Продюсерская студия находится в Бербанке. Услужливая ассистентка в рубашке на пуговках и юбке-карандаше предлагает мне воду, кофе, газировку и, почти с отчаянием, алкоголь.
– Это все-таки встреча в четыре часа дня, – говорит она, будто прощает мне еще не совершенные грехи. Я знаю, что она смотрела шоу и все знает.
– Если уже десять утра, а я еще не начала пить, то в чем смысл тогда?
Она смеется, как будто никого смешнее меня в жизни не встречала, и оставляет меня одну в конференц-зале со стеклянными стенами. Ее смех эхом разносится вслед за ней. Я опускаю глаза на телефон, подумываю написать сообщение, но останавливаюсь.
Опускаюсь на средний из пяти стульев со стороны стола, откуда видно окно. Стеклянные двери у меня за спиной распахиваются, впуская в комнату Шарлотту и Прию. Я встаю и обнимаю их, как они привыкли. Никаких обид. Это просто шоу-бизнес.
– Жак, только посмотри на себя! – говорит Шарлотта, держа меня на расстоянии вытянутой руки буквально. – Отлично выглядишь! Я так рада, что ты смогла прийти.
Улыбаюсь.
– Да, у Рикки было грандиозное открытие новой студии, и я не могла такое пропустить.
– Я видела твою первую книгу в списке бестселлеров, – говорит Прия, направляясь к противоположной стороне стола и улыбаясь. Она все-таки получила свое повышение, как и хотела. – «Конец пути».
– Ага, – говорю я, как будто это мелочи, и сажусь обратно. Шарлотта присоединяется к Прии. – Здорово получать позитивные импульсы. Я даже из дома иногда выхожу.
– Умничка, – с восторгом говорит Шарлотта, – я-то думала, ты строишь козни, раз пришла сюда и мило беседуешь с нами, но я вижу, что ты идешь на поправку.
Я откидываюсь на спинку стула и наблюдаю, как Шарлотта наблюдает за мной. Опускаю руки на стол, чтобы дать понять, что скрывать мне нечего.
– Вы знаете, зачем я здесь. Я знаю, что всех из нашего сезона заверили, что они свободны от договора о неразглашении. Я была паинькой и играла по правилам. Отпустите меня.
Наши договоры включали целый год неразглашения, и этот период мог быть продлен на усмотрение продюсеров.
– Жак, – начинает Прия, тем же тоном, каким всегда говорила со мной на съемках – как будто я адское отродье, которое необходимо успокоить, – ты сама понимаешь, почему это для нас щекотливая тема, учитывая ситуацию с Маркусом и Генри.
Я невыразительно моргаю.
– Не говори с ней свысока, – говорит Шарлотта, вечно хороший коп. – Жак, я не буду тянуть. Мы продляем твой договор о неразглашении еще минимум на год. Уверена, ты понимаешь.
Моя улыбка слегка колеблется, и я смотрю на них обеих. Хотя я именно этого и ожидала, от мысли о вечном моратории на разговоры о шоу мне становится плохо.
– Я надеялась на другой ответ, – говорю я. – Как-то это все похоже на репрессии, вам не кажется? Особенно учитывая, что к ситуации с Генри и Маркусом я не имела никакого отношения.
Шарлотта поджимает губы.
– Я помню это немного по-другому.
Я прикусываю губу и смотрю на свои розовые ногти на фоне стола. Потом поднимаю глаза.
– Слушайте, – говорю я, заметно оживляясь, – а у вас еще остался тот изюм в йогуртовой глазури, которым меня в прошлый раз угощали?
Я помню маленькие мисочки, которые они принесли с кухни и поставили передо мной, пока я собеседовалась. Я съела одну, две, три изюминки, а потом сдерживалась, как могла, думая о красном платье для первого вечера.
– Да, – озадаченно отвечает Прия, – принести тебе?
– Большую миску, если можно, – откидываюсь на спинку стула. Прия поднимается и выходит из комнаты.
– Во что ты играешь, Жак? – спрашивает Шарлотта с улыбочкой, когда Прия скрывается с глаз.
– Может, я просто по тебе соскучилась, – дразню я, скрещивая одетые в джинсы ноги и сверкая красными туфлями.
Шарлотта глядит на мою обувь.
– Смотришь новый сезон?
Главный герой там какой-то парень, которому отказала Кендалл. Не смотрю, разумеется.
– Ни за что не упустила бы, – легко отвечаю я. Прия возвращается с моей миской изюма в йогуртовой глазури. Она опускает угощение передо мною, и я жадно беру три сразу и отправляю себе в рот, пока она садится.
– В последнее время я часто думаю о нашем сезоне, – говорю им. Обе внимательно наблюдают, как я лакомлюсь изюмом. – Тогда все казалось таким суровым, правда?
– Мы предоставили тебе терапию, – говорит Прия с опасной ноткой в голосе. Ага. Терапия после «Единственной», с психотерапевтом, которого выбрали продюсеры. Откуп. Уступка. Возможно, признание вины в том, что со мной случилось. И гарантия, что я не последую примеру Шейлин.
– Ага, – говорю я, – молодцы какие. Дали мне достаточно передохнуть. Шарлотта все обещала, что я приду к этому – сбылось наконец, видимо.
– Продажи книг тоже этому поспособствовали, – услужливо встревает Шарлотта.
– Вот именно, – соглашаюсь я и ем еще изюминку.
– И что теперь? – спрашивает Прия.
Я начинаю что-то говорить, но мешкаю и останавливаюсь.
– Ты подумала над нашим предложением? – слишком уж нетерпеливо говорит Прия.
Предложение я получила от Прии два месяца назад. Кругленькая сумма денег за то, чтобы я вернулась в новом сезоне «Единственной». В главной роли. Раз уж я одиночка, зрители спят и видят мое возвращение. Нынешняя группа девочек, судя по всему, рейтинги совсем не повышала.
В каждом сезоне должна быть настоящая сука.
Шарлотта глядит на меня со здоровой долей подозрения и не дает мне возможности ответить.
– С чего бы тебе вдруг на это соглашаться, после всего, что ты мне сказала после шоу? По-моему, ты минимум два моих номера заблокировала.
Я глубоко вздыхаю и обдумываю следующий шаг.
– Ну, – начинаю я, – прежде чем я хоть что-то подпишу, вы, разумеется, поднимете мой оклад на пятьдесят тысяч долларов. И я попрошу указать в договоре, сколько раз в эфире должно быть упомянуто полное название моей последней книги. А еще я хочу, чтобы мой договор о неразглашении аннулировали, – делаю паузу, – но охотно подпишу новый.
Прия улыбается, Шарлотта – нет. Она сидит и внимательно за мною следит.
– Ты согласна снова через это пройти? – спрашивает она.
– Ага, – отвечаю, – на таких условиях я сделаю все, что вы попросите.
Облокачиваюсь на разделяющий нас стол, переплетаю пальцы, опускаю на руки голову и смотрю обеим продюсерам в глаза.
– Шарлотта, не ты ли меня убеждала, что однажды все окупится? Я наконец получаю от этого пользу. Я хочу еще только одну вещь.
В этот момент в дверь заглядывает Джон Апперсон. Он полон энергии – а может, просто под кайфом. Его солнечные очки надеты на лоб, демонстрируя смешные бледные пятна на загорелом лице, а еще он в шортах.
– Слышал, к нам в офис Жак Мэттис наведалась! – рокочущим голосом говорит он.
– Джон, – улыбаюсь я.
– Ты согласилась? – спрашивает он, заходя в помещение. Я виделась с ним всего полтора раза, и те во время шоу, но посмотреть на него сейчас, так мы просто лучшие друзья.
– Жак собиралась назвать нам свое последнее условие, – нетерпеливо говорит Прия.
– Я хочу, чтобы Кендалл пришла на шоу, чтобы дать мне совет, – откидываюсь на стуле и хищно улыбаюсь. – Хочу, чтобы она увидела, как я процветаю.
Отношения Кендалл на шоу не протянули даже до финала. Ее слезное расставание засняли на камеру: выяснилось, что у ее избранника дома была другая девушка.
Джон в восторге.
– Конечно! Ты должна напоследок утереть Кендалл нос. Я знаю, она согласится.
– Ну тогда… – Я беспечно пожимаю плечами, на этот раз идеально играя свою роль. Ту роль, которая всегда мне полагалась. – Похоже, мы с вами в деле.
Джон и Прия прямо светятся от счастья, но Шарлотта не спешит радоваться. Наконец, смерив меня в последний раз взглядом, она принимает решение. Видит что-то в моих глазах.
– Я сейчас подготовлю бумаги, – говорит она мне.
Я вхожу в дом и бросаю ключи на стеклянный столик. На улице уже холодает, и меня так и тянет надеть свою любимую толстовку с логотипом университета Южной Калифорнии и устроиться в кресле с отличной книгой.
Мне всегда нравилось в Венис-Бич.
Янк подбегает ко мне с плюшевым жирафом в зубах, и я почесываю его за ушком.
– Это ты? – Я слышу голос, пока снимаю свои красные туфли. Иду в кухню, откуда меня окликнули, и останавливаюсь в дверях, смотрю на него, восхитительно-высокого и изящного. Он просто воплощенная простота, в своих спортивных шортах и старой футболке, стоит у мраморного кухонного островка и нарезает лук.
– Это я, – отвечаю.
Генри улыбается и поднимает на меня глаза.
– И как? – спрашивает он.
Смеюсь.
– Как по маслу!
– Я знал! – Он опускает нож, подходит ко мне, наклоняется и целует, прижимая к дверному проему и ненавязчиво опуская руки мне на бедра. Я снова смеюсь, и он присоединяется ко мне, глядит на меня.
– Мне все-таки пришлось упомянуть Кендалл. Для них мизогиния – как свечка для мотылька. Сразу же принесли мне бумаги и освободили от договора о неразглашении. Юристы готовят мой договор на главную роль.
– Как хорошо, что ты так много писала, – говорит он, касаясь моего лица.
– Ты и правда чертовски хороший продюсер, – шепчу в ответ.
– Не говори такого, – просит он, – иначе мне придется целый сеанс это обсуждать с психотерапевтом.
– Сейчас я отправлю письмо, – говорю я, – и приду помочь с готовкой.
– Не переживай об этом, – отвечает он. – Лучше откупори бутылку шампанского. Я закончу с ужином, и будем праздновать.
Я выхожу из кухни в гостиную, все еще улыбаясь до ушей, и подхватываю на ходу свой компьютер. Плюхаюсь на диван, устраиваюсь поудобнее: кладу голову на подлокотник и вытягиваю ноги.
Открываю ноутбук и начинаю письмо своему новому агенту.
Свободна от договора о неразглашении. Скоро пришлю рукопись книги.
Нажимаю «Отправить», захлопываю ноутбук и сижу в тишине. Слышу, как готовит Генри, как семенит по плитке Янк. Это живая тишина.
Я дышу.
Жаклин Мэттис зла не на шутку. Но возможно, она наконец обрела покой.
Вызвавшая немало споров участница 32-го сезона популярного романтического реалити-шоу «Единственная» описывает свою жизнь на шоу и проливает свет на манипуляцию и унижение, которым подвергаются участники во время съемок, как многие давно подозревали.
Мемуарам добавляет скандальности тот факт, что Мэттис пишет о своем романе с одним из продюсеров шоу (реальные имена умалчиваются в целях защиты конфиденциальности всех причастных, но, по слухам, этим продюсером был Генри Фостер, покинувший шоу после сезона Маркуса Беллами, где Мэттис была участницей), а также о махинациях самого главного героя «Единственнной».
Отличительной чертой «Не Единственной» является подход Мэттис к повествованию: она хочет, чтобы в ней видели нечто большее, чем просто злодейку, но при этом не скрывает своих недостатков. Нельзя сказать, что она ни о чем не жалеет, но автор точно и остро рисует картину женоненавистнической реальности телевизионных шоу знакомств, зачастую пагубно влияющих на психику участников и участниц. Параллельно с этим Мэттис примиряется с собой, даже если это означает принятие отведенной ей роли злодейки.
Вы будете рады увидеть, как Мэттис наконец получает свой счастливый конец.
(Первый тираж: 250 000 экземпляров)
ШС
кому: Жаклин Мэттис
Привет! Отправляю тебе самоуничтожаемое письмо, и, если расскажешь кому-нибудь об этом, я до гробовой доски буду все отрицать.
Я прочитала твою книгу, вышло весьма неплохо. Больше всех мне понравилась я, и меня радует, что ты хотела со мной дружить. Знаешь, от чистого сердца, пускай ты мне все равно не поверишь, я тоже была бы рада стать твоей подругой. Жак Мэттис не так частно встречаются на шоу. Извини, что из тебя выходит такая отличная сука! Но я и сама оказалась бы в той же роли, будь я на шоу! Поэтому ты моя любимица.
Пишу в основном чтобы поздравить тебя с успехом. О тебе говорили сегодня утром на Good Morning America, рассказывали, что твоя книга бестселлер в двенадцати, что ли, странах – я всегда тебе именно этого и желала! Первая строчка в списке New York Times! Уже пять недель подряд!! Куда там Маркусу Беллами (кстати: я слышала, он провалился на «Танцах со звездами» уже во втором раунде, переехал в Лос-Анджелес, чтобы продолжить карьеру «инфлюенсера», и его единственный спонсор – какая-то мобильная карточная игра. Фу!). И, слушай, неприятно, конечно, что ты использовала нас, чтобы выкрутиться из договора о неразглашении, но, как говорит молодежь, респект, сеструха.
Короче! У меня ребенок воет. Твое нарушение договора все еще слегка чудовищно, но, уверена, ты все это обсудила со своим издателем, и мы все просто продолжим плыть по течению. Это отличная реклама для шоу, смекаешь? Я сто лет пыталась убедить в этом Джона.
Люблю, целую, увидимся в суде, и все такое. Шарлотта
Отметка времени: спустя тринадцать месяцев после финала «Единственной»
[Фото полароидной карточки, на котором изображены два человека в баре с грязного вида стойкой и дрянными, очень жесткими стульями. Генри Фостер, в профиль, обнимает Жак Мэттис и целует ее в щеку, а Жак Мэттис в упор глядит в камеру и показывает ей средний палец.]
Фото не подписано.