При допросе важно учитывать, что формирование личностной информации (психических отражений, следов памяти) складывается из следующих моментов:

1) восприятия человеком объекта;

2) отражения в памяти человека признаков воспринимаемого объекта (формирования его мысленного образа);

3) преднамеренного либо непроизвольного запоминания мысленного образа объекта (удержания его в памяти).

Указанный образ — психический след не статичен, он изменчив, подвергается «старению», испытывает на себе влияние других следов от многочисленных воздействий[46].

Здесь следует остановиться на основных принципах работы нашей памяти. Это необходимо по двум причинам. Во-первых, знание закономерностей функционирования памяти позволит субъекту поисково-познавательной деятельности сформулировать свои авторские подходы к работе со свидетелями, разработать новые рекомендации, способствующие оптимизации работы по получению правдивых показаний на предварительном следствии. Во-вторых, нужно учитывать, что конечная оценка полученных доказательств производится профессиональными судьями, а, в случае рассмотрения дел с участием присяжных заседателей, и коллегией присяжных. Однако и у тех и у других в большинстве своем отсутствуют специальные познания о процессе формирования показаний, свойствах памяти, об условиях, влияющих на процессы восприятия, запоминания и воспроизведения воспринимавшегося ранее события, явления и т. д., т. е. именно тех, которые необходимы для адекватной оценки полученной информации. Вместе с тем проведенные исследования показали, что именно такие познания позволяют правоприменителям более адекватно оценивать полученную в ходе допроса информацию.

Профессор права и психологии университета Небраски Стив Пенрод, специализирующийся на исследовании процессов принятия решения жюри присяжных заседателей, провел эксперимент, суть которого заключалась в следующем: испытуемые наблюдали за инсценировкой преступления, после чего их показания о нем записывались на видеопленку. Затем испытуемые-присяжные смотрели видеозаписи и оценивали точность свидетельских показаний. На следующем этапе эксперимента половина присяжных слушала показания специалиста о факторах, влияющих на процесс формирования показаний у свидетеля, вторая половина — нет. Обе группы вынесли свое решение. Основной результат заключается в том, что присяжные, которые слушали пояснения специалиста, принимали более взвешенные и правильные решения, чем те, которые не слушали их[47]. Поэтому такие сведения будут полезны в первую очередь судьям, оценивающим результаты допроса. Но не менее полезны они окажутся и для тех (прокуроры, адвокаты), кто представляет доказательства в суде, которым знание основных положений современных подходов к функционированию памяти человека позволит в доступной форме объяснить их присяжным заседателям и на основе этого сформулировать выводы о том, как различные процессы, связанные с восприятием, запоминанием и передачей информации, могут повлиять на достоверность полученных показаний. Кроме того, убедительно доказано, что свидетельские показания (когда свидетель искренне уверен в своей правоте) оказывают большое влияние на правоприменителей. Разъяснив им возможность искажения действительности, можно заставить их взглянуть на показания с известной долей скептицизма.

Пo мере того как в психологии росло влияние когнитивного подхода[48], росло и число сторонников представления о том, что существует не один вид памяти, основанный на связи стимул — реакция, а два-три, а возможно, и больше. На рисунке представлена концепция понимания памяти, в основе которой лежит предложенная Аткинсом и Шифриным сенсорная модель[49], которая впоследствии с учетом новейших исследований была уточнена и модернизирована.

Рис. 1. Сенсорная модель памяти

Информация, поступающая из внешнего мира, сначала обрабатывается системами сенсорной памяти, состоящей из различных регистров (зрительных, слуховых, тактильных и т. д.), которые можно рассматривать как границу раздела восприятия и памяти.

Так, если в темноте взмахнуть бенгальским огнем, он оставит в памяти след, который быстро исчезнет. Факт удержания визуального образа достаточно долго для того, чтобы оставить этот самый след, свидетельствует о том, что он каким-то образом сохраняется, а то, что он быстро исчезает, — о существовании некоей формы забывания. Этот феномен лежит в основе кинематографа: быстро представляемая последовательность статичных изображений, между которыми существуют незаполненные интервалы, воспринимается как находящийся в движении непрерывный визуальный образ. Это происходит потому, что система восприятия сохраняет визуальную информацию достаточно долго, благодаря чему заполняются разрывы между статичными образами, и каждый последующий образ интегрируется с предыдущим образом, лишь незаметно отличающимся от него.

Затем, как полагают, информация поступает в рабочую память, позволяющую кратковременно хранить информацию и лежащую в основе выполнения сложных познавательных действий, — систему, обеспечивающую нашу способность выполнять умственную работу, логически мыслить и определять дальнейший порядок работы с полученной информацией.

Предложенная проф. А. Баддли[50] модель рабочей памяти состоит из подсистем ввода информации (зрительно-пространственной, речеподобной и др.) и так называемого главного оператора — структурой, которая выбирает информацию в подсистемах и распоряжается ею.

Один из способов составить представление об этой модели заключается в том, чтобы постараться вспомнить, сколько всего окон в вашем доме или в вашей квартире. Каким образом можно решить данную задачу? Вероятнее всего, вы сформировали некий зрительный образ своего дома; эта операция основана на системе ввода зрительно-пространственной информации. Затем вы, скорее всего, пересчитали окна, для чего вам понадобилась подсистема ввода речеподобной информации (так как мысленно считая окна, вы про себя проговаривали цифры 1, 2, 3 и т. д.). И, наконец, на протяжении всего этого процесса вам был нужен главный оператор, который выбирал стратегию работы (уяснение задачи, постановка цели, выбор способа ее достижения, порядок истребования информации из долговременной памяти и ее анализ и т. д.) и реализовывал ее.

Когда мы засыпаем, центр памяти в нашем мозге, так называемый гиппокамп, начинает циклически перерабатывать те воспоминания и впечатления, которые его обладатель пережил за день, формируя глубокие воспоминания[51] в долговременной памяти, а все несущественное отбрасывается. Ночная активность мозга — это основополагающая часть обучения и формирования долговременной памяти. Активность мозга во время фазы быстрого сна необходима для консолидации памяти[52].

Мэтью Уилсон провел эксперимент, в ходе которого его сотрудники натренировали крыс бегать по лабиринту в поисках аппетитно пахнувших шоколадом кусочков пищи. С помощью имплантированных в мозг животных сенсорных датчиков они постоянно регистрировали импульсы, исходящие от скоплений нейронов, отвечающих за ориентацию крыс в пространстве.

Но они также фиксировали, что происходило в этих клетках, когда крысы спали. Когда спящие крысы входили в фазу быстрого сна и видели сны, импульсы возникали в тех же скоплениях нейронов, что и при дневной беготне по лабиринту.

Повторы импульсов были настолько точными, что Уилсон мог даже показать, какому именно месту в лабиринте соответствовал тот или иной импульс — где находилась крыса во время дневного своего путешествия, и двигалась ли она в этот момент или стояла на месте. При этом путешествие крысы по лабиринту во сне занимало столько же времени, сколько занимало и путешествие наяву[53].

Таким образом, информация фиксируется в долговременной памяти. Сама по себе долговременная память тоже не является унитарным образованием. Она, в свою очередь, состоит из других разновидностей памяти.

В соответствии с моделью, которая была предложена проф. Сквайром[54], долговременная память включает в себя две большие подсистемы: эксплицитную память и имплицитную память.

Рис. 2. Модель, предложенная проф. Сквайром

Эксплицитная память — это память о специфических событиях: к примеру, о неожиданной встрече с другом или о прошлогоднем отпуске; о фактах или информации о мире (о смысле слова или о цвете спелого банана). Она хранит ту информацию об окружающем мире и прошлом личном опыте, для воспроизведения которой необходимо участие сознания. Имплицитная память относится к ситуациям, в которых проявляются некоторые формы научения, претворяющиеся, скорее, в действия, нежели в явные воспоминания: например, езда на велосипеде или более легкое понимание почерка друга, потому что в прошлом нам часто приходилось сталкиваться и с тем, и с другим.

Эксплицитная память образована семантической и эпизодической памятью. Канадский психолог Эндель Тульвинг[55] определил семантическую память как систему, хранящую знания о мире. Она выходит далеко за пределы простого знания смысла слов и охватывает такие сенсорные признаки, как цвет лимона или вкус чая. Она также включает общие знания о функционировании общества, о том, что нужно делать, когда входишь в ресторан, или как заказать билет в театр. По своей природе эти общие знания могут быть получены в результате единичного случая. Если вы узнали, что ваш старинный друг умер, это, скорее всего, станет частью ваших знаний об этом человеке, а следовательно, и частью вашей семантической памяти, хотя вы и можете совершенно забыть о том, где или когда вы об этом узнали.

Если вы впоследствии вспомните, при каких обстоятельствах узнали печальную новость, это будет момент эпизодической памяти, лежащей в основе способности помнить специфические единичные эпизоды или события. Следовательно, данное событие может быть зафиксировано в обоих типах памяти. Сам Тульвинг ограничивает использование термина «эпизодическая память» ситуациями, в которых вы действительно вновь переживаете некий аспект оригинального эпизода, например, свое удивление по поводу того, что ваш собеседник знал вашего старинного друга. Тульвинг называет эту способность «ментальным путешествием во времени» и подчеркивает ее ценность, ибо она позволяет нам как вспоминать и «заново переживать» индивидуальные события, так и использовать эту информацию для планирования своих действий в будущем, например, для написания письма, выражающего соболезнование. Именно эта способность приобретать и извлекать воспоминания о конкретных событиях более всего нарушается у больных, страдающих амнезией.

Как связаны между собой семантическая и эпизодическая память? Один вариант заключается в том, что семантическая память — это всего лишь то, что остается от многих эпизодов. Например, я знаю, что Париж — столица Франции, не только потому, что мне говорили об этом в школе, но и потому, что многократно слышал об этом в разных документальных и новостных передачах; к тому же мои знания были подкреплены поездкой в Париж. В соответствии с ролью, которую приписывают эпизодической памяти в формировании семантической памяти, многие пациенты, страдающие амнезией, испытывают трудности в формировании новых семантических знаний. Как правило, они не знают ни имени нынешнего президента, ни какой сейчас год, ни какие команды лидируют в их любимом виде спорта. Это позволяет предположить, что хотя семантическая и эпизодическая память, возможно, связаны с разными системами, они взаимодействуют[56].

Имплицитная память содержит такую разновидность информации, извлечение которой из долговременной памяти возможно, скорее, через действие, нежели через явное сознательное воспроизведение информации или узнавание.

Так, например, попробуйте объяснить, что в конкретный момент времени и в какой последовательности вы делаете при управлении автомобилем с механической коробкой передач или велосипедом. На это уйдет какое-то время, и далеко не всегда ваш ответ будет верен. Однако если вы раньше управляли таким автомобилем или велосипедом, вы сядете за руль и поедете, особо не задумываясь, как вы это делаете. Это и есть пример действия имплицитной памяти[57].

При этом необходимо отметить, что движение информации идет в обоих направлениях. Так, наши знания о мире, хранящиеся в долговременной памяти, могут влиять на фокус нашего внимания, который в свою очередь определяет, какая именно информация поступает в сенсорную память, как она затем обрабатывается и запоминается ли после этого.

Долговременная память способна хранить огромный объем информации, что делает чрезвычайно важным эффективное воспроизведение. И как бы мы ни старались запомнить происходящее, мы периодически что-то забываем, и вспомнить забытое бывает достаточно сложно, а иногда и вовсе не получается, т. е. извлечение информации невозможно, несмотря на ее эффективное кодирование. Когда мы ищем конкретные воспоминания, мы имеем кое-какое представление о том, что ищем. И процесс идентичен с процессом поиска нужной информации в Интернете. Мы забиваем ключевое слово в окно интернет-поисковика. Без такой детализации нашей памяти не с чем работать, так же как нельзя выйти на нужный сайт без введения ключевых слов. Извлечение информации — это продвижение от одного или нескольких стимулов к конкретному воспоминанию с целью сделать это воспоминание доступным и способным влиять на последующее распознавание. Извлечение информации начинается с одного или нескольких признаков, которые через связи распространяют активацию на следы, хранящиеся в памяти. Этот процесс дает сбой, если признаки некачественные или очень слабо связаны с искомым воспоминанием, если оно плохо закодировано, если мы не можем уделить извлечению из памяти достаточно внимания, когда у нас мало признаков, и даже тогда, когда мы находимся в неподходящем для этого настроении, физическом состоянии или в неблагоприятной обстановке, существенно отличающейся от обстановки восприятия. Успешное извлечение информации из памяти зависит (часто мы даже не осознаем этого) от элементов случайного контекста при извлечении и их соответствии контекстуальным элементам при кодировании, включая внешние условия, физиологическое и психическое состояние человека, а также когнитивный контекст. Разумеется, стратегия извлечения информации из памяти тоже влияет на его результат, особенно когда нужно вспомнить большой объем информации.

Очень часто извлечение информации из памяти включает не только активацию следов в памяти, но и реконструкцию через правдоподобные умозаключения, основанные на всей совокупности знаний человека. И в этом случае возможны самые разнообразные ошибки, более подробно о которых пойдет речь в параграфе, посвященному допросу в бесконфликтной ситуации. Даже тогда, когда в активной реконструкции нет необходимости, люди часто делают умозаключения относительно того, что они вспомнили, чтобы решить, как им использовать эту информацию. Обычно люди делают выводы относительно источника той информации, которую они вспоминают. Например, для того, чтобы убедиться в том, что на тот след в памяти, который они ищут, можно положиться, и что это действительно воспоминание, а не плод их воображения. При этом сопоставляются признаки следа, который вспоминается с тем, что должно было бы храниться в памяти при данном источнике информации. Источник ошибок неправильной атрибуции отражает один из путей, по которым извлечение из памяти может дать сбой, скорее, в силу ошибки действия, чем бездействия[58].

Исследования последних лет показывают, что носитель памяти можно сравнить с жестким диском компьютера, в который мы время от времени залезаем и достаем какие-то файлы.

Но самое главное, что, когда мы просматриваем эти файлы, происходит перезапись, и первоначальный вариант меняется. Таким образом, долговременная память искажает реальность, подсовывая нам нечто отличающееся от событий, которые имели место в реальности. Этот феномен нейрофизиологи, занимающиеся механизмами памяти, открыли в последние годы и назвали его реконсолидацией.

Ученые из Медицинской школы Фейнберга Северо-Западного университета в Чикаго доказали, что наша память вставляет в события прошлого фрагменты из настоящего.

Чтобы продемонстрировать это, физиологи провели специальные эксперименты, о результатах которых они написали в 2012 г. в журнале Journal of Neuroscience.

В эксперименте 17 мужчин и женщин запоминали расположение 168 объектов на экране компьютера с каким-то фоном — это мог быть подводный мир или вид с борта самолета на равнину и т. п. Затем исследователи меняли фон на экране и просили участников расставить объекты по тем же точкам. При этом все участники ошибались и задавали объектам неправильное местоположение. В финальной части эксперимента испытуемым показывали три варианта расположения объектов на исходном фоне и просили выбрать правильный вариант.

«Все испытуемые выбирали как правильный вариант расположения объектов тот, который они указали во второй части эксперимента, с новым фоном, — говорит Донна Джо Бридж, руководитель работы. — Это говорит о том, что их первоначальная память на расположение объектов изменилась в ответ на предъявление этих объектов на новом фоне.

То есть их память подверглась перезаписи, и при этом в старую память включилась новая информация». Нейрофизиологи параллельно изучали мозг участников эксперимента методом функциональной магнитно-резонансной томографии (фМРТ) и отслеживали движения их глаз по компьютерному экрану. Они убедились, что все события перезаписи памяти происходят в гиппокампе, и что остановка взгляда на какой-то точке экрана соответствует моменту принятия решения.

Это первое проведенное на людях экспериментальное доказательство того, что наша память нам лжет, когда исправляет события прошлого с помощью настоящего. По мнению авторов, это явление имеет адаптивное значение, поскольку приближает нас к текущей реальности. Оно дает нам возможность забыть нечто неважное, заменив это важным на данный момент.

Ученые делают вывод, что представление о незыблемости нашей памяти — это миф.

«Нам нравится думать, что память — это такая вещь, которая позволит нам в точности вспомнить события нашего детства или все, что случилось с нами на прошлой неделе, — говорит Бридж. — Но память устроена так, чтобы помочь нам принять правильное решение в настоящий момент, и поэтому она ориентирована на настоящее. Информация из прошлого актуализируется с учетом настоящего».

Дающий показания в суде свидетель убежден, что все происходило именно так, как он описывает, и он при этом не лжет. Но его память уже трансформировалась под влиянием каких-то недавних событий. Часто бывает, что разные свидетели совершенно по-разному описывают одни и те же эпизоды. Поэтому свидетельским показаниям никогда не стоит абсолютно доверять.

Авторы эксперимента считают, что этот феномен может объяснить такую далекую от науки вещь, как любовь с первого взгляда.

«Когда вы вспоминаете вашу первую встречу с любимым человеком, вам кажется, что вы сразу почувствовали притяжение к нему, — объясняет Бридж. — На самом деле вы проецируете на прошлое ваши сегодняшние чувства к нему»[59].

В условиях допроса процесс извлечения информации реализуется следующим образом. Выступая в качестве инициатора и потенциального приемника — потребителя искомой информации, содержащейся в памяти лица, приглашенного для допроса, следователь передает своему собеседнику в виде предложения или вопроса сигнал (управляющую информацию) на передачу ему (следователю) данной информации. Сигнал воспринимается носителем информации, формируя в его сознании задачу, стимулирующую его на информационное взаимодействие с источником сигнала. Мысленно воссоздав образ воспринятого им и зафиксированного в памяти объекта, интересующего следователя, а также условия и обстоятельства его восприятия, допрашиваемое лицо с помощью речевого инструментария и иным образом передает следователю характеризующую упомянутый объект и обстоятельства информацию. Воспринимая полученные данные, следователь запоминает, осмысливает, сопоставляет их со своими представлениями и данными из других источников, перекодирует в письменную речь и дословно либо своими словами, отражая смысл сказанного, фиксирует информацию в протоколе. Данные, полученные на предшествующем этапе (этапах) допроса, используются следователем в ходе дальнейшего допроса путем переработки их в форму вопросов и предложений, побуждающих носителя информации каждый раз возвращаться к общей мысленной модели объекта либо отдельным ее сторонам, элементам, фрагментам и аспектам, и «отдавать» знания (информацию) о них следователю.

Данные, полученные при допросе на веру, приняты быть не могут, какими бы убедительными на первый взгляд ни казались. Как и результаты иных действий, они должны проверяться на соответствующей процессуальной основе путем производства допросов иных лиц, назначения экспертиз и других действий.