Как только Роберт прибыл в Уинстон, Элизабет спросила у него, не послать ли за Сэмом, однако старший брат стал возражать. Эмма с тревогой прислушивалась к их спору, завершение коего глубоко разочаровало ее. Рассказы сестры внушили девушке горячее желание увидеться с незнакомым пока братом. Эмма надеялась, что он ей понравится: судя по тому, что поведала Элизабет, Сэм обладал великодушным нравом и любящим сердцем. Эмме хотелось поскорее познакомиться с ним и полюбить его. Однако Роберт решил, что, хотя Сэма, разумеется, следует уведомить о болезни отца, нет нужды сообщать подробности, которые могут заставить его приехать: это повлечет за собой недовольство его хозяина, а также лишние расходы, нежелательные во всех отношениях и совершенно бесполезные, ибо какая польза от Сэма, когда рядом с отцом находится сам Роберт? Сэм никто, младший сын, самое незначительное создание на свете. Что же до его желания повидать отца – к чему оно? Люди не всегда получают то, чего хотят. Молодые подмастерья не должны проситься в отпуск. Сэму не следует думать о подобном расточительстве, пока он ходит в учениках. Часто ли сам Роберт отпрашивался из конторы? Если Сэму требуется пример дисциплинированности и безупречного исполнения обязанностей, пусть посмотрит на старшего брата и его отношение к делу.

Но все же Эмминому желанию познакомиться с братом суждено было вскоре исполниться: получив известие о смерти отца, Сэм без труда отпросился у хозяина и неожиданно объявился в Уинстоне. Эмма сидела одна в полутемной гостиной, и внимание ее привлекли незнакомые шаги – не медленная, размеренная поступь Роберта, а быстрая, легкая походка, чем‑то похожая на ту, что еще недавно заставляла ее сердце колотиться. Во всяком случае, так ей сперва показалось – возможно, лишь потому, что она как раз думала об этом человеке. Шаги удалились от двери, потом остановились, вернулись – и незримый доселе гость неуверенно вступил в гостиную.

Эмма всего на секунду задалась вопросом, кто перед ней. Между обоими молодыми людьми обнаружилось столь поразительное родственное сходство – не только внешнего облика, но и душевного склада, – что брат и сестра недолго оставались в нерешительности.

– Дорогая Эмма, как я мечтал познакомиться с тобой! – воскликнул Сэм, подходя к сестре. – Я твой брат, неужели ты не поздороваешься со мной?

Сердечные братские объятия, которыми сопровождались эти слова, лишили девушку самообладания, и она разрыдалась у Сэма на груди. Молодой человек тоже был сильно взволнован, но постарался взять себя в руки, чтобы успокоить сестру. Он открыл окно, чтобы Эмма могла глотнуть свежего воздуха, принес ей стакан воды с комода, а затем, сев рядом и обняв ее за талию, расспросил обо всех обстоятельствах смерти отца и узнал, что лишь из-за Роберта его не вызвали раньше. Этот час вознаградил Эмму за все тяготы, перенесенные под родным кровом. Она нашла в брате верного друга. Дети общих родителей, разделяющие общие страхи и печали, связаны самыми прочными, бескорыстными и равноправными узами, какие только существуют в природе. С этого мгновения был заложен фундамент привязанности, которая обещала принести Эмме много радости. Чувства, доселе дремавшие у нее в сердце, внезапно пробудились, нашли пищу, способную поддержать их, и быстро обрели силу и красоту.

Сэм и Эмма провели в отрадном обществе друг друга целый час, прежде чем их беседу прервали остальные члены семьи. Но когда в комнату вошли остальные сестры, Эмма не могла не поразиться безразличию, с каким встретили брата Пен и Маргарет; приписав Сэму собственную обостренную чувствительность, она страдала за двоих, терзаемая каждым холодным словом и равнодушным взглядом, адресованным ее новообретенному брату.

Однако хуже всех принял Сэма Роберт, встретивший его словами:

– Значит, ты все же приехал, да?

– Да, – спокойно подтвердил Сэм, – ведь вы меня ждали.

– Должен сказать, что это совершенно бесполезный расход времени и денег. Юноша, не кончивший обучения, не имеет права разъезжать по стране безо всякой уважительной причины.

Сэм так хорошо владел собой, что удержался от ответа.

– Ты самым непростительным образом тратишь время своего хозяина! – продолжал распекать его старший брат.

– Прости, Роберт, но мистер Аллен охотно отпустил меня сюда и любезно позволил самостоятельно распоряжаться своим временем в течение недели.

– Что совершенно излишне, пока ты у него в учениках.

– Полагаю, он посчитал, что даже у ученика есть чувства, – многозначительно ответил Сэм.

– Ты мог бы, по крайней мере, посоветоваться со мной, твоим старшим братом, прежде чем брать на себя такие расходы.

– Роберт, что касается моего времени, я подотчетен лишь мистеру Аллену; что до моих расходов, то ты мне не указ, что же до посещения этого дома, то Элизабет, его хозяйка, сообщила мне, что я здесь желанный гость, и ничьего позволения мне больше не требуется. Сюда меня привело чувство долга, но будь покоен, прежде чем наведываться в твой дом в Кройдоне, я непременно спрошу у тебя разрешения.

Роберт отвернулся и прибег к обычному средству, которое применял, будучи раздосадован, а именно – стал яростно ворошить угли в камине, чтобы огонь заполыхал еще сильнее. Это делалось в соответствии с системой противодействия раздражению: способствуя увеличению внешнего тепла, Роберт, без сомнения, уменьшал изводивший его внутренний жар.

Та неделя, которую Сэм провел дома, была для бедной Эммы радостью и утешением. Он выслушал все, что она могла ему поведать, заставил ее подробно описать свою прошлую жизнь, беседовал с ней о дяде и тетушке, расспрашивал о последствиях произошедших в ее судьбе перемен, вникал в ее чувства, предугадывал их и горячо им сопереживал – словом, стал настоящим заботливым братом для одинокой и потерянной девушки. Вместе они говорили об отце, хвалили его добрый нрав, скорбели об утрате. Затем Сэм рассказал Эмме о своих чаяниях и мечтах, о влюбленности в Мэри Эдвардс и робкой надежде на взаимность, о своей будущности и предвкушении блистательных успехов по части ремесла, которые его ожидали.

Обсуждали брат с сестрой и Эммино будущее. Сэму была невыносима мысль о том, что бедняжке придется поселиться у Роберта и его жены.

– Ты, наверное, скажешь мне, что я неправ, – говорил Сэм, – но я терпеть не могу миссис Роберт Уотсон, такую самонадеянную, бессердечную и лицемерную… Я не злой человек, Эмма, и не желаю ей ничего дурного: моя неприязнь к Джейн не настолько велика. Но я не хочу, чтобы ты постоянно находилась в обществе невестки: она этого недостойна, да к тому же будет тебя изводить.

– О нет; надеюсь, что, если придется поселиться там, у меня хватит твердости характера и терпения ужиться с Джейн. Ты не должен ослаблять мой дух сочувствием, лучше научи меня смотреть вперед с надеждой или, по крайней мере, со смирением. Не жалей меня, иначе станет только хуже.

Сэм возразил, что Эмма во всех отношениях слишком хороша для такой прискорбной участи и, как только у него появятся дом и доход, пусть даже небольшой, она непременно должна будет поселиться с ним. Эмма от души пообещала так и поступить. Она чувствовала, что после знакомства с милым Сэмом на сердце у нее стало легче и радостнее.

Когда дошло до отцовского завещания, выяснилось, что оно было написано три года назад и что ни Эмме, ни Роберту не полагалось никакой доли из суммы в две тысячи фунтов, которую собирался оставить в наследство детям мистер Уотсон. Старшему сыну уже было передано во владение все, на что тот мог рассчитывать, поскольку отец внес значительную сумму на открытие Робертом своего дела. Касательно Эммы на момент составления завещания все полагали, что ее обеспечит дядюшка, и, хотя ожидания эти не оправдались, мистер Уотсон, судя по всему, так и не собрался с силами изменить завещание и выделить младшей дочери долю в том немногом, чем он владел.

Осталось неизвестным, был ли Роберт разочарован тем, что первородство больше не принесло ему никаких выгод. Вероятно, горечь унижения смягчалась мыслью о том, что Эмма попадет в полную зависимость от него, будет подчиняться всем капризам брата и сделается бесправной рабыней в его доме. Роберт немедленно распрощался с родными и уехал в Кройдон, условившись с тремя сестрами, что, уладив дела в Уинстоне, они последуют за ним. Пенелопа же заявила, что намерена при первой удобной возможности вернуться в Чичестер. Недельный отпуск, полученный Сэмом, еще не истек, и юноша покамест оставался с сестрами. На следующее утро после отъезда Роберта, когда Эмма с братом коротали время вдвоем, к ним присоединилась Маргарет и, сев рядом с Сэмом, напыщенно объявила, что хочет с ним посоветоваться.

– Ну, Маргарет, что я могу для тебя сделать? – доброжелательно осведомился тот.

– Мне нужен твой совет относительно чрезвычайно важного дела, Сэм. Пообещай, что поможешь!

– С готовностью, Маргарет, ты ведь знаешь, что все любят, когда с ними советуются. Так что поведай мне обо всем. Я даже не стану требовать, чтобы ты следовала моим советам: это было бы уже слишком!

– Что ж, слушай. Я помолвлена и собираюсь замуж. Что ты об этом думаешь?

– Скажу, когда узнаю, кто жених.

– О, уверяю тебя, партия весьма завидная! Он превосходный молодой человек – такой любезный, светский, умный. Да ты и сам со мной согласишься, когда услышишь его имя: мистер Том Мазгроув!

– Том Мазгроув? Вот это да, Маргарет! Признаюсь, я поражен – и тем, что он вообще женится, и тем, что женится на тебе.

– Но так и есть, Сэм, говорю тебе! Мы, вне всякого сомнения, помолвлены, и я не понимаю, почему ты удивляешься, что его выбор пал на меня.

– Прости, Маргарет. Скажи, что за совет тебе нужен? Полагаю, ты не спрашиваешь, принять ли его предложение?

– Нет, конечно, однако я в затруднительном положении. Я так несчастна! С того чудесного вечера в замке Осборн, когда Том поклялся мне в верности, мы не встречались, и я не имела никаких вестей от него.

– Как странно, Маргарет! Совсем никаких? И ты не можешь этого объяснить?

– Нет, разве что он болен – иных причин для столь непостижимого молчания нет. Том сделал мне предложение после ужина, и я опасаюсь, что при его телосложении он мог переусердствовать с шампанским и салатом из омаров.

– Значит, Том выпил слишком много шампанского?

– Много? Нет, не так уж много, то есть недостаточно, чтобы… чтобы оно… ну, знаешь, вскружило ему голову. Впрочем, я не считала бокалы.

– Именно тогда Том и сделал тебе предложение? Ты уверена, что он был трезв, Маргарет?

– Что за вопросы, Сэм! Трезв? Ты меня просто поражаешь! Не забывай, что разговариваешь с леди.

– Хорошо, постараюсь не забыть. Однако я не вижу в своем вопросе ничего плохого и не знаю более деликатного способа задать его, чтобы угодить тебе. Ты уверена, что, сватаясь, Том не был пьян? Так сойдет?

– Господи, еще того хуже! Словно я стала бы разговаривать с пьяным! За кого ты меня принимаешь?

– Прости, что обидел тебя, дорогая сестрица, но я давно знаю Тома Мазгроува и несколько раз видел его во хмелю. Вообще, по-моему, он как раз из тех мужчин, которые сначала выставят на посмешище себя, а потом и любую девицу, которая согласится их слушать.

– Какой же ты жестокий, Сэм! – надулась Маргарет, явно готовясь расплакаться. – Я уверена, что ты ошибаешься. Том никогда не выставил бы меня на посмешище, он совсем не такой, но, поскольку от него нет вестей с того самого вечера, я хочу, чтобы ты сходил к нему. Скажешь, как ты был рад слышать о нашей помолвке, и попросишь Тома навестить меня. Хотя другим посетителям мы сейчас отказываем, нет никакого повода не принимать мистера Мазгроува.

– Значит, вот каков твой план, да? Но предположим, что Том будет все отрицать. Вдруг он заявит, что предложение тебе приснилось, что это было наваждение, ошибка. Вдруг именно поэтому он и не дает о себе знать? Что мне тогда делать?

– О, если так, ты должен вызвать его на дуэль! После того, как оскорбили твою сестру, ничего другого не остается. Ты должен послать ему вызов, а я могу подать на него в суд за нарушение обещания жениться!

– Что ж, если ты намерена подавать в суд, пожалуй, лучше обойтись без вызова на дуэль, ведь одно может помешать другому. Если я застрелю Тома, знаешь ли, твой иск не примут.

– Ты хочешь сказать, что не исполнишь мою просьбу?

– Вот именно.

– Тогда ты бесчувственный негодяй! Мне казалось, что долг брата – вызвать на дуэль любого мужчину, который оскорбляет его сестру или расторгает с ней помолвку.

– Но, дорогая Маргарет, раз уж мы наделены такими привилегиями, думаю, я имею право требовать доказательств. Во-первых, доказательство того, что помолвка действительно была заключена; во‑вторых – что она расторгнута. Пока что я не уверен ни в том ни в другом.

– Я вижу, в чем дело: ты твердо решил не помогать мне. По-моему, с твоей стороны очень дурно и малодушно спокойно смотреть, как твою сестру оскорбляют в лучших чувствах.

– Право, милая Маргарет, я очень сомневаюсь, чтобы мое вмешательство принесло хоть какую‑то пользу. Ежели Том говорил серьезно и был трезв, мне не придется напоминать ему о данных обещаниях. А ежели он был пьян и не отдавал отчета в своих словах, то чем меньше об этом известно окружающим, тем лучше для твоей репутации.

– Мне ясно, что ты не желаешь принимать мою сторону. От тебя вообще никакой пользы. Что ж, впредь я буду действовать по собственному усмотрению, и поглядим, захочется ли мне еще хоть раз советоваться с тобою.

Пока Маргарет страдала от пренебрежения и безразличия возлюбленного, внимание и преданность Эмминого кавалера поселили в душе младшей из сестер почти такое же смятение. Не проходило и дня, чтобы лорд Осборн не звонил в дверь сам или не отправлял грума с письмом, в котором они с сестрой осведомлялись о положении дел. Мисс Осборн также прислала несколько любезных записочек с соболезнованиями и утешительными словами, и было совершенно очевидно, что Осборны желают продолжения знакомства. От мистера Говарда никаких вестей не было, зато миссис Уиллис прислала записку, в которой уверяла Эмму, что они с братом ежедневно получают известия через лорда Осборна, иначе она чаще справлялась бы о самочувствии мисс Уотсон.

Эта записка послужила девушке утешением, так как уверила ее в том, что в пасторате о ней не забыли. Но Эмма не могла удержаться от сожалений, что мистер Говард старательно избегает личного общения. Сэм получил от младшей сестры подробный отчет о ее знакомых из замка и пастората, а когда позднее узнал о визитах лорда Осборна, тотчас пришел к вполне естественному выводу, что молодой пэр, судя по всему, влюблен в Эмму.

Младшая сестра казалась Сэму прелестной и милой, и его ничуть не удивляло, что кто‑то может в нее влюбиться. Он лишь желал, чтобы лорд Осборн был больше достоин ее. Звание пэра и богатство предполагаемого поклонника не закрывали Эмминому брату глаза на то, что их обладатель не отличается выдающимися качествами, кои соответствовали бы его высокому происхождению, и Сэм отнюдь не желал, чтобы его сестра пожертвовала личным счастьем ради блеска пэрской короны или благозвучного титула. Она должна выйти замуж за человека, который соединяет в себе умственные и нравственные качества, соответствующие его происхождению, богатству и положению в обществе, хотя будет очень хорошо, если у этого человека найдутся способы помочь Сэму на профессиональном поприще.

– Сэм, ты когда‑нибудь в жизни видел такую безмозглую дурочку, как Маргарет? – заметила как‑то Пенелопа, когда вся семья собралась вместе. – Она упорно утверждает, будто помолвлена с Томом Мазгроувом, но я взяла на себя труд навести справки и выяснила, что Том уехал из дому, а куда именно, в Лондон или в Бат, слуги не знают. Я попросила ученика пекаря разузнать подробности, чтобы успокоить сестрицу. Лично мне кажется, что ее россказни совершенно не соответствуют фактам.

– Я, конечно, весьма признательна тебе, Пенелопа, за твою доброту, вот только я отлично понимаю, в чем дело: вы все завидуете моему везению, и как раз по этой причине никто из вас мне не верит. Но когда‑нибудь я докажу, что была права, вот увидите.

– В то же время отдаю тебе должное, Маргарет, – продолжила Пен, – ибо уверена, что ты никогда не забудешь об обязательствах подобного толка. Однако если через полгода ты будешь зваться миссис Том Мазгроув, я соглашусь, что совсем не знаю ни тебя, ни Тома, ни мужчин вообще и что я полная идиотка.

– Не понимаю, почему ты вообще сомневаешься в рассказе Маргарет, – воскликнула Элизабет, вставая. – Лично я ей верю, а ты, Эмма?

– Этот джентльмен, вероятно, уехал в Лондон, чтобы отдать распоряжение о составлении брачного договора, – серьезно заметил Сэм, избавив Эмму от необходимости отвечать на вопрос старшей сестры.

Маргарет согласилась с его предположением, и Пенелопа покамест прекратила издеваться над ней.

Тем временем необходимые приготовления к отъезду сестер из отчего дома совершались со всей возможной поспешностью. Маргарет не проявляла к происходящему никакого интереса: она довольствовалась тем, что бродила по дому, беспокоясь только о мистере Мазгроуве. Однако остальные, с тех пор как уехал Сэм, работали не покладая рук, и к концу месяца уже началось обсуждение даты переезда в Кройдон. Пен по-прежнему придерживалась решения не навещать брата; она была намерена вернуться к своей подруге в Чичестер, чтобы выйти замуж из ее дома, и объявила, что свадьба состоится через несколько недель после того, как она покинет родные места.

Эмме было жаль расставаться с Пен. Она уже оправилась от потрясения, которое поначалу вызвали у нее грубые сестрицыны замашки. Со дня бала в замке Осборн они всегда хорошо ладили друг с другом. Дело было в том, что доброта и внимание, какими окружали Эмму обитатели замка, значительно возвысили сестру во мнении Пенелопы: девица, с которой так носятся люди, прежде не снисходившие до Уотсонов, вероятно, стоила хорошего отношения. А поскольку манеры и нрав Эммы тоже располагали в ее пользу, с ней, в отличие от других своих сестер, Пенелопа ссориться избегала. Поэтому Эмма невольно жалела, что в Чичестер едет Пен, а Маргарет останется жить с ними в Кройдоне. Впрочем, это было и к лучшему, ведь Пенелопа и Джейн Уотсон не смогли бы ужиться в одном доме, не нарушая общего мира и покоя.

Кроме миссис Уиллис, в здешних местах не было людей, о расставании с которыми Эмма сожалела, ибо она и самой себе не призналась бы, что сокрушается о разлуке с мистером Говардом. Она была рада уехать подальше от замка Осборн и тех мест, где недавно была так счастлива. Все знатное семейство отбыло в город, и Эмма их больше не видела. Ухаживания молодого аристократа ничем не кончились. Девушка не рассчитывала, что когда‑нибудь вновь встретится с Осборнами. Ее план на будущее заключался в том, чтобы попытаться найти работу учительницы в пансионе или место гувернантки. Эмма готова была на все, лишь бы самой зарабатывать на хлеб и не становиться обузой для семьи, как выразился ее брат. Теперь она лучше понимала, какое зло несет нужда, и отчаянно сожалела, что дядя оставил ее в полной зависимости от других, дав образование, которое делало ее совершенно непригодной для роли скромной компаньонки при собственной невестке. Эмма изо всех сил старалась подавить чувство, что с ней обошлись сурово и несправедливо, но оно, к большому неудовольствию, все равно владело ее мыслями.

Однако, хотя девушку почти не терзали сожаления о разлуке с друзьями, коих в нынешнем ее окружении осталось немного, у нее и без того было предостаточно забот и волнений, доставляемых переездом. Разбор вещей, продажа мебели, часть которой купил новый настоятель прихода, а остальное предстояло сбыть с аукциона, споры по поводу ущерба, нанесенного дому, поиск новых мест для прислуги, тщетные попытки найти среди знакомых покупателя для старой кобылы, даже расставание с дворовым псом и двумя коровами – все это печалило Эмму. К прочим огорчениям добавлялись беспрестанные жалобы Маргарет, которую исчезновение Тома Мазгроува довело почти до умопомрачения, а также брюзгливые письма Роберта Уотсона, постоянно бранившего Элизабет за то, что она делала и чего не делала. Он возражал против любых предложений сестер, а сам ничего толкового не предлагал.

Эмму сильно беспокоил еще один вопрос. Она точно знала, что Маргарет не лгала и Том Мазгроув действительно к ней посватался, чему никто больше не верил, и терзалась сомнениями, не состоит ли ее долг в том, чтобы подтвердить своими показаниями утверждения сестры. Но правда грозила такими бедами, что Эмма приходила в ужас. Проведай Роберт, что младшая сестра стала свидетельницей объяснения влюбленных, он немедленно воспользуется этим, чтобы принудить Тома выполнить обещание или пригрозить ему в случае отказа судебным иском. Маргарет, похоже, тоже склонялась к этому, поскольку непреклонное молчание и длительное отсутствие возлюбленного, естественно, заставили невесту сомневаться в его преданности. Сама мысль о том, чтобы предстать перед судом, была для Эммы невыносима. Элизабет, с которой она совещалась по этому поводу и которая, любя младшую сестру, была склонна считаться в первую очередь с ее чувствами, а не с чувствами Маргарет, посоветовала ей, по крайней мере пока, держать язык за зубами и надеяться, что все уладится и без ее вмешательства. Не зная, как быть, Эмма все же решила последовать совету сестры.

Наконец, незадолго до отъезда Уотсонов из Уинстона, Эмму посетили с прощальным визитом миссис Уиллис и ее брат. Уже было известно, что план мистера Говарда ненадолго уехать из дома отвергнут ее милостью. Миссис Уиллис, как всегда, держалась приветливо и сердечно, мистер Говард же с виду был бледен, нездоров и явно не в духе. Визит оказался недолгим, и, распрощавшись с обитателями пастората, Эмма обнаружила, что эта встреча лишь усугубила ее прежние терзания.

Таким образом, Эмма Уотсон уже во второй раз лишалась дома, где надеялась найти постоянное пристанище, и снова вынуждена была искать защиты под незнакомым кровом. Как ни странно, на сей раз она перенесла переезд намного лучше, хотя ныне у нее было куда больше поводов для беспокойства, уныния и печали. После поспешного замужества овдовевшей тетушки девушка была подавлена, теперь же перенесенный удар сделал ее сильнее. Она училась видеть жизнь с ее тяготами и испытаниями в новом свете и обнаружила, что страдание – не случайное обстоятельство вроде кратковременного недуга, который необходимо как можно скорее вылечить и забыть о нем; страдание – неотъемлемая часть жизни, тогда как мир и покой – исключение, а значит, прежде судьба слишком баловала ее. Отныне ей надо готовиться к испытаниям и запасаться стойкостью, она должна терпеть лишения, как терпели их миллионы людей до нее, и учиться извлекать удовлетворение не из внешних обстоятельств, но из собственного образа мыслей.

Сознавая, что в доме брата, ей, вероятно, придется многое претерпеть, Эмма искала силы, чтобы пройти через испытания, и старалась рассматривать грядущие тяготы как систему умственной дисциплины, которая при должных усилиях поможет ей укрепить дух.