Знай Эмма Уотсон, что произошло между лордом Осборном и его наставником утром, перед ее последней беседой с мистером Говардом, она была бы избавлена от многих переживаний, тревог и сомнений.

Молодой лорд действительно без памяти влюбился в нее и решил поведать об этом чувстве своему бывшему учителю, выразившись так:

– Послушайте, Говард, до чего же Эмма Уотсон мила – и притом так красива!

– Несомненно, милорд, – подтвердил тот с неохотой и явным замешательством.

– Не припомню, чтобы я когда‑нибудь так увлекался девицей, – продолжал юный влюбленный. – Вам не кажется, что из нее выйдет славная женушка?

Мистер Говард вновь неохотно согласился.

– Вы знаете, что я намерен на ней жениться? – Это заявление стоило его милости огромных усилий, и он шумно выдохнул.

– Милорд, вы собираетесь сделать мисс Уотсон предложение? Или уже сделали? – уточнил Эдвард, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– О, пока нет. Это самое трудное… Проклятье, мне хотелось бы обойтись без объяснений. Послушайте, Говард, давайте вы посватаетесь от моего имени, а? Так будет лучше, вы не находите?

– Боюсь, что нет, – серьезно ответил тот. – На меня, увы, надежды мало. Я могу совершить какую‑нибудь оплошность, которая испортит все сватовство, и вина за провал предприятия падет на меня.

– Что ж, придется мне самому как‑нибудь решиться. Мисс Уотсон ужасно добрая, и я боюсь ее не так сильно, как других женщин. Однако ставлю сто к одному, что совершу какой‑нибудь непростительный промах.

– Но, дорогой милорд, вы подумали о последствиях подобного сватовства?

– О последствиях? Ну конечно: мне придется жениться на ней.

– И вы воображаете, что ваши мать и сестра одобрят этот брак? Не будет ли леди Осборн потрясена вашим выбором?

– Вероятно, будет. Даже наверняка. Но, видите ли, Говард, это не играет ни малейшей роли, ведь, когда я женюсь, матушка покинет замок и переедет в дом, доставшийся ей по завещанию, так что ее неприязнь к моей супруге не будет значить ровным счетом ничего.

– Вы чересчур легкомысленно относитесь к тому, что может вызвать у нее неудовольствие, милорд.

– Хорошо, но что, по-вашему, мне делать? Я женюсь вовсе не для того, чтобы доставить удовольствие матушке. Неважно, кем была моя жена до свадьбы, пусть даже кухаркой, после свадьбы эта женщина станет моей супругой, то есть леди Осборн. Для меня гораздо важнее выбрать ту, которая мне по душе, а не ту, кто вызывает у меня отвращение, пусть даже ее родословие длиной с мою руку. Что до Розы, то Эмма ей нравится, и, смею полагать, сестра не будет возражать. В любом случае Роза тоже может выйти за кого‑нибудь замуж и быть счастливой, если позволит мне совершить собственный выбор!

Пылкая влюбленность сделала лорда Осборна красноречивым, и Говард слушал его с изумлением. Он понял, что бывший ученик настроен решительно, однако оставалось одно сомнение: будет ли его предложение принято? И мистер Говард осведомился об этом у его милости.

– Ну, на этот вопрос я пока и сам не могу ответить, – признался тот. – Будь я уверен, мне не о чем было бы беспокоиться. Но, думаю, мисс Уотсон так добра, что, скорее всего, пойдет за меня. А как по-вашему?

– Что касается ее доброты, милорд, я без колебаний соглашусь с вами, но ее согласие будет зависеть от других вещей. В том числе и от ее отношения к вам. Если мисс Эмма вас любит, полагаю, она вам не откажет.

– Только подумайте, Говард, – с воодушевлением воскликнул молодой лорд, – как приятно быть ее возлюбленным и мужем! Только скажешь: «Эмма, поедем кататься верхом» или «Эмма, давай прогуляемся» – и она немедленно соглашается. Она всегда будет под рукой, когда захочется поболтать, никогда не рассердится, не устанет и не засядет на весь вечер играть в вист.

Представления юного пэра о семейном счастье вызвали у мистера Говарда слабую улыбку.

– У нее будет красивый дом, – продолжал лорд Осборн, – она сможет появляться при дворе, если захочет, а ведь все женщины этого хотят. А как ей пойдут матушкины бриллианты! Матушка непременно должна отдать их Эмме. Мне жаль, что я не сделал предложение раньше, ведь тогда все уже было бы улажено, согласны?

Совесть не позволила мистеру Говарду поддакнуть его милости.

– Сватовство – самая трудная задача, а вы отказываетесь мне помочь. Как по-вашему, может, стоит отрядить Тома Мазгроува? Это должно понравиться мисс Эмме: Том умеет расположить к себе девицу.

– Такое уж совсем никуда не годится, – решительно возразил мистер Говард. – Скорее всего, мисс Уотсон вообще не понравится посредничество третьего лица, но, независимо от этого, я знаю, то есть думаю, что она испытывает неприязнь к мистеру Мазгроуву, что может с самого начала неблагоприятно сказаться на вашей затее.

– Вот как? Очень жаль. Не знаю, как поступить. Похоже, у меня нет другого выхода, кроме как посвататься самому, а это определенно требует немалого мужества. Проще перепрыгнуть через ту канаву на Клэпхемском поле, верно? Чертовски трудное дело. А вдруг она мне откажет? Тогда я попаду в затруднительное положение – и что мне в таком случае делать, Говард?

– Стойко перенести отказ, как подобает мужчине, милорд.

– Легко сказать. Вам не кажется, что мужчина должен чувствовать себя ужасно неловко и глупо, когда ему отказывает девица? Напишу-ка я ей письмо, так будет куда проще.

Его собеседник молча одобрил это намерение.

– Что ей написать? Дело в том, что я не умею подбирать нужные слова. Говорю же, я на распутье, и мне нужно время, чтобы все обдумать и принять решение. Обещайте быть на моей стороне и держать язык за зубами.

Мистер Говард дал требуемое обещание, а затем отважился спросить, имеются ли у его милости какие‑либо резоны ожидать благоприятного исхода сватовства, исходя из поведения мисс Уотсон. Лорд Осборн льстил себя надеждой, что резоны имеются: Эмма неизменно была добра и сердечна, мило улыбалась и всячески поощряла его.

– Но вы же понимаете, Говард, – добавил молодой барон в заключение, – она все равно может отказать мне.

Мистер Говард это отлично понимал, что служило ему главным утешением на протяжении всей беседы. Если у него и оставались какие‑либо сомнения относительно собственных чувств, то разговор с его милостью расставил все по своим местам. Он и прежде раз или два испытывал легкие уколы зависти к лорду Осборну из-за положения, которое тот занимал в глазах Эммы, но сейчас им овладел особенно сильный приступ ревности.

Эдвард Говард был из тех людей, кто вечно сомневается в собственных достоинствах, ставит окружающих выше себя и постоянно недооценивает влияние, которое в действительности оказывает на ближних. Если бы он знал свои сильные стороны, его понимание характера Эммы Уотсон уберегло бы девушку от обвинения в том, что она предпочитает ему молодого лорда, которое он теперь мысленно предъявлял ей. Будь тогда френология в моде, вполне возможно, Эмма объяснила бы сей недостаток отсутствием у молодого священника шишки самоуважения. Но поскольку голова мистера Говарда не подвергалась френологическому исследованию, я могу ручаться лишь за полное отсутствие у него этого качества, поэтому означенный джентльмен, увы, не сможет послужить доказательством каких бы то ни было френологических теорий.

В итоге мистер Говард счел, что должен прекратить свои ухаживания и отказаться от самых заветных намерений, чтобы уступить дорогу лорду Осборну с его сватовством, хотя оно грозило навсегда отнять у него Эмму. На миг ему в голову пришла мысль объясниться с соперником и отстоять равное с ним право претендовать на руку мисс Уотсон. Но Эдвард не мог заставить себя признаться в этом чувстве зеленому юнцу, своему бывшему ученику. Едва ли можно было рассчитывать, что тот сохранит тайну; мистер Говард боялся осквернить свою любовь, выставив ее на посмешище перед Томом Мазгроувом и его присными. Нет, он откажется от состязания и не будет способствовать тому, чтобы мисс Уотсон лишилась богатства и высокого положения, если она к ним стремится; если же нет, если его милость получит отказ – тогда Эдвард вернется, окрыленный надеждой и радостью, чтобы самому попытать счастья.

Отчасти именно с этой целью мистер Говард решил отправиться в путешествие. Он давно уже подумывал об отъезде, правда по другой причине, однако чары Эммы Уотсон удерживали его дома.

Другая причина заключалась в чувствах, которые весьма недвусмысленно начала выказывать к нему вдовствующая леди Осборн. Скромность вынуждала священника сопротивляться этой мысли и отрицать несомненный интерес ее милости, когда знакомые молодые джентльмены при случае обвиняли его в том, что он имеет виды на состоятельную вдову. Но перед тем осуждением, которое навлекли на Эдварда взгляды, речи и обхождение леди Осборн, не устояло даже его невысокое мнение о себе. Разумеется, осуждение это было крайне нежелательно, ибо мистер Говард опасался, что оно может привести к полному разрыву с Осборнами, а в этом случае, если он не сумеет подыскать другого дома, его семья, без сомнения, окажется в чрезвычайно затруднительном положении. Молодой человек знал, что вдова отличалась мстительностью, когда почитала себя обиженной или оскорбленной, и не предвидел ничего хорошего ни для своих родных, ни для дорогой его сердцу Эммы. Если мисс Уотсон примет предложение лорда Осборна, его мать, конечно же, сильно разгневается, но если Эмма откажет молодому аристократу и согласится выйти за мистера Говарда, едва ли ее милость отнесется к этому благосклоннее. Всем надеждам на дальнейшее преуспеяние благодаря покровительству знатного семейства придет конец, и вряд ли после этого будет разумно жениться при том небольшом доходе, которым располагал мистер Говард, поскольку его сестра с маленьким сыном находилась у него на полном содержании. Сюда входила плата за обучение Чарльза в школе, а в перспективе – и за университет. Мистер Говард принял на себя эти обязательства добровольно и ныне, всерьез задумавшись о своем положении и связях, о расходах женатого человека и своей будущности, начал задаваться вопросом, что за помешательство затуманило его взор и побудило вопреки разуму отдаться увлечению, которое грозило столькими заботами и трудностями. И все же ему было тяжело, очень тяжело отказаться от чарующих надежд, ласкавших воображение: он чувствовал, что не способен на такую жертву. Итак, сейчас он расстанется с Эммой, но не будет принимать отчаянных, необратимых решений: когда придет время, будет ясно, в каком направлении поведет его долг.

Когда же мистер Говард неожиданно оказался наедине с Эммой, противоречивые чувства почти лишили его самообладания. Он едва сознавал, что говорит и делает, хотя, расставаясь с ней, вынес твердое убеждение, что вел себя чрезвычайно дурно и, вне всякого сомнения, вызывал у мисс Уотсон отвращение. С этой безотрадной мыслью молодой человек вернулся домой, и миссис Уиллис по рассеянности и угнетенному виду брата вскоре поняла, что он в отчаянии.

Мистер Говард сообщил сестре, что хочет на время уехать из дома, что, по его мнению, это пойдет на пользу им обоим и что он получил разрешение лорда Осборна, а теперь должен обратиться к ее милости, но опасается ее возражений. Миссис Уиллис была немало озадачена решением брата, но добиться более удовлетворительных разъяснений не сумела. Она шутя заявила, что Эдварду наверняка отказала некая особа, но тот, разумеется, все отрицал. Тогда она обвинила брата в том, что он сам оскорбил какую‑нибудь девицу отказом, на что последовал точно такой же ответ. На этом изобретательность и воображение миссис Уиллис иссякли, и она вынуждена была умолкнуть и перейти к наблюдению.