На следующее утро Шарлотта исчезает.

Удачно дойти до конца. Буду скучать, целую, – гласит записка, которую она оставила мне на двери.

– Как думаешь, с одним Генри будет лучше или хуже? – спрашивает Рикки. Я отклеиваю заметку от двери и складываю вдвое.

Щурюсь на нее.

– А ты как думаешь?

– Вы все время друг другу глазки строите, – говорит Рикки. Она, как всегда, заталкивает вещи в свой чемодан единым мятым комком. Мне каждый раз больно на это смотреть.

– Глазки? Какие еще глазки?

Рикки широко улыбается, сжимая в руке две пары кружевных трусиков и облегающее платье.

– Как будто у вас на двоих невероятно смешная шутка, и вы никому больше ее не рассказываете.

– Ну, – говорю я, – это не так.

А может, и так. Я только не уверена, чья эта шутка.

– Ты ему нравишься больше всех нас, – говорит она.

– Неправда. – Мои сумки уже собраны и стоят у двери, как всегда.

– И Маркусу тоже, – продолжает Рикки. – Мы уже устали во всем проигрывать Жак, – смеется она.

– Ой, да заткнись ты, – говорю, кидая в нее пустую пластиковую бутылку. Я попадаю по тумбочке, и бутылка падает на пол. Какой-то части меня, впрочем, это весьма по душе, но это далеко не лучшая моя сторона и идти у нее на поводу не следует. Я нравлюсь Генри, я нравлюсь Маркусу, я чувствую, что в чем-то преуспела. Я либо крышей еду, либо абсолютно нормальная.

– Задумываешься когда-нибудь о Маркусе? – спрашивает Рикки. – О том, что к нему испытываешь?

Все ответы у меня прямо на кончике языка. Я готова рассказать Рикки о нас с Генри, признаться во всех своих чувствах, спросить, что она об этом думает. Я не уверена, не разрушила ли то, что было у нас с Генри, когда отдалась своим желаниям, как обычно. Может, для него это всегда был только запретный плод, а теперь Генри готов двигаться дальше. Логично же, нет? Вполне совпадает с тем, кем должен быть Генри.

Я не знала, совпадает ли это со мной.

– Не знаю, Рик. Я обо всем этом задумываюсь. Любая задумалась бы.

Она опускается на пол и всем весом наваливается на чемодан в попытке его застегнуть. Я, не задумываясь, подхожу и сажусь сверху, скрестив ноги, чтобы ей легче было его закрыть. С титаническими усилиями она доводит-таки молнию до конца и торжественно вскидывает руки.

– Ну хоть одну настоящую любовь я здесь нашла, – говорит Рикки, протягивая мне руку, чтобы помочь встать с пола.

– Ты такая романтичная, – отвечаю ей.

– Просто пообещай, что пригласишь на свадьбу.

– Давай не бежать впереди паровоза.

Она с намеком поднимает бровь.

– Ты не спросила, на свадьбу с кем.

– О, очень смешно, – говорю, опуская глаза на наручные часы. – Между мною и Генри ничего нет. Он придет с минуты на минуту.

Мы с Генри теснимся в крошечном туалете в аэропорту, и между нами определенно что-то происходит.

– Так мы в клуб десятитысячников[34] вряд ли попадем, – бормочу я Генри. Он отрывается от меня. Мы с ним выглядим весьма растрепанно.

– Что, туалеты в О’Хэйре для тебя недостаточно романтичны? – с улыбкой спрашивает он. Я принимаюсь заправлять рубашку в юбку – и да, юбку я надела из стратегических соображений. Пока все разбежались по аэропорту в поисках еды, я задержалась в книжном, а Генри остался со мной. Поесть нам не удалось, но зато получилось скрыться с глаз.

– Чувствую себя десятиклассницей, – говорю, расчесывая волосы пальцами.

Генри приподнимает бровь, вдевая ремень в джинсы.

– Ты таким занималась в десятом классе?

– Нет, – отвечаю я, – но очень хотела. Ты меня видел? Я кошмар на нервах. Разве похоже, что в десятом классе я была крутой?

Генри смеется и смотрит на меня. Наши взгляды встречаются, и я представляю, как отражаюсь в его глазах.

– Слушай, – говорю я, когда он приобнимает меня и подтягивает ближе к себе, – что мы делаем?

Мы прижимается друг к другу грудью. Дышим в унисон, и мне так хочется урвать немного больше времени, потому что я боюсь, что он вот-вот исчезнет, покинет меня.

– Что-то нехорошее, – отвечает он, все еще играя проказника.

– Нет, – говорю я, снова отдаляясь, – то есть да, – уступаю, – но куда нас это заведет?

– Не знаю. Туда, где на нас не распространяется произвол законов «Единственной», наверное.

– Не слишком продуктивно.

Генри поднимает обе брови.

– Если хочешь, могу ставить тебе оценки после? И домашку задавать? Зануда.

– Боже, – говорю я. – Ты в старшей школе был крутым парнем, да?

Он широко улыбается.

– Виноват, – глядит на часы в телефоне. – Пора идти к гейту. Мы и так надолго пропали.

Так мы и уходим, ничего не решив и даже не обсудив.

Мы уже почти у гейта, когда Генри невзначай говорит:

– Я вчера разговаривал с твоей мамой.

Я останавливаюсь на ходу.

– Что?

Он делает еще несколько шагов вперед, потом замечает, что я остановилась, и оборачивается, небрежно перекидывая сумку через плечо.

– Через неделю начнутся родные города.

– Генри, – говорю я. – Маркусу никак нельзя встречаться с моими родителями.

– Потому что?.. – начинает он, как будто пытается подвести меня к чему-то.

– Потому что я трахаюсь с тобой. Очевидно, – отвечаю я, глядя на гейт. Нас видно, но не слышно, потому что мы не повышаем голоса.

– Что? – спрашивает он, как будто бы в искреннем удивлении. – Разве мы не решили, что тебе пока не время уходить с шоу?

– Разве? – спрашиваю, как будто мы с ним на разных языках разговариваем. – Ты серьезно веришь, что сумеешь исправить все, что я натворила?

– Думаю, попробовать стоит, – говорит он, – чтобы ты наверняка получила от всего этого хоть какую-то выгоду.

Мы слишком близко, буквально в шагах от самолета в Канкун, и я не могу сказать ему все то, что хотела бы. Что это, и что ты чувствуешь, и хочешь ли ты меня, и что случилось, и то, что с нами происходит – это лучшее или худшее в наших жизнях?

Идет посадка на самолет, и я не уверена. Я ни в чем не уверена.

– Если я останусь, – начинаю я, но потом останавливаюсь, – мы продолжим в том же духе?

– Генри! Жак! – это Элоди, высунулась из коридора и окликает нас. – Скорее, посадка уже заканчивается!

Генри не обращает на нее внимания.

– Просто мне кажется, то, что между нами – это другое. Это не шоу.

Мой мозг с безумной скоростью пытается представить, что же Генри видит между нами.

– Я понятия не имею, что мы, по-твоему, делаем.

– Слушай, – говорит он, и сейчас со мной точно разговаривает Генри-с-«Единственной», – я тебе обещаю, мы во всем разберемся и вытащим тебя с шоу, не обозначив при этом у тебя на спине новую мишень. Но сейчас не время.

– Это ты сейчас продюсируешь или мы просто разговариваем? – спрашиваю я.

– Все сразу. Это моя работа.

– Ой ли? – спрашиваю я. – А на мой взгляд, границы как-то подстерлись.

Голос Элоди внезапно звучит по громкой связи. Она стоит возле агента на выходе на посадку, в руках у нее рация.

– Мы улетим без вас, – грохочет ее голос.

Несколько агентов у соседних стоек оглядываются в замешательстве.

– Дело не во мне. Ты чего-то хочешь, – говорю я, поправляя сползшую с плеча дорожную сумку. – Не знаю, чего именно, но и ты сам, кажется, не знаешь.

Он глядит на меня поверх солнцезащитных очков.

– Мы не можем сейчас в этом разбираться.

– Но десять минут назад могли.

– Хватит, – говорит он.

– Нет, – отвечаю я. – Я просто останусь здесь. Не хватит.

Он поправляет очки, то ли засомневавшись вдруг в том, как их носить, то ли застряв в петле.

– У нас нет сейчас времени это обсуждать.

– А когда оно у нас будет?

– Не знаю, ладно?

– Нет, – отвечаю, – не ладно.

Бросаю взгляд на выход, где теперь уже Прия спорит с бортпроводником, который пытается закрыть двери.

– Если ты не сядешь в самолет, меня могут действительно уволить, – механически говорит Генри. Его голос звучит как у робота, и я задумываюсь, а есть ли ему вообще разница?

Подхожу к нему ближе, неподобающе близко, учитывая, что мы у всех на виду.

– Давай уйдем. Прямо сейчас, ты и я, вместе. Что скажешь? – Это вызов, и Генри сразу это замечает.

– Кто из нас теперь играет в игры?

Я молча сверлю его взглядом.

– Мы разберемся, – говорит он. – Прошу тебя, Жак.

Снова гляжу на гейт. Прия говорит по телефону, Элоди примирительно улыбается служащим авиакомпании. Обхожу Генри и направляюсь к выходу не оглядываясь.

Подкаст «Одна из Единственных», 8‐й эпизод 32-го сезона

ДЖУЛИЯ: С вами снова «Одна из Единственных»! Сегодня у нас в гостях очень интересный персонаж. Поприветствуйте Мариссу Рэйберн, главную героиню двадцать третьего сезона «Единственной»!

МАРИССА: Очень приятно быть с тобой в этой студии, Джулия!

ДЖУЛИЯ: Ладно, Марисса, мы с тобой давно не виделись, так и не терпится поболтать, но для начала обсудим-ка последний эпизод. Столько всего произошло!

МАРИССА: Этот сезон тебя, наверное, выматывает, Джулия! Шоу снова на коне.

ДЖУЛИЯ: Точно! Наверное, это лучший сезон со времени твоего! Тут есть все: и злодейка, и любовь, и девочки, с которыми хотелось бы подружиться.

ДЖУЛИЯ: Начнем вот с чего: до эпизода в родных городах участниц всего неделя. Как думаешь, кого оставит Маркус?

МАРИССА: Да ладно, Джулия. Сезон уже можно заканчивать. Кольцо достанется Жак.

ДЖУЛИЯ: А-а-а! Думаю, ты права. Но как же ее срыв, который все время показывают в анонсах? Я серьезно думаю, что она самоустранится.

МАРИССА: Использует против Маркуса его же прием?

ДЖУЛИЯ: Значит, ты думаешь, он намеренно все разрушил с Шейлин в прошлом сезоне?

МАРИССА: О, я в этом абсолютно уверена, но еще я думаю, что именно поэтому они с Жак идеально друг другу подходят. Оба увлекаются саморазрушением и от этого хотят друг друга еще больше.

ДЖУЛИЯ: Интересно.

МАРИССА: Многие говорят, что им уже тошно от шоу про Жак, но должна признаться: на мой взгляд, это захватывающий этюд на тему реалити-телевидения. Она просто разваливается на кусочки у нас перед глазами.

ДЖУЛИЯ: О, давай об этом поподробнее! Ты была и участницей, и главной героиней – каково это? Почему, как думаешь, это так на нее влияет?

МАРИССА: Жак – явный невротик, по ней видно. Она слишком много задумывается обо всем, а когда вдобавок к этому кто-то все нашептывает тебе на ухо и подливает масла в огонь, мир вокруг тебя начинает рушиться.

МАРИССА: Конечно, это не снимает с нее ответственности за ее действия, но она в стрессовой ситуации, и ей явно не хватает эмоциональных сил, чтобы оттуда выбраться.

ДЖУЛИЯ: И почему Маркус этого не замечает?

МАРИССА: [Смеется.] О, но в этом вся прелесть: Маркус наслаждается зрелищем.

ДЖУЛИЯ: Столько интересных мыслей сегодня, просто праздник какой-то!

МАРИССА: Я знаю, что никто не хочет этого слышать и это ничего не изменит, но перестаньте травить девочку в Cети. У нее и без вас проблем по горло.

ДЖУЛИЯ: Не представляю, сколько ненависти выливается на участниц онлайн.

МАРИССА: И не надо представлять, если хочешь, я покажу тебе свои входящие. Все благодаря тому, что я стала первой чернокожей главной героиней.

ДЖУЛИЯ: Отвратительное поведение.

МАРИССА: На этом этапе я уже привыкла.

МАРИССА: Но вот что я тебе скажу: судя по анонсам на следующие несколько недель, дальше будет хуже.