Мокрые от пота волосы липнут мне к лицу и затылку в тот момент, когда я стою на старом деревянном стуле и пытаюсь впихнуть пластиковый пружинный карниз между центральной чердачной балкой и стеной. Если уж мне придется здесь жить, то нужно хоть как-то отгородить себе личное пространство – на случай, если кто-нибудь поднимется на чердак.

После того как мне удается закрепить карнизы по обе стороны от центральной балки, я слезаю со стула и окидываю взглядом мои новые стены: тонкие белые занавески, которые я соорудила из каких-то старых скатертей, хранившихся в коробке тети Наоми. Кружевная отделка как раз создает атмосферу в стиле «шебби-шик», а еще работа на швейной машинке помогла мне немного смириться с временным переездом в Брэмбл-Фолс – правда, маме я ни за что об этом не скажу.

– Ух ты, это ты здорово придумала, – внезапно говорит мама, и я вздрагиваю от неожиданности. – Извини, я не хотела врываться и пугать тебя. Вентиляторы тут очень громкие.

Я отдергиваю в сторону занавеску, за которой три вентилятора работают на полную мощность.

– Громко, но необходимо.

– Не поспоришь. Жарко, как в сауне. – Мама заходит за занавеску и окидывает взглядом мои новые крошечные апартаменты. – Мне правда жаль, что тебе приходится ютиться на чердаке.

Я пожимаю плечами.

– Это все равно лучше, чем жить в одной комнате со Слоаной.

Мама садится на кровать и принимается разглядывать занавески.

– Ты же сама их сделала, да?

– Не радуйся так, – отвечаю я. – Я села за машинку по необходимости, а не потому, что захотела.

– Что ж… занавески в любом случае хорошо смотрятся.

– Спасибо.

Какое-то время мы неловко молчим, потом мама говорит:

– Ты держишься молодцом, и я ценю это. Ты умница.

Я скрещиваю руки на груди и киваю, упорно глядя в пол.

Мама закусывает губу и упирается руками в колени; наше неловкое молчание нарушает лишь неумолимое гудение вентиляторов.

– Послушай, – наконец говорит она, – я понимаю, что ты на меня злишься, но, может быть, ты все-таки попробуешь хотя бы на время переезда немного побыть обычным подростком?

Я резко поднимаю на нее взгляд.

– Не обязательно изводить себя постоянным напряжением. Еще успеешь наработаться.

– Я не хочу быть «обычным подростком». Я хочу поступить в Колумбийский университет.

– Ты поступишь. Я всего лишь предлагаю тебе немного расслабиться, пока ты здесь. Погулять со Слоаной, изучить получше город, попробовать сшить то, что тебе интересно… – Она умолкает, медлит, но потом все же произносит: – Может, тебе стоит заняться тем, что тебе нравится, а не лезть из кожи вон, чтобы порадовать отца.

Я вскидываю брови.

– Тебя послушать, я все делаю только ради папы. – Она молчит. – Ты не права. Я и так занимаюсь тем, что мне нравится.

Последнее время я ничего не шила, потому что у меня не было времени ходить по секонд-хендам, не говоря уже о том, чтобы кроить новые вещи.

Папа тут ни при чем.

Мама коротко кивает.

– Хорошо.

Только вот тон у нее совершенно не хороший. Очевидно, что она мне не верит. Просто не хочет спорить. Как всегда.

– И я не хочу изучать этот город, – продолжаю я, жгучее раздражение разгорается во мне все сильнее и захлестывает с головой. – Я хочу жить в мегаполисе, ходить в свою престижную школу и закончить стажировку, за которую многие удавиться были бы готовы; я хочу воплотить планы, которые вынашивала в течение последних трех лет. Речь о моем будущем, мам. Если ты сама не работаешь, это еще не значит, что всем остальным карьера не нужна!

Мама вздрагивает, ее невозмутимость сменяется болью, и я понимаю, что поступила некрасиво. Нет, я не соврала, мама действительно отказалась от работы в картинной галерее, чтобы воспитывать меня, но я вовсе не думаю, что жизнь мамы-домохозяйки легка и беспечна. Я не то хотела сказать.

Я сглатываю и снова упираюсь взглядом в пол.

– Я имела в виду, что хочу, чтобы моя деятельность была более заметной, понимаешь? И мои желания совпадают с тем, как видит мое будущее папа, вот и все. Он помогает мне достигать целей. Переезд отбросил меня назад, поэтому не пытайся обставить все так, будто это мне же на пользу.

Мама откидывает в сторону покрывало в цветочек и поднимается с места. Она как будто хочет что-то сказать, но потом поджимает губы, отворачивается и стремительным шагом уходит с чердака.

Застонав, я падаю на кровать.

Мой телефон весь день пролежал на видавшем виде комоде, не издав ни звука. Я беру его и смотрю на время – 17:46. Я ищу в телефонной книге номер папы и нажимаю на зеленую иконку.

Да, дома со мной почти все детство сидела мама, но с папой у меня взаимопонимание намного лучше. Мама помогала делать домашние задания, но на учебу вдохновлял папа. Благодаря его поддержке я стремилась получать высокие отметки, вписывалась в разные активности, много трудилась, всегда пробовала что-то новое и начала планировать собственное будущее.

Папа талантливый, активный и старательный, в «Стрит Медиа» его обожают. Даже когда я была маленькой и папа брал меня на работу, где я ходила за ним по пятам и таскала везде его степлер и медное пресс-папье, – уже тогда я знала, что хочу быть такой, как он.

Папа много путешествует по работе, часто я по нескольку недель не видела его. Но сейчас расстояние между нами ощущается иначе. Меня бесит, что он согласился на весь этот мамин план, но в то же время я скучаю по нему.

Я слышу гудок. Гудок. Гудок. А когда в телефоне наконец звучит папин голос, у меня на глаза наворачиваются слезы. «Вы позвонили Брэду Митчеллу. Оставьте голосовое сообщение, и я при первой же возможности вам перезвоню».

Я кладу трубку и листаю список контактов, пока не дохожу до имени Ферн.

Она моментально отвечает на звонок.

– Эллис! Ну давай, рассказывай!

У меня сердце подпрыгивает при звуке знакомого голоса.

– Все ужасно, – отвечаю я.

– Ты еще и дня там не пробыла.

– Знаю. Понимаешь, насколько здесь все плохо?

Ферн вздыхает.

– И что же в этом городе такого плохого? Помимо того, что там нет меня, разумеется.

Я слышу, как на другом конце что-то скребет по полу. Я представляю, как моя лучшая подруга вытаскивает стул из-под небольшого белого кухонного столика и сворачивается на нем крендельком: она всегда так делает, когда разговаривает по телефону. На меня накатывает тоска по дому.

– Во-первых, здесь нет тыквенного латте с пряностями. – Ферн ахает. Она больше любит поесть, но по осени у нас обеих просыпаются одни и те же базовые инстинкты. – Вот именно. А еще у меня есть все основания считать, что меня ненавидит парень, который работает в местной кофейне.

– Ты уже успела врагом обзавестись? Уважаю.

– Мама записала меня в школу, но у них здесь нет курсов подготовки к институту, потому что учеников не так много. И школьной газеты у них тоже нет.

– По-моему, ужаснее для тебя ничего быть не может.

– Это еще не все, – продолжаю я. – Я буду жить на чердаке.

– Ну не-е-ет… Эллис, сейчас же прыгай в автобус и уезжай оттуда. Можешь пожить у меня, – говорит Ферн. И я знаю, что она не шутит.

– Если бы все было так просто. По крайней мере, тогда я бы не ругалась с мамой.

– Все настолько плохо?

– Хуже, чем просто «плохо», – вздыхаю я. – Расскажи что-нибудь про родной Нью-Йорк. Как твое новоселье? До сих пор поверить не могу, что меня там не было.

У Ферн очень обеспеченная семья, ее родители инвестируют в недвижимость и на совершеннолетие подарили ей квартиру. Мы собираемся жить вместе после того, как я поступлю в университет.

– О да, мне тоже очень жаль, что тебя не было. Все прошло великолепно.

Ферн рассказывает, какой у нее был классный вечер с мальчиками, коктейлями и караоке и как ей потом пришлось общаться с полицией и недовольным пожилым соседом. Она перечисляет мне всех местных знаменитостей, которые пришли к ней на вечеринку, и описывает их дальнейшие совместные планы.

Мы познакомились с Ферн два года назад, когда обе пришли в школьную газету. В то время она мечтала вести собственную колонку советов читателям, но в итоге неожиданно для себя стала популярной в соцсетях благодаря своим обзорам ресторанов. У Ферн буйные рыжие волосы, сияющая белая кожа и ярко-зеленые глаза, – она неотразима. А еще она неподражаемо веселая. А в прошлом году она достигла славы: целый год путешествовала по стране, училась удаленно и зарабатывала миллионы на своих обзорах кафе и ресторанов. Зрители не просто так любят Ферн: во-первых, ее видео интересно смотреть, во-вторых, она всегда дает верную оценку заведению. У нас есть традиция – каждый четверг ужинать в любимом кафе в китайском квартале, но в том году нам едва-едва удавалось ее поддерживать из-за возросшей популярности Ферн.

Карьера Ферн быстро пошла в гору, и возможности продолжают сыпаться на нее. А я тем временем застряла в захолустье.

– Джордан все время про тебя спрашивал, – сообщает она перед тем, как что-то попить – наверное, ее любимый зеленый смузи. Я закатываю глаза. – И не надо закатывать глаза.

– Откуда ты знаешь, что я делаю? – Я смеюсь, но этот звук уже кажется мне чем-то чужеродным. Последние несколько месяцев я только и делала, что работала и слушала, как мама с папой каждый день ругаются, в такой обстановке улыбнуться-то сложно, не говоря уже о том, чтобы по-настоящему рассмеяться.

– Я хорошо тебя знаю. И ты всегда говоришь, что мальчики только отвлекают…

– Потому что так и есть, – перебиваю я.

– Это вовсе не обязательно. Джордан знает, что ты занятой человек, и его это не напрягает. Дай ему шанс.

– В данный момент я не ищу отношений.

Отношения – это пожиратели времени и препятствие на пути к цели.

– Ладно-ладно, но не обязательно сразу заводить что-то серьезное, – говорит Ферн. – Когда ты вернешься, мы можем просто немного повеселиться. Побудь легкомысленной.

«Побудь легкомысленной». Для Ферн это основная линия поведения, она не приспособлена к каким-либо обязательствам.

К сожалению, четыре месяца назад я нашла время, чтобы прийти к Ферн на вечеринку на крыше и в какой-то момент не смогла оторвать взгляда от темных глаз Джордана, обрамленных густыми черными ресницами… его чудесные черные волосы развевались на ветру… и мы поцеловались. Я пыталась вести себя легкомысленно и беззаботно, но он все равно на меня запал.

Даже если бы я знала его настолько хорошо, чтобы увлечься, у меня бы не было времени на отношения, у меня слишком много дел. Так что урок усвоен.

– Я не хочу. Ферни, мне все это неинтересно. Прости. – Может быть, у меня появится время на мальчиков после того, как я поступлю в университет, но до тех пор я, словно лазер, сосредоточена лишь на одной цели.

Ферн вздыхает так, что меня чуть не сдувает с места. И не важно, что она в Нью-Йорке, а я – в Брэмбл-Фолс.

– Эллис, просто подумай об этом. Слушай, мне пора идти. Мы с Фрэнки договорились поужинать в «Нервном ослике».

У меня урчит в животе.

– Ну вот, я хотела посидеть там с тех пор, как они открылись.

– Знаю, детка. Когда ты вернешься, мы туда сходим.

– Расскажи потом, как там, – говорю я.

– Ты в любой момент можешь посмотреть на видео, – отвечает она. Я слышу какой-то шорох в трубке. – Дай знать, как пройдет первый день в новой школе.

Я подавляю стон.

– Да, конечно.

– Пока, Эл, люблю тебя.

Звонок умирает. Я бросаю телефон на матрас и какое-то время лежу с закрытыми глазами в позе морской звезды, под воздушным потоком от непрерывно работающих вентиляторов. Может быть, сейчас я проснусь и пойму, что все это было лишь кошмаром.

Я открою глаза и окажусь в своей квартире в Нью-Йорке, солнечный свет будет литься сквозь огромные окна, по стенам бледно-розового цвета будут расклеены наши совместные с Ферн фото, я пойду к своему стулу, чтобы нарисовать несколько эскизов, и ноги будут утопать в мягком белом ковре.

Тихий стук прерывает мои грезы.

– Эллис, мы идем к тебе, – снизу доносится голос мамы. Впервые за сегодня она предупредила, что поднимается ко мне. Я сажусь на кровати и прислушиваюсь.

– Ну конечно, я тебя помню, – говорит мама. Судя по звуку шагов, на чердак поднимаются двое. – Эллис несколько месяцев только о тебе и говорила после того, как мы в прошлый раз уехали отсюда. Думаю, в тот год было ее лучшее лето.

– Правда? – с неприкрытым сомнением спрашивает другой, более низкий голос.

О нет.

Нет, нет, нет.

Я совсем забыла, что Купер Барнетт собирался зайти вечером.