Казалось, я лишь ненадолго прилегла, и глаза сами закрылись — провалилась в глубокий, но тяжелый сон. Проснулась от того, что почувствовала, как нечто черное, парящее возле окна, резко развернулось и метнулось мне в лицо, словно удар.

Открыв глаза, увидела, что лежу поперек кровати, а надо мной — словно парус — развевается огромная занавеска, которую колыхал вечерний ветер с балкона. Да уж, сны и сновидения Татьяны Ивановой.

Достав синие джинсы и темную футболку, быстро оделась и, собрав волосы в конский хвост, спустилась вниз по лестнице. В доме царил полумрак, лишь в дальней комнате горел свет и слышались голоса.

Заглянув, увидела простой зал, полностью застеленный пестрым ковром. Посередине стоял небольшой круглый стол на низких ножках, вокруг него на корпешках сидели трое: Айдар, Иван Князев и Тепляков. Вокруг хлопотала Аяжан-апа.

— Проснулась, кызым, — улыбаясь, сказала она. — Садись к столу, не стали тебя беспокоить. Сон — лучшее лекарство.

Мужчины встали, пропуская меня в дальний угол, где была сложена груда маленьких подушек.

— Проходите, Татьяна, проходите, — сказал Айдар. — Это место для самых почетных гостей, и сегодня оно ваше.

Немного смутившись такому официозу, я неловко плюхнулась на подушки. Боже, как же тут сидеть? Хорошо, что надела джинсы — иначе совсем сконфузилась бы.

— Таня, я так рад, что ты приехала, — начал Князев.

— Стоп, — перебил Айдар, подняв руки. — Сначала ужин, а потом дела. Не дело гостей разговорами кормить. Вы мои гости, и я очень рад, что сейчас мы все здесь, за нашим дастарханом. Татьяна, не стесняйтесь, усаживайтесь поудобнее. Мы, конечно, могли бы сидеть за большим столом, как обычно, но маме хотелось, чтобы вы прочувствовали всю теплоту нашего гостеприимства.

Посмотрев на мужчин, я ловко уселась, сложив ноги по-турецки. Не так уж и неудобно.

Тем временем стол буквально на глазах превращался в скатерть-самобранку. Из всего, что я могла заметить, знакомыми были только сладости, аккуратно разложенные на трехъярусной подставке, — финики, курага, орехи. Все в таком количестве, что казалось, хрупкие тарелочки едва выдерживают вес.

— Спасибо, Айдар, за гостеприимство. Если можно, давайте перейдем на «ты»? — предложила я, чувствуя, что от меня ждут обратной связи.

Айдар кивнул и разлил по чашкам душистый чай с молоком. Просить кофе, о котором я так мечтала, язык не повернулся. Ну что ж, чай так чай.

В небольших пиалах чай наливали по половинке — объяснили, что это знак уважения к гостю, чтобы он оставался как можно дольше. С такими дозами я, пожалуй, должна застрять лет на сто. Но этикет превыше всего. Надо так надо.

Сделав глоток, удивилась: напиток был приятно горячим и густым. Айдар внимательно наблюдал за моим лицом.

— Ну как вам наш казахстанский чай? — улыбаясь, спросил он. — Такой чай вы нигде не попробуете и не купите. Он придает ясность уму и восполняет силы.

И правда. Чай благотворно повлиял не только на мое настроение, но и пробудил жуткий голод. За целый день, кроме бутылки воды и пачки сухого печенья, я ничего не ела.

Тем временем Князев и Тепляков накладывали себе на тарелки малознакомые мне деликатесы, стараясь подробно рассказать мне о каждом. Особенно старался в красноречии Тепляков, рассказывая, что такое казы, карта и как их есть. Постепенно моя голова наполнялась новой и совсем не нужной информацией, и я была уже готова прикрыть этот фонтан красноречия, но тут в зал вошла Аяжан-апа с огромным блюдом — коронным бешбармаком. Мясо аккуратно лежало на блюде, перемешанное с тонкими лепешками и картофелем, щедро посыпанным кольцами свежего лука. Каждому гостю поставили пиалу с бульоном — сурпой.

Мужчины не торопились есть, ожидая, пока Аяжан-апа займет свое место. Женщина пришла с деревянным подносом, на котором лежала… баранья голова. «Бедный Йорик…» — не к месту всплыла в памяти шекспировская фраза.

«Бог мой, тоже будем это есть?» — мелькнула мысль.

— По всем канонам и традициям нашей страны баранья голова подается как знак уважения к гостю, — увидев мое недоумение, объяснил Айдар. — Мама разделит ее и символично даст каждому то, чего ему не хватает для успеха в жизни.

Аяжан-апа взяла нож и ловко начала разделывать голову, словно резала хлеб.

— Дело у вас, ребята, сложное, поэтому разделю так, как вижу, — сказала она, отрезая кусочек мяса и вынимая глаз.

— Глаз символизирует наблюдательность, пронизывающий взгляд, способность видеть суть. А ты, Алексей, — химик, делаешь лекарства и лечишь людей, — сказала она, — будь внимательным и помни: от этого зависит чья-то жизнь.

Тепляков улыбнулся и принял глаз, который страшно таращился на собравшихся.

— Иван, — повернулась она к Князеву, — тебе язык. Слово может спасти, а может — погубить. Умей говорить — но не болтать. И пусть твои слова работают на тебя, а не против.

Князев слегка нахмурился, но принял кусочек с легким кивком.

Настала моя очередь.

— А ты, кызым, — обратилась ко мне Аяжан-апа, — должна быть внимательной к голосам других. Поэтому тебе — ухо. Чтобы слышать то, что не все говорят вслух. Ты не просто гость. Ты — узел этой истории. Центр паутины. Услышь то, что скрыто в тишине.

Я невольно вздрогнула, принимая кусочек, который она мне протянула. Он был крошечный, теплый, словно все еще слышал звуки степи. Весь этот ритуал, эти взгляды, запахи, традиции — казалось, я не просто приехала по просьбе старого знакомого, а вступила на чужую территорию, где действуют иные законы. Где судьба решается не за чашкой кофе, а за пиалой ароматного чая, под тихое пение степного ветра и взгляды предков, глядящих с ковров на стенах.

— Теперь ешьте, не стесняйтесь, — сказала Аяжан-апа, — беседа после еды будет честнее.

И правда — еда вернула ощущение реальности. И только теперь я позволила себе украдкой рассмотреть Ивана. Он сильно изменился: похудел, лицо обветрилось, волосы чуть длиннее, чем обычно. Но глаза были те же — проницательные, будто хочет прочесть истину в каждом лице…

Когда трапеза закончилась, все откинулись на подушки. Чай подлили снова.

— В вашем доме… спокойно, — сказала я. — Это редкость.

Мать Айдара не ответила сразу. Только когда закончила резать челюсть и положила себе скромный кусок носа, тихо сказала:

— Кто пришел с добром — тому и мир. Остальное пусть Бог решает. И никому не отдаю затылок, — добавила она, отрезая последнюю часть. — Чтобы не оборачивались назад.

После раздела головы все оживились, вспоминая детство и свои проделки. Ни слова не было сказано о Тарасове и о том, что там произошло.

К своему удивлению, я увидела, как расцветает улыбка на лице Ивана. Он наконец немного вышел из ступора.

— Эх, не знаете вы всех причуд нашего многонационального Казахстана, — балагурил Тепляков. — Сам я из казачьего рода. Казалось бы, говорим на русском, а есть слова, которых не слыхивал обычный человек. Вот, например, что сейчас разделывала Аяжан-апа? — обратился он ко мне.

Странный вопрос.

— Голову, — уверенно брякнула я.

— Ан нет, у человека — голова, у животных — башка, а у рыбы — варка, — с гордостью выпалил доморощенный полиглот.

М-да, чудны дела твои, здравый смысл. Если не остановить эту игру «вопрос-ответ», так и до утра просидим. Но постепенно наигранное балагурство рассеялось, и точку в завершение ужина поставила Аяжан-апа.

Убрав большую часть еды, оставив сладости и чайник с ароматным чаем, она вернулась с холщовым мешочком. Не спеша она высыпала на стол разноцветные камни. Что-то подобное я видела у знахарки на Алтае — у меня были «кости», а тут — «камни».

— Эх, давно зареклась не брать камни в руки, но раз такое дело. Спрашивай, Иван, что хотел, — сказала женщина, перебирая камни.

Князев шумно вздохнул, закрыл глаза на мгновение, а потом, открыв их, спросил:

— Моей смерти желает Ирина? Моя жена?

Камни рассыпались у женщины в несколько кучек.

— Нет, — покачала головой Аяжан-апа, читая одной ей ведомый ответ. — Рядом с тобой этот человек был, ближе некуда, но не жена. И не женщина. Вор. Ты сам его запустил в семью. Обман был — хитрый план. Но у тебя сильный род. Он тебя и хранит, хоть ты от него и отрекся. Родителей не выбирают.

За столом повисла тишина. В этой тишине я словно кожей почувствовала страх и боль Ивана. Он едва сдерживал слезы.

Не думала, что увижу, как плачут титаны.

Аяжан-апа пожелала всем доброй ночи и ушла к себе. Мы перебрались на веранду, где вовсю хозяйничала ночь, рассыпав по небу мириады звезд. И они молчаливо смотрели на маленьких нас.