Денис звонит начбезу, я немного растерянно оглядываю зал и жду, пока муж закончит разговор. С одной стороны, мы что-то делаем, выстраиваем стратегию вместе. С другой, невозможно не думать, как хорошо было жить без вот этих проблем.Да и проблемами их сложно назвать, скорее житейская трагедия нашей маленькой семьи.А ещё меня продолжает беспокоить важный вопрос, который с Денисом начала обсуждать. Мне самой это решение далось непросто, но я другого выхода не вижу.– Денис, – начинаю я, стараясь говорить спокойно, когда он кладёт трубку, – если это действительно твой ребёнок, нам нужно действовать. Я считаю, что необходимо лишать Валерию родительских прав и забирать девочку себе.Денис открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю его:– Подожди, послушай. Во-первых, как говорила, Валерия может сесть в тюрьму. Это не просто слова. Она не сможет заботиться о ребёнке, девочку или в детский дом отправят, или отдадут её матери, то есть бабушке. Во-вторых, ребёнок не виноват в том, что появился на свет в результате преступления. Она заслуживает лучшей жизни. Это ведь и твоя кровь и плоть, если это так и Валерия и тут не соврала. И, в-третьих, тебе будет лучше иметь влияние на свою дочь в будущем, чем позволять Валерии воспитывать её. У нашей семьи не появится новых проблем, когда девочка подрастёт. Звучит, как бред сейчас, но… – замолкаю, потому что не знаю, как ещё объяснить ход своих мыслей, какие слова подобрать.Денис качает головой, усмехается и тянется к моей руке. Заключает её в свои ладони и мягко, но крепко сжимает.– Рита, я восхищаюсь твоей добротой и твоей мягкостью. По отношению ко мне. Да и вообще к окружающим. Моя жена святая… Чем я только это заслужил? Я даже не знаю, что могу сделать тебе в ответ, как отплатить.– Платить? Денис, ты смеёшься? А дети… дети не должна страдать из-за ошибок взрослых. Надо действовать сейчас, иначе будет слишком поздно.– Но сначала тест ДНК и лучше это сделать по суду. Свяжусь с адвокатами, подам на экспертизу. Лучше этот момент контролировать. Но если Валерия будет скрывать ребёнка, ситуация осложнится.– Есть же опека, в конце концов. Соцслужба… Это препятствие правосудию или как оно называется?Денис кивает, соглашаясь со мной.Мы заканчиваем наш ужин и едем домой.Всю дорогу Денис держит мою руку в своей ладони и наглаживает пальцы. На лице его глубокая задумчивость.Не могу даже представить, что творится в его душе, но то, что камень с неё упал – это определённо. Я всей кожей чувствую, что напряжение, в котором пребывал мой муж последние два года, улетучилось.Ему не надо притворяться рядом со мной, делать вид, что всё хорошо, когда не всё хорошо.Я легонько сжимаю его руку в ответ и мягко улыбаюсь, когда он поворачивает ко мне голову.Машина плавно тормозит на светофоре, а Денис наклоняется и целует меня нежным сладким поцелуем. Губы горят, их слегка покалывает, и я думаю, что такой нежности – искренней и простой – не хватало ему и мне.Прикосновения друг к другу делают нас более живыми, настоящими.И часто выражают больше, чем слова.Дома нас встречает запах гари и лёгкое задымление.– Что за чёрт?! – приподняв брови, усмехается Сотников, когда переступаем порог.С кухни доносятся недовольные голоса близнецов.– Это ты виноват.– Ты сам не уследит.– Я вообще не знаю, какой режим ставить.– Самый простой выбрал бы.– А какой из них простой?Мы оба, не раздеваясь, направляемся на кухню. Там, среди клубов дыма, стоят наши близнецы, с недоуменными лицами. В кухне ещё больше дыма, а на столешнице – полный хаос.– Мы… мы просто пытались приготовить ужин, – говорит Федя, поднимая руки, как будто пытаясь оправдаться. – Но что-то пошло не так!– Интересно, что же, – вздыхаю я.– Что-то пошло не так? – переспрашивает Денис, глядя на черные сковороды и обгоревшие остатки еды. – Кажется, кто-то в плейстейшн рубился, вместо того, чтобы следить за едой.Миша, слегка покраснев, пытается оправдаться:– Мы думали, что у нас всё под контролем! Просто отвлеклись… немногоЯ не могу сдержать улыбку, хотя ситуация довольно серьезная. Моя любимая посуда имеет все шансы отправиться на помойку. Не уверена, что эту чёрную корку можно отскрести без опасения снять часть покрытия.– Вы бы хоть окна открыть и проверить догадались, – указываю на очевидно.– Мам, – тянет Федя, – мы для вас вообще старались. Мы просто не думали, что всё так быстро сгорит.– Замолчи, – тычет в него локтем Миша.– С чего это вдруг?– Хорошо, хорошо, – говорю я, стараясь успокоить этих двоих. – А чего старались-то? Первый раз мои дети хотят меня накормить… – усмехаюсь, посматривая на Дениса, который сам пошёл открывать окна.– Может, их это… в кулинарную школу? – подмигивает он.И начинает смеяться, глядя на их растерянные лица.– Пап… – тянут близнецы в унисон.– Да ладно, парни, релакс. Знаете, – говорит он, – когда я был в вашем возрасте, у меня тоже были подобные истории. Однажды я сжег целую кастрюлю гречки. Меня чуть друзья в общаге не вздёрнули. Это же был и их ужин тоже.Дети обмениваются взглядами, да… им такого не понять.Они уже на всём готовом росли. Но это и не плохо. Они должны жить лучше нас, и если мы можем дать старт своим детям, не стоит жадничать. Они могут достичь большего, если не станут много усилий прилагать для того, чтобы обеспечить себе базовые потребности. Уж еда и крыша над головой у них есть и будут всегда.И никакие хитровыдуманные Зайцевы и Анохины это у наших парней не отберут.Вздыхаю, возвращаясь к теме разговора.– А чего это вы для нас с папой так старались? Могли бы доставку заказать на худой конец.– Вот мы сейчас и хотели это сделать, когда поняли, что с курицей ничего не вышло, – бодро отвечает Миша.– А старались… потому что вы с папой какие-то напряжённые. Словно в ссоре. Мы не хотим ссор, – подхватывает Федя.– Мирить, значит, нас вздумали? – Денис опускает ладони парням на плечи.– Ага. Еда объединяет, – кивают оба. – И совместные ужины.– Ну, логика есть в ваших словах. Давайте закажем что-нибудь, но мы с мамой только десерт будем, мы уже заехали кое-куда по дороге. И приберёмся здесь, а то мама нас побьёт.– Да я не сильно, – отвечаю со смешком, уходя в спальню.Пусть мужики сами разбираются. Беспорядок устроили, пусть и порядок умеют навести.Меня, конечно, беспокоит, что парни замечают наши натянутые отношения с Денисом. У нас всегда было строгое правило: не ругаться при детях. Мы и сейчас не ругаемся.Только дети выросли.Им не обязательно слышать грубые слова или резкие выражения. Повышенную интонацию или холод в голосе.Они и без слов всё видят и понимают.Вскоре мы все вместе собираемся на чистой и проветренной от запаха гари кухне.Сидя за столом, смеёмся и болтаем, забыв о недавнем инциденте. Атмосфера лёгкая и непринуждённая, и я чувствую, как напряжение постепенно уходит. Федя и Миша с азартом обсуждают свои планы, им скоро на сборы ехать, а Денис смотрит на них с улыбкой.Он прекрасный отец.Отец…Если это его дочь, то… плохо…Но я уверена, что забрать её в семью будет лучшим решением.Я приму, я смирюсь…Хоть она постоянно будет нам напоминать о том, что случилось, и чего могло бы не быть.После ужина мы помогаем детям убрать со стола и отправляемся в спальню. Денис плотно закрывает дверь и, обняв меня, нежно целует. Поцелуй становится интенсивнее и крепче, и я ощущаю, как тепло рук Дениса окутывает меня. Он гладит мои плечи, спину, бёдра, прижимает к себе с мягкостью и настойчивостью. И это как всегда кружит голову.Но и этого недостаточно…Я не готова…– Денис, – тихо произношу я, отстраняясь от него, – я не могу.Он смотрит на меня с недоумением.– Прости, но я… я просто не могу пока, – снова пытаюсь объяснить.– Ты никогда мне не отказывала.Конечно, у меня даже голова ни разу не болела.А если мне было плохо, Денис сам никогда не лез. Мистер Деликатность.– Я и сейчас не отказываю, просто… пока не могу с тобой спать, – добавляю я, стараясь говорить мягко.– А когда сможешь? – спрашивает он. – Или никогда уже не сможешь?В его голосе нет злости, только напряжение: колоссальное, сложное.– Когда не знаю, – отвечаю честно. – Смогу ли? Надеюсь, что да.