— Мы с Людой познакомились, когда нам было по семнадцать.

Александр Николаевич начал свой рассказ, когда они с Никитой пили чай после ужина.

— Я приехал в Москву из Горьковской области. Тогда Нижний Новгород носил название Горький. Поступил в "Ба́уманку", единственный из нашей параллели поступил в такой престижный вуз. Жил, понятное дело, в общежитии. А Люда — коренная москвичка. Первое время мы не обращали внимания друг на друга, как-то каждый был сам по себе, в своей компании. Я особо о Люде и не думал, она мне казалась этакой цацей, высокомерной и излишне строгой. А после второго курса оказались мы летом в одном студенческом стройотряде. Было раньше такое. Люду родители (а она из профессорской семьи) не хотели отпускать, но она настояла, чтобы от коллектива не отрываться. Вот там мы с ней и увидели друг друга по-настоящему. Выяснилось, что Люда, — единственная из всех девушек, — умеет играть на гитаре, да ещё и поёт великолепно. А из парней лучше всех играл и пел я. Так и сидели мы всегда в центре круга, передавая друг другу гитару. Потом стали общаться всё больше и больше. Когда вернулись на учёбу осенью, начали встречаться. Сначала будто только дружили, но я уже тогда был влюблён в Люду, а она — в меня. А когда нам было по двадцать, когда я был вот совсем такой, как ты сейчас, всё у нас по-серьёзному повернулось. Любовь, Никита. Сложно словами передать. Такая бывает любовь, что кажется, даже дышать нормально можешь только тогда, когда любимый человек рядом. Вот такие были чувства. Конечно, мы решили пожениться. Я тогда уже подрабатывал в свободное от учёбы время, начал копить на свадьбу. Оборвалось всё резко и некрасиво. Однажды в общежитие пришли родители Люды и настоятельно попросили меня оставить в покое их дочь. Знаешь, почти как в фильме "Москва слезам не верит", только наоборот. И ещё… Люда от меня не отказывалась. Это я её оставил.

— Зачем ты согласился? — хрипло спросил Никита.

— Сначала отказал им категорически. Они же сначала деньги мне предлагали, пытались откупиться. А я послал их прямым текстом. Сказал, что Люду люблю, а настоящие чувства не продаются и не покупаются. Тогда мама Люды начала на совесть мне давить. Дескать, большие перспективы у Люды, и жених у неё есть, — будущее светило. Я сказал, что жених Люды — это я. И тогда отец Люды перешёл к угрозам. Пообещал, что если я не оставлю Люду, то меня выкинут из столицы в течение суток, и далее дорога в Москву для меня будет закрыта навсегда. А если Люда за мной поедет, то и ей обратный путь будет заказан. Я видел по глазам отца Люды, что он не лжёт и не преувеличивает. Я слишком хорошо знал, какие у него связи. А мы уже на четвёртом курсе учились. Такой путь пройден. Причём, я уверен был, что Люда уедет за мной, а потом будет жалеть об этом. Я бы не вынес подобного. Вот так я и сломался, Никита. Сочинил для Люды историю о том, что влюбился в другую, а ей, Люде, изменил. Сказал, что между нами всё кончено. Конечно, для Люды это был тяжелейший удар, но она выдержала. От отчаяния согласилась на брак с одним из коллег её отца. Их свадьба была летом, после четвёртого курса. Как мы пережили следующий год, защитили дипломы, — одному Богу известно. Люда перевелась на заочное, и я долго ничего не знал и не слышал о ней. Только потом, спустя годы, узнал, что она уехала в Новосибирск, куда перевели её мужа.

А через год после свадьбы Люды я познакомился с твоей бабушкой. И оказалось, что время — не такой уж плохой лекарь. Оказалось, что я снова могу дышать, жить и радоваться жизни. Вот и всё.

— И вы с Людмилой Сергеевной не виделись с тех пор, как окончили университет?

— Нет, не виделись, — покачал головой Александр Николаевич. — До сегодняшнего дня.

— Знаешь, дед, а ведь это судьба. И вы будете глупцами, если и в этот раз упустите шанс.

— Нет, Никита, слишком поздно, жизнь почти прожита. Порознь прожита. Разбитую чашу не склеить. Да и Люда не простит.

— А если бы простила?

— Никита, в тебе говорит юношеский оптимизм. Разве можно простить подобное?

* * *

Марк задумчиво смотрел прямо перед собой, вцепившись длинными пальцами в свою буйную шевелюру. Олеся, которая теперь всегда и всюду ходила за Марком, тихонько плакала.

Никите даже жаль её стало. Он незаметно толкнул Марка под столом ногой и указал глазами на Олесю. Спохватившись, Марк обнял Олесю за плечи и, достав из кармана чистейший белоснежный носовой платок, протянул его девушке.

Никита улыбнулся, глядя на то, какими глазами смотрят друг на друга Марк и Олеся. Ради этого зрелища сто́ило пересилить себя и сходить на вечеринку, почти под конвоем сопроводив туда и Марка.

Олеся сразу взяла шефство над Кораблёвым, а он особо и не противился.

Теперь же, в кафе, после занятий, Никита решился рассказать друзьям историю деда и Людмилы Сергеевны. Он не мог больше в одиночку ломать голову над тем, как решить проблему. Несправедливость того, что случилось сорок пять лет назад, не давала Никите жить спокойно.

Конечно, Никита очень любил свою бабушку… А ещё он прекрасно знал, что дед перед бабушкой ни в чём не провинился. Тень первой любви Александра Николаевича никогда не стояла между бабушкой и дедом. Они были идеальной парой, а семья их — дружной и крепкой.

Судя по рассказам Марка, Людмила Сергеевна тоже жила с мужем счастливо и спокойно. Покойный Борис ограждал жену от всех проблем, а дом был полной чашей.

Но как быть с тем, давним обманом? С чудовищной несправедливостью?

— Я знал об этом, — тихо признался Марк.

— Знал? — одновременно спросили Олеся и Никита, во все глаза глядя на Марка.

Олеся даже плакать перестала.

— Знал. В прошлые зимние каникулы я ездил в гости к тёте Люде. Она ведь тогда осталась одна. Сын её с семьёй уехали после похорон дяди Бори очень быстро, из-за службы Саши. Однажды мы с тётей смотрели старые альбомы, и я нашел за обложкой фотографию твоего деда. Ты очень похож на своего деда, Никита, и я сначала даже решил, что это ты. Рассказал о тебе тёте Люде, мы обсудили это и выяснили, что она знакома с Александром Николаевичем. И да, она до сих пор уверена, что он её предал. Однако тот факт, что твой дед овдовел, повлиял на решение тёти Люды вернуться в Москву, я уверен почему-то.

— То есть, ты решил их поженить не просто так, Марк?

— Конечно, нет. Я понял, что не всё так просто в этой истории. Не мог Александр Николаевич так поступить. Но тётя Люда о моих планах ничего не знает.

Олеся сияющими глазами смотрела на Марка.

— Какой ты молодец, Марк! — восторженно сказала она.

— Не то слово, — согласился с Олесей Никита. — Осталось теперь сподвигнуть деда и Людмилу Сергеевну на откровенный разговор.

— А мы организуем им встречу наедине, — задумчиво проговорил Марк. — Я уверен, что как только они останутся вдвоём, так сразу всё и выяснят. Они готовы к этому разговору. Наше дело эту встречу организовать, а уж говорить друг с другом они должны сами.

— Дай пять, Маркуха! Ты гений!

Никита протянул ладонь Марку. Тот хлопнул своей ладонью по руке Никиты, а Олеся положила свою маленькую ладонь на руку Марка. Таким образом, договор был заключён и скреплён рукопожатием.

— Ну что ж, начинаем отсчёт времени, — Марк посмотрел на наручные часы и сверил их с настенными. — Через двадцать минут тётя Люда должна прийти к Александру Николаевичу. Она очень пунктуальный человек, значит, в час дня будет как штык.

— Пора и нам перекусить, — сняв компьютерные очки, Олеся встала из-за компьютера. — Пойдём, мальчики! Буду вас кормить. Руки мыть знаете, где. А кухня по коридору налево. Жду вас там.

Олеся вышла из своей комнаты, но двери оставила открытыми, как бы поторапливая парней.

— Командирша, — мечтательно сказал Марк.

Встал, потянулся и смешно зевнул.

С трудом подавив зевоту, Никита поднялся следом. Он был совсем не прочь поесть, проголодался.

Была суббота, и Никита с Марком с утра гостили у Олеси. Семья Олеси жила за городом, в собственном коттедже, небольшом, но очень уютном. Родители Олеси ещё до приезда парней отбыли на работу, потому молодые люди были до вечера предоставлены сами себе.

Электричка, на которой Никита и Марк собирались возвращаться в Москву, должна отправиться только в половине восьмого вечера. А родители Олеси вернутся ближе к девяти часам вечера.

План ребята разработали простой и, как они надеялись, эффективный. Никита и Марк сказали дома, что в субботу их группа едет за город на базу отдыха, праздновать день студента.

Чтобы дед наверняка никуда не ушёл из дома, Никита сказал ему, что в период с половины первого до двух часов пополудни приедет курьер доставки. Никите привезут книги, которые очень, очень нужны ему для учёбы. Обязательный и исполнительный дед наверняка будет дома с двенадцати до трёх, можно даже не сомневаться. Подвести внука? Никогда!

Договориться с Людмилой Сергеевной было сложнее, но Марк справился. Тут расчёт был сделан не только на обязательность, пунктуальность и душевную доброту Людмилы Сергеевны. Пришлось ещё и разжалобить доверчивую, сердобольную женщину.

Марк сказал тётушке, что не поехать на базу никак нельзя, явка строго обязательна, потому Никите придётся оставить деда одного на целый день. А Александр Николаевич, как назло, на днях поскользнулся и растянул связки. В возрасте Александра Николаевича травма такого рода может повести себя непредсказуемо и опасно, потому доктор приказал деду Никиты двигаться пока как можно меньше. А лучше лежать, вставая только с помощью и при крайней необходимости.

Хорошо, что Людмила Сергеевна была очень далека от медицины, потому лишних и неудобных вопросов не задавала.

— Тётя Люсенька, пожалуйста, согласись! — Марк умоляюще смотрел на родственницу.

Это было накануне, в пятницу вечером, когда Марк приехал в гости к Людмиле Сергеевне. Пил чай с вкуснейшим яблочным пирогом и лгал почём зря. Но случай был тот самый, когда ложь нужна, просто необходима. Во всяком случае, заговорщики были в этом уверены.

— Марк, ты же знаешь, я тебе рассказывала… Право, это так неожиданно для меня! Я совсем не уверена, что это будет удобно. А Саша… А Александр Николаевич точно в курсе, что я должна приехать?

Людмила Сергеевна была очень смущена, но при этом не покраснела, а наоборот, побледнела.

— Конечно, в курсе, тётя Люсенька! — как можно убедительнее воскликнул Марк. — А как ты думала? Никита предупредил его, что ты придёшь. Мы знали, что ты не откажешь. До туалета и умываться Александр Николаевич потихоньку ходит самостоятельно, а вот разогревать еду и накрывать на стол ему тяжело. Вчера и позавчера Никита на большой перемене быстро бегал домой, чтобы деда накормить. Суп у них есть, плов тоже. Никита приготовил. Надо только разогреть и проследить, чтобы Александр Николаевич поел.

— Какой молодец Никита! Готовит сам! — восхитились Людмила Сергеевна.

Марк, по понятным причинам, не стал заострять внимание на том, что и суп, и второе готовит дед Никиты. Конечно, Никита умеет готовить омлет и жарить картошку, но этим его кулинарные таланты ограничиваются.

— Угу, — неопределённо промычал Марк.

— Марк, но что же… Неужели больше совсем некому? Кроме меня?

Марк понял, что Людмила Сергеевна мечется, она уже готова согласиться, но боится и переживает. Значит, пора её "дожать". Итак, пришло время заходить с козырей.

— Некому, тётя Люсенька, — сокрушенно покачал головой Марк. — Некому. Родители Никиты живут и работают на Севере, а других родственников у Дубровиных в Москве нет. Мы, конечно, хотели попросить бабушку…

Глаза у Людмилы Сергеевны расширились, рот приоткрылся. Казалось, она хотела возразить, но Марк сам продолжил свою речь.

… - но ты же знаешь бабушку. И вообще, у них с Александром Николаевичем напряжённые отношения.

— Нет-нет, не нужно беспокоить Аглаю, — поспешно заговорила Людмила Сергеевна. — У неё давление…да и вообще… В общем, конечно же, я поеду и всё сделаю, как надо, Марк. Можете не переживать. Отдыхайте со спокойным сердцем.

— Я знал, что ты не подведёшь, тётя Люсенька!

От радости Марк расцеловал тётушку в обе щеки.

— Ты лучшая!

— Да ладно, что ты, Марк! Я ещё ничего не сделала. И вообще, так поступил бы каждый на моём месте.

— Ох, тётя Люсенька! Ты очень добрая, потому и видишь в окружающих только хорошее. Поверь, большинство людей стараются проскочить мимо чужой беды со скоростью света, без пробуксовки.

— Ты не прав сейчас, Марк! Вот поживёшь с моё и поймёшь, что добрых и порядочных людей намного больше, чем дурных и злых. А как я попаду в квартиру Александра Николаевича, Марк? Если он лежит?

— Через двери, тётя Люсенька, — улыбнулся Марк и жестом фокусника достал из кармана ключи. — Вот этот ключик от домофона. Этот — от нижнего замка, а этот — от верхнего.

Ключи (дополнительный комплект, который Никита утром принёс с собой на занятия и передал Марку) тут же перекочевали в сумочку Людмилы Сергеевны. Марк с интересом наблюдал за тётей, лицо которой, наконец, обрело краски, а глаза заблестели, как у совсем юной девушки перед первым свиданием.

Марк не стал спрашивать себя, откуда он знает, как блестят глаза у юной девушки перед первым свиданием. Он просто вспомнил Олесю, с которой они недавно впервые поцеловались. Почему-то сейчас Людмила Сергеевна очень её напоминала.

И вот, пока Олеся кормила обедом Никиту и Марка, Людмила Сергеевна стояла у подъезда Александра Николаевича и набиралась смелости. Потом она вдруг вспомнила, что её может случайно увидеть Аглая, и быстро достала ключи.

Замки́ удалось открыть с первого раза, и Людмила Сергеевна осторожно вошла в прихожую. Тщательно заперла двери изнутри, прислушиваясь к звукам музыки, доносившимся из глубины квартиры. Но удивительно было не это. Больной вполне мог слушать радио, стереосистему или смотреть концерт по телевизору.

Удивительным было то, что до слуха гостьи доносились также "кухонные" звуки, — такие, словно кто-то занят приготовлением пищи. За это говорили также аппетитные запахи, которые почувствовала Людмила Сергеевна.

А вскоре до нее донеслось ещё и пение!

— Скажите, девушки, подружке вашей, — пел кто-то приятным баритоном, ничуть не хуже, чем Марио Ланца, голос которого звучал фоном. Во всяком случае, Людмиле Сергеевне казалось, что не хуже. Ей всегда очень нравилось, как Саша поёт. — Что я ночей не сплю, о ней мечтая…

Кажется, хозяин квартиры из-за звучащей музыки и собственного пения не услышал, как в квартиру кто-то вошёл. Что делать? Просто войти в кухню и поздороваться? Да уж, картина маслом получится. И вообще, что происходит? Почему больной сам орудует на кухне? А голос у больного здоровый и энергичный? Но и уйти, не разобравшись в происходящем, Людмила Сергеевна не могла.

Осторожно открыв входную дверь, Людмила Сергеевна с силой захлопнула её. Пение смолкло, а следом и музыка. Раздались энергичные шаги. Тот, кто шёл, явно не имел проблем с функцией передвижения.

— Никита, ты почему вернулся?

Вопрос Людмила Сергеевна услышала раньше, чем в прихожей появился Александр Николаевич. Он был в клетчатой рубашке, джинсах и в фартуке, как у заправского повара. В руках держал лопаточку для перемешивания еды. Именно эта лопаточка и упала сейчас на пол с таким звуком, с каким, должно быть, судьба стучится в дверь.