, улыбаясь, видя, как руки молодого человека непроизвольно сжимались в кулаки.

— И ещё одно, — продолжал он. — Не сомневаюсь, что тебе захочется меня убить. Не советую это делать. Это тебе всё равно не поможет. Видишь ли, биополе твоего тела является своеобразным глушителем волн, исходящих от приёмника, силу которых я могу менять с помощью регулятора громкости на пульте управления, — Сказав это, он наполовину вытащил из кармана маленькую плоскую металлическую коробочку и тут же засунул её обратно. — Если ты попытаешься снять приёмник, то чем дальше он будет находиться от тебя, тем меньше будет эффект глушения и тем скорее это убьёт тебя. Моё тело является ещё одним дополнительным глушителем, и только наличие двух биополей наших тел гарантирует, что акустический уровень приёмника окажется безопасным для твоей жизни. Итак, стоит тебе похитить у меня регулирующее устройство или же мне умереть, как ты умрёшь тоже. Так что жариться в аду нам предстоит на одной сковородке. Тут уж сам чёрт не разберёт, кто прав, а кто виноват.

Сказав это, он ухмыльнулся, по-волчьи оскалив зубы.

— Это многоцелевое устройство. Оно может выполнять также роль микрофона — а приёмник у меня вот тут. — Он похлопал себя по карману. — Причём микрофон не регистрирует внутренние шумы, те самые, которые тебе так неприятны. Я это проверил. Но он будет фиксировать и передавать мне всё, что ты говоришь. Поэтому, когда ты отправишься в шахту с Клай Форд и заберёшь оттуда вторую плёнку, я смогу проследить за всем, что там произойдёт. Правда, вряд ли вам удастся что-либо обнаружить. Клай тогда просто посчастливилось.

И он кивнул на корзинку для мусора, в которой лежала горстка пепла.

— Из этого следует, — категорично заключил он, — что обо всех уликах, найденных вами в дальнейшем, мне тут же станет известно. А пока доложи по радио в штаб Комиссии, что вся эта история — всего лишь ложная тревога. Что касается Клай, то самое лучшее для неё — убраться подальше из Фортуны. Если мы сможем доказать, что у неё были галлюцинации — мания преследования, например, то годик нахождения в каком-нибудь частном санатории — наилучший способ избежать риска столкновения с Нэсс, которая просто убьёт её. И она непременно это сделает, если Клай будет продолжать играть с огнём. Причём сделает это Нэсс, даже не поморщившись. Ей абсолютно чужды любые людские чувства — она выше их.

— Кто она? — спросил Сойер.

Олпер замолчал, нахмурился и медленно покачал головой, как будто бы это и для него было загадкой.

— Хватит вопросов, — сказал он. — Действие и только действие. Теперь у меня в руках есть хлыст, и я надеюсь употребить его в деле. Если тебе удастся от меня удрать, ты, может быть, и найдёшь способ снять приёмник с головы. В конце концов, если до чего-то додумался один, не вижу причин, почему бы до этого не додуматься другому. Но предупреждаю тебя, Сойер. Если ты отойдёшь от меня без разрешения, я тебя убью. Тебе не удастся исчезнуть из поля моего зрения с встроенным в твой мозг микрофоном. Ну хватит. Моя энергия на исходе. Я потратил её сегодня слишком много, а мне нужно её ещё больше. Это означает, что я закрою рудник, как Нэсс того желает. Я должен первым выполнить все условия сделки. Поэтому…

Он оценивающе оглядел Сойера.

— Ты ещё молод, — сказал он. — И хочешь жить, не так ли? Поэтому я повторяю своё первоначальное предложение. Я знал, что ты ответишь отказом. Но моё предложение — сотрудничество со мной в обмен на жизнь — по-прежнему остаётся в силе. Что ты на это скажешь теперь?

— Ничего.

— Ничего?

— Меня послали сюда работать, — спокойно проговорил Сойер. — Возможно, я что-то сделал не так. Неудачи случались и раньше. Каждый человек может сделать ошибку.

— Отнюдь не каждый, — с неожиданным вызовом заявил Олпер.

Сойер пожал плечами.

— Хорошо, — согласился он. — Пусть будет по-вашему. Когда работа оказывается непосильной и я это признаю, нет ничего постыдного в том, чтобы передать её тому, кто с ней справится лучше. Сейчас Королевская комиссия по атомной энергии ждёт от меня результатов проверки — обычной работы, которая оказалась совсем необычной. Вероятно, я с ней не справился, и потому мой первейший долг — уведомить председателя.

— Интересно посмотреть, как тебе это удастся, — с неприятной усмешкой произнёс Олпер. — Если бы в тебе была хоть капля разума, ты бы мог спокойно вести двойную игру и получать двойное жалованье, причём мой гонорар окажется куда выше.

— Боюсь, что за работу в таком головном уборе придётся очень дорого заплатить, — невесело пошутил Сойер, коснувшись рукой темени.

— Я мог бы его снять, — предложил Олпер. Он ждал ответа Сойера, но ничего не дождавшись, разочарованно продолжал:

— При определённых обстоятельствах это оказалось бы надёжнее. Кто поверит твоим словам? Но вначале я должен быть убеждён, что ты со мной заодно.

Сойер задумчиво спросил.

— А как тебе удастся снять приёмник? Ты ведь сказал, что он впаян в мой череп?

— Пока нет — в течение какого-то времени. До этих пор я могу полностью отключить питание. Если я сделаю это, — и только в этом случае — ты сможешь снять приёмник с головы без риска умереть на месте. Да, я могу отключить питание. Весь секрет находится здесь, в пульте управления в моём кармане. Я потратил массу времени на создание этого выключателя, гораздо больше, чем на основное устройство. Поэтому не думай, что тебе удастся найти способ его отключения, даже если он попадёт тебе в руки. Гудини и тот не смог бы, а чтобы найти нужную комбинацию, придётся призвать на помощь сверхмощный компьютер. Я надеюсь, ты понял, что тебе не остаётся ничего другого, как подчиниться мне. Ничего не попишешь, мой мальчик, — злобно ухмыльнулся Олпер, — иначе смерть.

Они выжидающе смотрели друг на друга, когда за окном раздался душераздирающий вой, от которого зазвенели стёкла.

Оба бросились к окну. Сирена издала три пронзительных высоких звука и стихла. Безликий голос, усиленный мощным динамиком, тревожно вещал в темноту над Фортуной.

«Несчастный случай на восьмом горизонте, несчастный случай на восьмом горизонте», — неслось в холодной полярной ночи маленького шахтёрского городка.

Олпер обернулся к Соейеру и сердито сказал:

— Глупая дурочка. Она спустилась туда, несмотря на все мои предупреждения, и теперь Нэсс до неё добралась.