День благодарения на улице Яблоневого цвета не похож ни на один праздник из тех, что у меня были раньше: вокруг семья, друзья, шум и смех. На первом этаже, на кухне тетя Наоми, мама, Аманда и мама Ашера орут друг на друга. Тетя Наоми предложила дружескую партию в карты, но, кажется, неумение проигрывать я унаследовала от мамы.

Она проиграла две последние партии и заявила, что мы не сядем за ужин, пока она не выиграет.

Поэтому мы с Купером, Слоаной и Ашером все еще сидим в моей комнате и дожидаемся холодного пюре с кукурузой, потому что тетя Наоми не дает маме выиграть ни разочка.

– Поверить не могу, что вы оба на каникулах собираете документы для поступления, – говорит Слоана и метает в Ашера снаряд: они играют в гонки Марио на приставке. – После такого месяца надо отдыхать. Как и всем нормальным людям.

Тетя Наоми продлила фестиваль Падающих листьев еще на неделю, чтобы монетизировать интерес публики, которую посты Ферн заманили в Брэмбл-Фолс. Продолжение пришлось организовывать нам, в том числе заменять всех тех, кто не мог работать дополнительные семь дней. Двое суток подряд я расписывала тыквы и рисовала призраков на детских личиках, Слоана и Ашер продавали имбирный чай, а Купер торговал в отдельной палатке с собственным логотипом.

Весь труд окупился, потому что выручка за эту неделю более чем в два раза превысила сумму, необходимую для проведения фестиваля на следующий год.

Купер что-то допечатывает на ноутбуке и говорит:

– Раз уж нам все равно помирать голодной смертью, то можно хотя бы продуктивно провести оставшееся время.

– О нет. Теперь ты начал говорить, как Эллис, – шутит Ашер. Я бросаю в него подушкой, Ашер дергается, и его Йоши падает со скалы. – Да ну тебя!

– Ничего страшного. Ты бы все равно проиграл, – говорит Слоана и пересекает финишную черту. Ашер игриво толкает ее, а мы с Купером обмениваемся понимающими взглядами.

Последние несколько недель пролетели быстро. По окончании фестиваля я все свои силы бросила на то, чтобы создать портфолио, с которым не стыдно будет податься в Институт моды. До подачи заявления еще уйма времени, но я довольна, что уже готовлюсь к этому. В какой-то момент я поняла, что могу оформить свои работы в целую историю. Переход от оксфордских рубашек к клетчатым – это своеобразная репрезентация перемен, которые произошли в моей семье и мировоззрении. Поэтому я принялась работать над одеждой, в которой соединилось бы все мое прошлое, в том числе над платьем в пол, у которого верх из тонкой белоснежной ткани переходит в ниспадающую складками фланелевую юбку.

Думаю, с ним у меня есть шансы на успех.

Папа звонил несколько раз, но я не готова с ним разговаривать. На прошлой неделе он прислал голосовое сообщение, сказал, что мама рассказала ему про Купера и что он хочет познакомиться с ним. Он предложил погостить у него на зимних каникулах, но даже если мы с Купером и Слоаной поедем смотреть зимний Нью-Йорк, останавливаться в квартире отца я все равно не буду.

Я действительно не знаю, смогу ли хоть когда-нибудь его простить – или увидеть его разочарованное лицо, когда он узнает, что я не поступаю в Колумбийский университет. Очевидно, должно пройти какое-то время, прежде чем я привыкну не ставить его желания на первое место.

– Все, я так больше не могу. Пора совершить налет на холодильник, где припрятан сыр, – говорит Слоана и встает на ноги. – И, возможно, силой заставить твою маму подать ужин.

– Ну попробуй, – отвечаю я, закончив писать раздел в резюме, посвященный волонтерской работе. У меня ощущение, будто я не совсем честно поступила, когда упомянула свое участие в фестивале Падающих листьев. Да, я действительно помогала с организацией, но, по-моему, я от этого мероприятия выиграла больше, чем тетя Наоми.

– Да, у меня точно нет желания умирать в комнате Эллис, – говорит Ашер.

Они со Слоаной спускаются вниз, а Купер с улыбкой смотрит на меня. Густые волосы падают ему на лоб, а от вида ямочки у меня теплеет на душе.

– Что? – спрашиваю я.

– Просто я очень горжусь тобой.

Я улыбаюсь ему.

– Эм… Почему?

Он кивает на мой ноутбук.

– Ты сделала большое дело.

Я пожимаю плечами, хотя он и прав.

– Наверное.

Купер наклоняется и целует меня. Кажется, мне это никогда не надоест.

– Так, вы оба, прекратите.

Я отстраняюсь от Купера, оборачиваюсь и вижу Джейка, который стоит в проходе с накрытым блюдом в руках.

– Что это? – спрашиваю я.

– Ветчина. Мама сказала, что если я собрался прийти к вам на День благодарения, то должен принести что-нибудь вкусное.

– Отнеси на кухню, – говорю я.

– Стой! – орет Купер. – Давай ее сюда.

– Ла-а-адно…

Джейк отдает тарелку Куперу, а тот ставит ее на кровать.

Я пишу Слоане сообщение:

Быстро иди сюда.

Купер снимает крышку, и у нас слюнки текут при виде сочной ветчины. В комнату влетают Слоана и Ашер с пакетом сыра.

– С Днем другодарения, – говорю я.

Мы все садимся на кровать и принимаемся за ветчину, а Джейк тем временем рассказывает, как волнительно прошел праздничный ужин у них дома, как он постоянно переписывается с Ферн и о том, что в этом году он точно получит свою первую пятерку за семестр – по физике, разумеется.

Мы почти прикончили ветчину и сыр, когда Слоана вдруг кричит:

– Стойте!

Мы все замираем, не успев донести до рта последние кусочки.

– Мы же все должны по очереди сказать, за что мы благодарны, – говорит Слоана. – Сегодня же все-таки День благодарения!

– Точно. Я начну, – говорит Ашер. – Я благодарен за то, что сдал испанский.

– Аминь! – говорит Джейк. Они чокаются кусочками сыра. – Я благодарен моим родителям…

– О-о-о! – умиленно тяну я, потому что он сказал это очень искренне.

– Я не закончил, – говорит Джейк. – Я благодарен моим родителям, которые подарили мне свои прекрасные гены. Благодаря им я такой красивый.

Я хмурюсь, и Джейк смеется, глядя на меня. Купер закатывает глаза, а Слоана, судя по выражению лица, сейчас подумала: «Ну, нельзя сказать, что он неправ».

– Ладно, я следующий, – говорит Купер. – Я благодарен за то, что меня окружают такие чуткие люди… и что Эллис наконец-то одумалась и влюбилась в меня.

Все смеются.

– Извини, брат. Я-то думал, что она как раз последнего разума лишилась, – ехидничает Джейк. Я шлепаю его по руке, и он картинно потирает якобы больное место.

– Моя очередь, – говорит Слоана и поворачивается ко мне. – Я благодарна за то, что моя двоюродная сестра приехала в Брэмбл-Фолс, хотя ее и привели сюда не самые лучшие обстоятельства.

Я улыбаюсь ей.

– Честно, я не знаю, что буду делать без тебя в следующем году, – заканчивает Слоана.

– У тебя по-прежнему будет Ашер, – напоминаю я.

Слоана кладет голову ему на плечо и вздыхает.

– Скорее всего. Но у него не такая бурная личная жизнь.

– Что, наверное, хорошо, – говорю я.

– Однозначно, – кивает Ашер, переглядывается с Купером и Джейком, и я не могу удержаться от смеха.

Я смотрю на свой маленький круг друзей, и у меня щемит сердце.

Я не знаю, что будущее готовит для меня: буду ли я снова общаться с папой, поступлю ли в Институт моды, стану ли успешным модельером, – но я уже не так волнуюсь об этом, как прежде, потому что знаю, что у меня самые лучшие друзья, которые поддержат в любых обстоятельствах.

– Кажется, теперь моя очередь, – говорю я, мой голос дрожит от нахлынувших эмоций. – Во-первых, я безумно благодарна вам всем…

Джейк протягивает мне салфетку, которой только что вытирал рот.

– Держи, у тебя глаза мокрые.

Я со смешком беру ее.

– Спасибо, Джейки.

Купер ласково проводит рукой по моей спине, и, пока мы не доели праздничные закуски, я кладу голову ему на плечо и говорю от всего сердца (раньше я бы никогда не подумала, что скажу такое):

– И я благодарна за то, что могу назвать своим домом как Нью-Йорк, так и Брэмбл-Фолс.