В Брэмбл-Фолс настал очередной пасмурный день. Конец октября уже не за горами, дует зябкий ветер, а мы – тетя Наоми, мама, Слоана и я – гуляем по территории фермы, где устроили ежегодный Кукурузный Лабиринт. Горка из мешков с картошкой, чертово колесо, дом с привидениями и прочие подобные аттракционы возвели в огромном открытом поле, где до самого горизонта растет одна только кукуруза.

Кажется, весь город собрался здесь, и каждому непременно нужно поздороваться с тетей Наоми. И, честно говоря, мне очень приятно видеть такую уверенную женщину на такой высокой должности. У тех же «Стрит Медиа» как будто аллергия на женщин, которые занимают ответственные посты.

Только я намерена это исправить, и неважно, что поездка в Брэмбл-Фолс несколько нарушила мои планы.

Тетя Наоми и Слоана пошли за хот-догами, а мама с улыбкой поворачивается ко мне.

– Что? – спрашиваю я.

– Я видела новый наряд, который ты шьешь.

Я краснею.

– Ой.

– Очень красивый.

– Спасибо.

– Честное слово, я не шпионила, – говорит мама. – Я принесла тебе в комнату чистые вещи, а на кровати лежал открытый блокнот… Эскизы просто великолепные, Эллис.

– Обычные, – говорю я, глядя в землю.

– Как ты только ухитряешься быть максимально самоуверенным человеком ровно до тех пор, пока речь не зайдет об этом? – спрашивает мама. – Эллис, твои эскизы оригинальные, красивые, и – не знаю, задумывала ты это или нет – они отлично передают осеннюю атмосферу в Брэмбл-Фолс.

– Правда? – Я невольно улыбаюсь. Именно так и было задумано.

Мама кивает.

– Они великолепны.

– Спасибо, мамочка. – Я кладу голову ей на плечо, и мама смеется.

– Ты уже лет, наверное, десять не называла меня мамочкой. А мне это нравится.

– Может, пора снова начать, – говорю я.

– Я-то не против, но окружающие могут подумать, что с тобой что-то не то. – Я убираю голову с ее плеча, и мама поворачивается ко мне. – Тебе все еще плохо здесь?

Я качаю головой, абсолютно искренне.

– Нет. Наоборот, мне тут весело.

Но я готова вернуться обратно в Нью-Йорк – особенно теперь, после всей этой истории с Купером. Я готова вернуться к стажировке и моей настоящей жизни, где нет места страданиям из-за любви, зато есть место планам на будущее.

До отъезда осталась всего-то пара недель.

Через несколько минут к нам со всех ног прибегает Слоана, тетя Наоми идет следом за ней.

– Хочешь на аттракционы? – спрашивает она и буквально заглатывает хот-дог целиком.

– Конечно.

– Только не на карусель. Не хочу испортить красивую рубашку, которую ты мне дала, – говорит Слоана, окинув взглядом синюю рубашку в клетку, которую я укоротила для нее. Потом берет меня за руку и тащит к аттракционам.

– Повеселитесь там, девочки, – кричит мама нам в спину.

Сегодня у тети Наоми и хозяев фермы хватает волонтеров, наша помощь не требуется, так что следующие несколько часов мы катаемся по очереди на всех аттракционах, пьем лимонад и едим поджаренные «Орео». В какой-то момент мы встречаем Ашера, а потом натыкаемся на Джейка и Слизня. Все вместе мы идем на выставку коз, потом на выставку искусства, и мне стоит чудовищных усилий не спрашивать, где сейчас Купер. В полпятого Джейк и Слизень отправляются на конкурс по поеданию пирогов, а мы со Слоаной и Ашером берем карту и заходим в кукурузный лабиринт, раскинувшийся аж на тридцать акров.

– Но подсматривать в карту – это же жульничество, – говорю я.

– Поверь, она нам пригодится. Лабиринт с каждым годом все сложнее. Он огромный, и в нем легко заблудиться. Я уже молчу о том, что телефоны здесь часто не берут, – говорит Слоана.

Про связь она не врет – у меня телефон весь день не ловит. Какая-то мертвая зона на этой ферме. Но:

– Это лабиринт. Он и должен быть сложным, – говорю я.

Слоана переводит взгляд на Ашера.

– Сложи карту, – говорит он, пожав плечами. – Будет для подстраховки. Посмотрим, на что мы годны без нее.

Со вздохом Слоана складывает карту и убирает ее в карман. И мы стартуем.

Мы идем все дальше вдоль высоченных кукурузных стеблей, в глубь извилистого лабиринта, и с каждым шагом шум фестиваля у нас за спиной становится все тише.

Через час ходьбы Слоана начинает жаловаться.

– У меня ноги болят!

– Салага, – хмыкаю я.

Она бьет меня по плечу.

– Помолчала бы. Не всех тут трудности вдохновляют.

– Допустим, но разве тебя не вдохновляет, что чем скорее мы выберемся отсюда, тем скорее ты сможешь отдохнуть на диване?

– Логично.

Мы упираемся в тупик, и Слоана показывает направо.

– Сюда.

– Нет. Мы там уже были, – говорю я.

Ашер смотрит направо.

– Разве?

Я указываю на кривоватый стебель.

– Да, вот эту кукурузину я уже видела.

Слоана смеется.

– Ты шутишь, да?

– Нет…

– Эллис, здесь все поле в кукурузе.

– Да, но я старалась отмечать для себя необычные стебли, чтобы в случае чего мы поняли, что ходим кругами, – объясняю я.

Слоана всплескивает руками.

– Во всем лабиринте явно не один кривой стебель! – Она берет меня за руку и тащит вправо. – Идем. Мы обе уже знаем, что у тебя топографический кретинизм.

Я вырываю у нее руку.

– Да, я в курсе. Но давайте просто пойдем налево.

– Но нам надо в другую сторону. Или мы еще дальше уйдем в лабиринт.

– Может быть, но иногда надо уйти дальше, чтобы найти верную тропу, – настаиваю я.

Слоана смотрит на Ашера.

– Аш, а ты что думаешь?

Ашер смотрит на нас по очереди и чешет в затылке.

– М… не уверен… но, Эллис, извини, я думаю, что Слоана права.

Я фыркаю.

– Ладно, как скажете. Вы идите направо, а я пойду налево. Посмотрим, кто быстрее найдет выход.

Слоана качает головой.

– Я не позволю тебе на ночь глядя бродить одной по лабиринту.

– У меня в телефоне есть фонарик, – говорю я. – Но мне он не понадобится, потому что это вам придется смотреть в карту после того, как поймете, что ходите кругами.

Слоана вскидывает брови и кладет руки на пояс.

– Ладно. Мы принимаем твой вызов. Но только потому, что тебя надо проучить, мисс Всезнайка.

Я улыбаюсь.

– Отлично. Увидимся на выходе, если вы туда доберетесь.

Слоана ухмыляется.

– Ага, увидимся. Ашер, пошли.

Они идут направо, а я поворачиваю налево.

Потом снова налево. Опять налево. И еще раз налево. И скоро до меня доходит, что кругами хожу я.

Солнце постепенно садится, над моей головой тускнеет темно-оранжевое небо, подернутое сумрачными облаками. Я обхожу несколько семей с детьми, которые тоже бродят по тропинкам, но по большей части лабиринт уже пуст.

– Черт, – шепчу я себе под нос. Вытаскиваю телефон. Связи нет. Я поднимаю его как можно выше и хожу туда-сюда в надежде увидеть хоть одну «палочку» на дисплее. Безрезультатно.

Я кладу телефон обратно в карман, поворачиваю за угол и внезапно врезаюсь в кого-то.

Купер.

– Ой… эм… привет… – мямлю я.

Купер оглядывается.

– Ты здесь одна?

– Да, мы со Слоаной поспорили, кто первый дойдет до конца.

– И как успехи?

– Неплохо, – вру я. – А ты что тут делаешь?

– Мама не разрешила мне остаться дома, и я решил, что если уж пришлось идти на фестиваль, то лучше я побуду тут в одиночестве.

– Понятно… – говорю я, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Тогда не буду мешать. Удачи.

Я обхожу его, но он окликает меня:

– Подожди.

Я оборачиваюсь.

– Я совсем потерялся. Ты не против, если я пойду с тобой?

Я просто стою, потому что не знаю, как вежливо отказать. К тому же, как бы грустно мне ни было рядом с Купером, отказывать ему не очень-то и хочется, и это раздражает.

– Хорошо, пойдем.

Я разворачиваюсь и иду дальше, не имея ни малейшего представления, куда направляюсь, зато с уверенным видом человека, у которого есть план. Вживайся в роль, пока она не станет частью твоей натуры.

На какое-то время повисает неловкое молчание, которое в итоге нарушает Купер.

– Я тут слышал, что ты сшила рубашку, которая сегодня на Слоане.

После всего, что произошло за последние недели, я не представляю, как вести с ним светскую беседу, но я сама обещала, что постараюсь, поэтому…

– Да. Вы тоже, что ли, встретились в лабиринте?

– Да, я наткнулся на них минут двадцать назад и…

– Правда? – перебиваю я. – Они шли по карте?

Купер усмехается оттого, как во мне мгновенно взыграл дух соперничества.

– Нет, и вид у них был совершенно потерянный.

– Отлично! – говорю я с коварной усмешкой.

Купер смеется и качает головой.

– Как бы то ни было, Слоана хвасталась Ашеру этой рубашкой. Кажется, она для нее много значит.

– Мило, конечно, но я сделала это не столько ради нее, сколько ради себя, – говорю я. Мы тем временем уходим вправо.

– В каком смысле?

Я пожимаю плечами.

– Просто ради интереса, к тому же я поэкспериментировала с разными тканями и рисунками, потренировалась, можно сказать. Ну и мне захотелось сшить что-то не для себя. Я никогда раньше этого не делала.

– Правда? Но ты все равно молодец. – Купер пинает валяющийся на дороге кукурузный початок и спрашивает. – Ты не думала начать шить не только ради интереса?

Вопрос звучит совершенно невинно, но я все равно не могу удержаться от смеха.

– Нет, – говорю я. – Я буду журналистом.

– Потому что твой отец работает журналистом? По-моему, ты что-то подобное говорила несколько лет назад.

Я киваю. Как же легко нам с Купером вернуться к прежнему общению, это радует и бесит одновременно.

– Раньше работал. Теперь он директор «Стрит Медиа». И да, думаю, частично причина в этом. Мое детство как будто прошло в компании, папа учил меня всему, что знает сам. И у меня хорошо получается.

– Шить одежду у тебя тоже хорошо получается.

Я искоса поглядываю на него.

– Спасибо. Но это просто хобби. Знаешь, сколько в Нью-Йорке перспективных модных дизайнеров?

– Думаю, много. Но мне кажется, ты смогла бы развиться в этой сфере.

Я снисходительно улыбаюсь ему. Купер просто не понимает. Допустим, мне удастся переубедить папу – чего никогда не случится, – но у меня нет никаких связей в вечно меняющемся мире моды. Было бы слишком рискованно возлагать все свое будущее на одну только надежду в нем преуспеть, в то время как в журналистике мне уже гарантирована конкретная должность.

– Кстати, сегодня утром я разговаривала с тетей Наоми насчет выставки, – говорю я, чтобы сменить тему. – И я подумала… тебе стоит сделать собственный стенд.

Купер удивленно на меня смотрит.

– В смысле?

– С выпечкой. Ты можешь устроить его прямо в своем автомобиле и продвигать свое дело. Секси-Печеньки Inc. – Купер смеется, я тоже ухмыляюсь. – Ладно, название, наверное, лучше выбрать другое, но я серьезно. Я думаю, Бетти Линн не откажется одна постоять за стендом «Кофейной кошки», если у тебя будет свой. А я за неделю могла бы сшить костюм печеньки.

Купер с улыбкой смотрит на меня.

– И сама его наденешь.

– О нет. Чтобы весь город увидел меня в дурацком костюме? Я на такое не подписывалась, – со смехом говорю я. – Но для тебя я его сошью.

– А кто тогда поведет машину? У тебя нет прав.

– Джейк.

Купер медленно кивает, обдумывая мои слова.

– Ладно, давай попробуем.

Он старается принять небрежный вид, но я читаю Купера как открытую книгу. Он в восторге.

Где-то через полчаса мы снова поворачиваем направо. Небо потемнело, и я уже не слышу никакого шума с фермы.

– Ты сама не знаешь, куда идешь, – наконец говорит Купер.

– Ни малейшего представления не имею.

– Эллис! – стонет он.

Мне смешно.

– Ну извини. Я и так уже потерялась к тому моменту, когда мы встретились. Карты у меня тоже нет.

Купер вздыхает.

– Я знаю, что у тебя нет карты, но ты шла с таким видом, будто у тебя есть план.

– Так и есть. Бродить по лабиринту, пока не найду выход.

– Ладно, и что теперь?

– Бродить дальше, пока не найдем выход.

– Можно срезать через поле и идти прямо, пока не выйдем отсюда, – предлагает Купер. – Даже если выйдем не на той стороне, из лабиринта мы выберемся.

Я вглядываюсь в темные стебли.

– Нетушки.

– Этот план лучше, чем твой.

– Ага, если не считать того, что твой опасный, – возражаю я.

– Почему? Тут нет никаких кровожадных призраков, даю слово, – со смешком говорит Купер.

– Зато койоты могут быть. Или рыси. – Я вздыхаю. – А вот в большом городе можно не опасаться ни рысей, ни койотов.

– Да, там опасаться надо только крыс.

Я пожимаю плечами.

– В Нью-Йорке крысы – почти что бродячие кошки. Я к ним привыкла.

– Фу, – говорит Купер, скривившись. – Но ладно, раз ты не хочешь срезать через поле, думаю, нам лучше сидеть здесь.

– Что, прямо на земле?

– Можешь стоять, если хочешь. Я имею в виду, что Слоана знает, что ты осталась в лабиринте. Наверняка она уже отправила кого-нибудь на поиски. Поэтому нам лучше оставаться на одном месте, чтобы случайно не уйти еще дальше от поисковой группы, – объясняет Купер. – Рано или поздно они нас точно найдут.

– Мне кажется, мы найдем выход раньше, чем они найдут нас.

Купер хмуро на меня смотрит.

– Мы уже несколько часов здесь бродим.

– Ладно. – Я надуваю губы.

Мы с Купером сидим на тропе, вытянув ноги и опершись сзади на руки, вокруг только холод и темнота. Я стараюсь не думать о том, как близко сейчас наши пальцы. И стараюсь не смотреть на его идеальный профиль, изогнутые ресницы и пухлые губы, с которых срываются облачка пара.

– Может, пойдем дальше? – говорю я только для того, чтобы отвлечься. – Так продрогнуть можно.

Купер слегка касается моего кроссовка своим.

– Нет. Оставаться на месте – хороший план, даже если он не твой.

Я вздыхаю и откидываюсь назад. Если закрою глаза, не смогу дальше пялиться на Купера.

Земля холодная и твердая, но я забываю об этом, когда Купер ложится рядом и поднимает мою руку. Я открываю глаза и недоуменно смотрю на него, а Купер тем временем поправляет мне рукав.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

Купер касается родинки на моей руке, проводит пальцем дорожку от нее к следующей, а потом к еще одной.

– Помнишь, как в то лето мы выяснили, что у нас одинаковый узор из родинок?

Я улыбаюсь от нахлынувших воспоминаний.

– Не помнила, пока ты не сказал, – говорю я и тоже провожу пальцем по родинкам на руке Купера. – Но сейчас вспоминаю. Тогда я еще подумала, что это очень странное совпадение.

Купер поворачивает голову ко мне.

– Мне, наверное, тоже стоило так подумать, но нет. Я подумал, что это особый знак или что-то вроде того. Будто я встретил любовь всей своей жизни, не успев даже закончить среднюю школу.

– Любовь, да? – шепотом переспрашиваю я.

Купер улыбается.

– Мне было четырнадцать, и меня переполняли чувства.

– А теперь?

Его улыбка гаснет. Какое-то время он просто смотрит на меня.

– А теперь мне почти восемнадцать, и меня переполняют чувства.

Сейчас я искренне желаю, чтобы из кукурузы выскочил койот и прекратил мои страдания.

Я откашливаюсь и отворачиваюсь от Купера. Я больше не могу.

– Меня бесит, что ты идешь на Тыквенные танцы с Джейком. – Голос Купера звучит тихо, однако пробуждает во мне самые разные эмоции.

– Ну… непохоже, чтобы ты собирался меня туда приглашать.

Купер оттягивает мне рукав.

– А стоило бы.

Я закрываю глаза.

– Купер, ты не должен говорить мне такие вещи. Не надо.

– Знаю. Извини.

– Тем более когда у тебя есть Хлоя, – говорю я, повернувшись к нему. Я уже немного злюсь.

– Я уже говорил тебе, между мной и Хлоей ничего нет, – говорит он. – Иначе я не стал бы целоваться с тобой.

– Тогда что происходит между вами? Словом «ничего» это назвать сложно.

Можно подумать, я в самом деле хочу знать.

Я совсем, совсем не хочу. Но я должна.

Купер вздыхает.

– Пару лет назад мы с Хлоей встречались. Это продлилось недели две, а потом она бросила меня ради Слизня.

Я начинаю смеяться, хоть и понимаю, что это некрасиво.

– Да ладно. Не может быть. – Я качаю головой. – Не было такого.

Слизень, конечно, милый, но нет.

– Было, – с улыбкой говорит Купер. – Но он сказал ей, что не будет с ней встречаться, потому что это не по-дружески. Через неделю Хлоя захотела вернуться ко мне. Сказала, что порвать со мной было ошибкой. Но я отказался.

– Почему? Очевидно, что ты ей нравишься. Бывает, что люди ошибаются.

Купер смотрит на меня таким тяжелым взглядом, что меня буквально парализует.

– Потому что Хлоя не ты, – отвечает он. – Потому что я ничего не почувствовал, когда она меня бросила. Я подумал, что если она не может причинить мне такую боль, какую причинила ты, то зачем тогда это все?

У меня сводит под ложечкой, сердце сжимается, и я вся таю.

– Ох.

– В любом случае это уже не имеет значения. Хлое потребовалось время, чтобы понять, что ей не нравлюсь ни я, ни Слизень. – Купер медлит, прежде чем продолжить. – Она не хочет, чтобы наша с ней дружба тебя смущала. После Хлои я ни с кем не встречался. – Он пожимает плечами. – Она боялась, что ты решишь, будто между ней и мной есть что-то большее.

Теперь мне стыдно за свою ревность. Хлоя абсолютно права.

Жаль только, что это откровение уже ничем не поможет мне и Куперу.

Я отворачиваюсь от него, смотрю в небо и думаю о том, как все это несправедливо, а Купер в этот момент снова берет меня за руку и сплетает свои пальцы с моими.

Не глядя на него, я говорю:

– Я не понимаю, зачем ты все это делаешь.

– Извини.

– Я пытаюсь вести себя так, как ты и хотел. Пытаюсь делать вид, что ничего не было. Пытаюсь подавить свои чувства и снова стать для тебя просто другом. Но ты только усложняешь мне задачу.

– Всю последнюю неделю я сожалел о том, что случилось в тот вечер, – говорит он.

Я закатываю глаза.

– Купер, поверь, я знаю. Не обязательно мне напоминать.

– Нет, – говорит он. – Я сейчас не о поцелуе.

Я поворачиваюсь к нему. Наши лица разделяют всего несколько дюймов, когда Купер говорит:

– Я жалел о том, что сказал. Что между нами ничего не может быть. Я пожалел, что просил тебя забыть о поцелуе. – Его кадык прыгает. – Я не хочу снова сожалеть, что позволил тебе вновь отдалиться от меня и уехать, хотя на этот раз все могло быть по-другому.

– Что ты имеешь в виду?

Он пристально смотрит на меня и закрывает глаза, пространство, разделяющее нас, исчезает, когда Купер наклоняется ко мне и запечатывает мне губы нежным, осторожным поцелуем.

Свободной рукой я провожу по его шее и зарываюсь пальцами в волосы.

Купер прерывает поцелуй, отпускает мою руку и, опершись на локоть, смотрит на меня сверху вниз.

Я дотрагиваюсь пальцами до его уха, провожу по скуле и поглаживаю бровь – просто потому, что не могу оторваться от Купера. Это какая-то одержимость.

– Ты сказал, что не доверяешь мне, – шепотом говорю я.

Он медленно кивает.

– Да, я помню, но эта неделя была для меня пыткой. Делать вид, что я не хочу быть с тобой, – мучение. Нам опасно сближаться, и я не хочу, чтобы мне опять было больно, но… – Его взгляд держит меня мертвой хваткой, и я просто жду, что он скажет дальше. – Я думаю, что на этот риск стоит пойти.

Сотни искр вспыхивают у меня внутри, мне кажется, я сгорю на месте. И вдруг я вспоминаю об одном немаловажном осложнении.

– А как же Джейк?

Лицо Купера принимает тревожное выражение.

– Честно – не знаю. Он будет в отчаянии. И, наверное, в ярости. Мне очень мерзко из-за этой ситуации.

– Мне тоже… – Я притягиваю Купера к себе за воротник толстовки. – Но, кажется, об этом мы можем подумать и завтра.

Купер улыбается, подчиняясь мне, и мы снова целуемся. Наши языки слегка соприкасаются, и Купер осторожно опускается на меня. Рукой я нахожу место, где его рубашка немного задралась, и запоминаю это прикосновение к теплой коже, чувствую, как по ней бегут мурашки. Я провожу пальцами по его рельефной спине, а ладонь Купера скользит вдоль моих ребер, и жар растекается у меня внутри. Я непроизвольно выгибаюсь и еще крепче прижимаюсь к Куперу, наше дыхание становится все более частым, и мы все больше растворяемся друг в друге.

И вдруг в нас бьет яркий луч света.

– Какого черта? – раздается чей-то голос.

У меня замирает сердце.

Джейк.