В него потоком полилась энергия. Жар-птица в его руке чуть шевельнулась, как будто желала вернуться на своё законное место в колодец, который был рядом и ждал её возвращения. Если Жар-птица снова попадёт в колодец, путь на Землю будет отрезан навсегда, а если она туда не попадёт, сколько ещё Сойер сможет противостоять этой, превосходившей его во много раз силе?

Но принимать решение ему не пришлось. В то время, как Жар-птица расправила крылья, Нэсс готовилась направить последний, смертельный удар богине. Только что раненная рука богини беспомощно опустилась, и на какую-то секунду она стала беззащитна. Одноглазая маска Нэсс уставилась взглядом Горгоны в закрытое маской лицо богини. Та пронзительно вскрикнула и сделала шаг вперёд в сторону Жар-птицы. Глаза её вспыхнули. Она, спотыкаясь, пошла к Сойеру по краю колодца.

Скорее всего Нэсс, хотя она и стояла спиной, краем глаза уловила золотое сияние. А, может быть, проследила за взглядом богини. Как только богиня опустила своё оружие, Нэсс тут же обернулась. В руках Сойера, на расстоянии поднятой над головой руки, она увидела Жар-птицу…

Возможно, энергия Жар-птицы растопила стены камеры, в которой крутился Сойер. Или это сделала Нэсс? Он так этого и не узнал, но кружащиеся стены в один миг исчезли, и с высоты в два человеческих роста он упал на стеклянный пол рядом с колодцем.

Теперь Нэсс ничего не стоило захватить Жар-птицу. Почти потеряв сознание при падении, он не мог бороться с Нэсс и лишь отполз подальше от неё и колодца. За спиной Нэсс он увидел догонявшую её богиню, громко окликнувшую Нэсс по имени. Богиня с большим трудом поднимала маску для нанесения решающего удара…

Нэсс перевернулась в воздухе, когда её настиг роковой луч. Она выставила свою маску вперёд, держа её перед собой как щит. Глаза в глаза две маски смотрели друг на друга, причём оба луча маски богини сосредоточились на одной глазнице маски Нэсс.

И маска Нэсс потухла.

Она взглянула на неё и, хотя поняла, что маска теперь бесполезна, продолжала по инерции держать её перед собой. Затем вдруг истерично расхохоталась, отбросила маску и бросилась на Сойера.

От удара её тела он оказался на полу и почувствовал, что Жар-птицу вырвали у него из рук. Послышался победный возглас Нэсс, ибо обладание этим талисманом делало её победительницей.

Торжествующий клич ещё продолжал висеть в воздухе, как вдруг перерос в дикий, ужасный крик непереносимой боли. Это лучи из маски богини пронзили тело Нэсс…

Лёжа на полу, Сойер видел как бледно-зелёные лучи насквозь пронзают умирающую Нэсс, стоящую с высоко поднятой над головой сияющей Жар-птицей, чья энергия ей уже не могла помочь.

Если селли умирали медленно, то смерть айзира длилась ещё дольше. Сойеру казалось, что Нэсс неподвижно стоит целую вечность. Он видел на её лице смесь человеческого страдания с нечеловеческой яростью. Затем её лицо отразило железную решимость. Она уже была почти мертва, знала это и, тем не менее, словно змея, подбиралась к богине, и приговор богине ясно читался на её лице. Пусть её партия проиграна, но победившей стороны не будет. Раз она погибла, то пусть гибнут все. Коль скоро у неё нет другого способа доказать свою исключительность, она докажет её так…

Полупрозрачные одежды Нэсс мерцали, кровь хлестала из её ран, а Жар-птица ослепительно сияла в её руке. Подойдя к богине, она бросилась на тёмную фигуру своей противницы. Из глаз богини вылетали смертоносные лучи, но Нэсс они уже не были страшны. Она больше ничего не боялась.

Какое-то мгновение они, как в вальсе, кружились у края колодца, затем обе покачнулись, раздалось два слившихся воедино душераздирающих крика, они наклонились ещё больше… и обе полетели в колодец.

А за ними, вспыхивая и сияя, полетела открытая Жар-птица, неся конец расе богов…

С трудом поднявшись на ноги, Сойер заглянул в колодец и следил за их падением. Падая, обе Горгоны менялись.

Вокруг них клубился похожий на дым свет. Какой-то туман, словно пронизанный светом их тела, начал размываться и рассасываться в окружающем пространстве, пока на месте тел обнявшихся врагов не образовались беспорядочно метавшиеся частицы. Тогда дым стал вновь собираться и концентрироваться.

В золотистой дымке показались длинные, змееподобные конечности сплетённых тел с плоскими головами и пустыми, прозрачными глазами.

Сойер это подозревал. Он подсознательно чувствовал, что это была одна раса. Не две ветви одной расы, а именно одна. Айзиры и селли были одно и то же. В его памяти тут же промелькнули известные у различных народов земли мифы и поверья о двойниках и двоичности форм жизни: тело и дух, ад и рай, ангел и дьявол, д-р Джекил и м-р Хайд.

Какую неизвестную доселе связь между жизнью и атомной энергией удалось открыть айзирам, когда они впервые превратили себя в бессмертные разновидности своей предыдущей формы?

Теперь никто никогда этого не узнает. Одно ясно, что это превращение таило в себе величайшую опасность для них самих потому, что люди-изотопы были нестабильны, когда колодец находился в критических состояниях. Пока колодец функционировал нормально, они могли быть спокойны, но как только он перестал давать им нужное количество энергии, чтобы поддерживать себя в нестабильной форме, айзиров охватила паника. При нехватке энергии они превращались в следующую стадию — в селли.

Но и эта форма была промежуточной. На этом цикл не заканчивался.

Падающие тела исчезали в колодце, через который осуществлялась связь между различными мирами и чей противоположный конец находился сейчас на Земле. На какое-то время воцарилась тишина, и только внутри колодца продолжался бесконечный танец светящихся частиц.

А наверху, как будто бы всё это происходило в другом мире, шла война между селли и айзирами, самоубийственная война единой расы, две разновидности которой питали друг к другу необъяснимую вражду.

Но вдруг внутри колодца появились блики света и послышался трепет крыльев.

Сойер упал на стеклянный пол и притворился мёртвым. Он хорошо помнил, что это за птицы. Он видел их в Фортуне, в шахте, а вот теперь они возвращались с Земли в Хомадию. Не было такой силы, которая могла бы их остановить. Нэсс была мертва, Жар-птица исчезла.

Из колодца вылетела огромная струя. Взметнувшийся фонтан, грозивший затопить Хомадию, был наполнен ярким сиянием V- образных крыльев, звенящими голосами Жар-птиц.

Живые Жар-птицы летали над сражавшимися, почти касаясь их, сложив крылья, словно огненные стрелы. Их притягивала энергия столь же сильная, сколь сильна была взаимная ненависть айзиров и селли, заставившая их вступить в смертельную борьбу.

Разделившаяся раса возрождалась в новой и абсолютно разрушительной форме. Роду айзиров предназначались не две, а три стадии изменений. Жар-птицы были третьей стадией.

Они парили над полем боя, взмывали и падали. И в тот момент, когда они касались дерущихся, происходило взаимное слияние. Когда три существа разных форм расы сливались в единое целое, происходил взрыв. До этого айзиры проходили круг превращений и вновь возвращались в форме богов. Перерасходовав жизненно необходимую энергию, айзиры испарялись, и бывшие частицы их тел попадали в пространство между мирами, где воссоздавались в форме селли.

Но и это было не всё. Растраченная энергия должна была каким-то образом восполняться. Открывалась ещё одна дверь в другое измерение, которое принадлежало иному миру. Этим миром была Земля. Через колодец Хомадия была связана с Северным полюсом Земли. Вот почему сияющие Жар-птицы — третья и последняя нестабильная разновидность расы айзиров — оказались в Фортуне. Богатый энергией уран служил пищей Жар-птицам, пока они, зарядившись ею до полного насыщения, завершали цикл превращений и через ледяной коридор возвращались обратно в форме айзиров в Хомадию. Нэсс была единственной, кто знал, что происходит, но всё, что она могла сделать, это продолжать поддерживать цикл жизни айзиров и ждать, когда она станет богиней и возвратит на место Жар-птицу.

Жизнь айзиров охранял предохранительный клапан. Изначально это была Жар-птица, которая складывала крылья и переставала быть энергомостом, когда другой конец колодца сближался с мощным источником энергии. Но после кражи Жар-птицы колодец не давал столько энергии, сколько было нужно айзирам, и они превратились в нестабильную форму. Появилась новая форма предохранительного клапана, суть его состояла в том, что у тяжёлых элементов невысока связь между ядерными частицами. Поскольку атомы нестабильных элементов могут претерпевать циклы превращений, то вещество и формы, определяющие жизненные структуры айзиров, тоже могли проходить ряд превращений.

И это был вполне безопасный цикл, но до тех пор, пока все три формы существовали раздельно. Ведь все легенды о двойниках и раздвоениях имеют один и тот же печальный конец. Когда раздвоенные элементы встречаются, они уничтожают друг друга.

И теперь Жар-птица, идеальный энергомост, включила проводящий канал колодца. Он всосал Жар-птиц из уранового рудника на Земле и выбросил их в Хомадии. Роковые разновидности встретились.

В колодце произошёл мощный взрыв. Связь между Землёй и Хомадией распалась, и планеты унеслись прочь друг от друга, чтобы больше никогда не встретиться, ибо они находились в разных мирах, в разных измерениях, и их случайная встреча произошла только благодаря колодцу.

Итак, после одновременного падения в колодец айзира, селли и Жар-птицы произошло слияние неустойчивых масс.

Сойер видел их слияние: три существа, объединившиеся в один организм. Слившиеся воедино змеиноподобный дикарь, бог и сверкающий полубог с огненными крыльями за спиной.

Ничтожное время они парили в воздухе. Потом вдруг произошёл взрыв, и образовавшееся облако, повисшее над Хомадией, начало расползаться во все стороны. Лишь эхо прокатилось по гигантской, опустевшей обители богов. Источник, давший им силу и бессмертие, — колодец миров, прекратил своё существование.

Перед глазами Сойера всё ещё стояла картина взрыва колодца, и этот ослепительный свет был последним, перед тем как он погрузился в небытие.

Раздавшийся у него в голове гром вновь пробудил его к жизни. Он стоял на стеклянном полу над золотистой пустотой. Должно быть, он стоял так довольно долго, но он этого не помнил.

Фигура в маске, пройдя через брешь в стене, пробитую селли, приближалась к нему. Теперь он знал, почему стоит, не двигаясь. Он ждал.

Из-за разбитой стены доносились и становились всё громче и громче голоса людей, звучавшие взволнованно и радостно. Послышался звук колоколов, провозглашавших победу.

Только здесь, в покинутой обители богов, не наступило ещё время мира. В то время как всё вокруг ликовало, приближавшаяся к Сойеру фигура предвещала смерть.

Человек шёл, пошатываясь на подгибающихся ногах. Остатки энергии покидали оплывшее старческое тело.

Он остановился шагах в трёх от Сойера. Необычно было смотреть на маску и не видеть выходящих из неё смертоносных лучей. Вместо них из глазниц тускло смотрели маленькие серые глаза. Должно быть, Олпер подобрал её на поле боя.

— Её больше нет, — сказал он. — Ты выпустил Жар-птицу.

— Земли тоже больше нет, — услышал Сойер свой собственный голос. Он глубоко вздохнул. — Пути назад нет. Моя смерть всё равно тебя не спасёт. Можно попробовать жить в Хомадии…

— Олпер, — воскликнул кто-то. — Олпер, подожди.

Затри с маской на лице пробирался к ним сквозь горы битого стекла. Что произошло вне стен зала, Сойера даже не интересовало. И то, что Олпер с хомами вместе работали на общую победу, не имело ровно никакого значения. Сойеру предстояло ещё одно сражение. И никто ему не мог в этом помочь.

— Жить здесь? — горько сказал Олпер. — Без Жар-птицы? Сколько я протяну? У тебя-то есть время. Ты сможешь найти работу, жену. У тебя будут дети. А что будет со мной? Как я буду править…

— Никак, — спокойно ответил Сойер. — С царствами покончено. Ты тоже можешь найти работу, но вряд ли она будет означать власть.

— Олпер! — закричал Затри. — Подожди.

— Ждать? — прорычал Олпер. — Чего? Хочешь снова меня поймать? Не выйдет.

Он бросился к Сойеру, подняв вверх кулак.

— Это ты бросил в колодец Жар-птицу. А без неё я умру.

Улыбающаяся маска вдруг проревела:

— Но ты умрёшь первый.

Кулак опустился, и рука Олпера скользнула к карману.

Понимая, что слишком поздно, Сойер всё же прыгнул вперёд. Страшная молния прошила мозг. Теперь его череп превратился в циклотрон, накапливая всё больше и больше ненависти и ярости.

Руки Сойера взметнулись вверх, и он с удивлением обнаружил на своём лице маску. Он совсем о ней забыл. Его даже не удивило то, что он понял, о чём говорил Затри.

Несмотря на гаснувшее сознание, он увидел, как Затри делает что-то странное: он тоже держался за голову и в следующий момент сорвал маску со своего лица и с силой бросил её на пол. Лицо его исказило удивление и боль. Он смотрел то на Сойера, то на Олпера.

Всё это произошло в течение секунды, пока Сойер подбирался к человеку, который стремился расколоть ему череп. И вдруг Сойер понял, почему Затри снял маску. Он торжествующе рассмеялся и тоже сорвал маску.

Потом он ударил Олпера, и старик упал, продолжая держать руку на пульте. Но это входило в планы Сойера. Он знал, почему Затри сбросил маску и что происходило в голове Олпера. За секунду перед тем, как Сойер его ударил, Олпер не случайно потянулся к голове, пытаясь снять маску.

Всё дело в том, что маски служили не только средством общения, но были усилителем звуковых и электрических колебаний. Они были способны принимать такие сигналы, о которых люди даже не подозревали. Поэтому те сигналы, которые оглушали сознание Сойера, с удесятерённой силой пытали мозг Олпера.

Навалившись на старика, Сойер растянул его на полу, изо всех сил прижимая голову, чтобы он не мог снять маску. Другой рукой он залез Олперу в карман, нащупал пульт управления и надавил на него сильнее…

Олпер взвыл от боли.

Он пытался оторвать руку Сойера от кнопки. Гром с одинаковой мощью ударял в их головы, но в голове Олпера отклик был во много раз сильнее. Болевые ощущения Сойера достигали удвоенной силы в мозгу Олпера.

Единственным его желанием было ослабить давление на кнопку, чтобы гром в голове Сойера прекратился, освободив тем самым от страшных мучений его самого. Но Сойер не отпускал руку. Оглушённый, теряющий сознание, он продолжал прижимать руку Олпера к кнопке. Теперь у него была лишь одна надежда, что гибнущий Олпер найдёт тот механизм, который навсегда освободил бы Сойера от рабской зависимости. Но времени на это было мало. Гром, раздававшийся в их головах, мог убить обоих…

И если бы Олпер умер до того, как привёл в действие этот механизм, Сойер был бы обречён. Приёмник связывал их навеки, и смерть Олпера означала бы и его собственную.

Олпер отчаянно перебирал пальцами пульт управления. Сойер дал его руке немного свободы, и пальцы Олпера тут же повернули диск, за который он держался…

И вдруг всё прекратилось.

Оглушённый вновь обретённой свободой и внезапно наступившей тишиной, Сойер нагнулся над лежавшим на полу Олпером и услышал, как что-то, зазвенев, покатилось по полу. Сквозь застилавшую глаза пелену он увидел крошечный, размером с таблетку аспирина металлический диск с вогнутой обратной стороной…

Это был его приёмник.

С трудом веря в то, что произошло, он высвободил одну руку из-под тела Олпера и прикоснулся к своей голове. Диска там не было. Сойер был свободен.

Как только Сойер отпустил Олпера, тот медленно перекатился на бок, вытянулся и затих. Тяжёлая голова откинулась назад, и маска айзира с вечной улыбкой смотрела в лицо Сойера. Серые невидящие глаза были пусты. Больше всего на свете Олпер боялся старости, но теперь он не постареет ни на один день. Он отошёл в вечность.

Сойер долго смотрел в мёртвые глаза Олпера, пока не услышал рядом с собой шаги.

К нему приближался Затри. Сзади, выглядывая из-за разбитой стеклянной стены, стояла Клай. Поймав взгляд Сойера, она помахала ему рукой, и он в ответ улыбнулся, хотя чувствовал себя таким разбитым, что не мог пошевелиться.

Итак, приключение кончилось. Он ещё раз оглянулся и посмотрел на колодец, который превратился в чан с расплавленным металлом.

Где-то далеко-далеко, в другом мире и другом измерении, навсегда разделённая с Хомадией, осталась Земля. И это было непоправимо. Он сделал всё, что смог. Он до конца выполнил свою работу.

Там, на Земле, кто-то, сидя в его бывшем кабинете в Торонто, напишет на папке с делом о шахте «Закрыто» и уберёт её в сейф. Сойер грустно покачал головой. Теперь у него осталась только Хомадия. Впереди целая жизнь, и многое зависело от него самого.

Он повернулся к Клай, всё ещё стоявшей у дверей, и с трудом поднялся на ноги.

Человек может приспособиться к любым условиям, к любому миру. Он знал, что Земля навсегда останется в его сердце и он часто будет думать о ней и говорить, особенно когда выпьет. Если в Хомадии существовали алкогольные напитки, он будет частенько к ним прикладываться, особенно в первое время, уносясь мыслями в земные луга. И, конечно, в свой смертный час, когда мысли людей возвращаются к началу жизни, он непременно вспомнит о Земле.

Но Сойер был ещё очень молод. Впереди его ждала долгая жизнь. И он сможет сделать её очень хорошей, если постарается.

Маска на лице Олпера с надеждой улыбалась ему вслед, пока он шёл над мерцающей золотой бездной навстречу Затри и Клай.