Внизу, под горой, плескалось море – бирюзовое, пряно-соленое, отливающее утренней небесной голубизной на мелководье и изумрудом в глубине. На берегу, в садах цветущих роз и кипарисов, за белеными глухими стенами, прятался от палящего солнца хазарский торговый город Таматарха. Тот самый, который новогородцы считали стоящим на краю света и называли Тьмутараканью.

Закончилось время полуденного зноя, тени удлинились, мир начал пробуждаться от дремы. Вышел, потягиваясь, на широкую крышу под виноградным навесом достославный купец Кофа. Сорвал кислую виноградину, сморщился, выплюнул. Велел слуге принести настоящего сладкого винограда без косточек, тающего во рту. Уселся под навесом в удобное кресло и откинулся на спинку, наслаждаясь тенью и ветерком.

– Я передумал, принеси охлажденного вина. И мой свиток!

– Калам и чернила тоже? – предупредительно спросил слуга.

Кофа кивнул.

Деятельный Кофа не мог просто так отдыхать после опасного, полного лишений путешествия в северные страны. Набираясь сил перед новым долгим странствием, он в часы досуга писал книгу.

Он развернул свиток и с удовольствием погрузился в чтение, мыслями переносясь в события прошлых лет…

«Хождение купца Кофы из Таматархи по великой реке Итиль за полуночным солнцем, за небесным огнем», – гласил заголовок.

«…После тех великих и страшных событий на Соляных островах наступили разброд и безвластие. Шад Арнгрим погиб, а с ним, как мы поняли, и жена его Славейн. Тел так и не нашли, но люди видели, как оба вошли в колдовской туман на вершине горы и более не вышли оттуда…

Поведаю вам еще об иных странностях за пределами всякого вероятия, и каждый разумный человек пусть сам думает, что принимать на веру, а что нет.

Итак, правая рука шада Арнгрима, грозный воин Бранд, без следа пропал в море, и вовсе не ярость приливной волны явилась причиной тому. Некоторые позже клялись, будто видели его добровольный уход в подводное царство. Другие якобы заметили, как Бранд превратился в огромного волка. Я же сам наблюдал плавник большой косатки на месте, где скрылась в воде голова бесстрашного воина. К сему добавлю: не менее таинственно пропал и могучий Даг, начальник над звероловами.

Тем не менее очень скоро поистине удивительные судьбы всех этих людей остались лишь пищей для досужих пересудов возле огня. Рыбакам и торговцам нужно было жить и налаживать свою жизнь, а для этого необходима крепкая власть. После битв, разорений и бурь ждали прихода собирателя и защитника, и по воле Небес нам был явлен именно такой вождь.

С трудом нахожу слова, чтобы описать мою гордость, когда единственным, кто сумел твердой рукой привести Соляные острова к порядку и справедливому устроению, оказался тархан Нежата, храбрый сын Нового города, предводитель ушкуйников и мой добрый друг – да будет записано его имя в свитке жизни у Бога!

Славный тархан не знал покоя и сна, отстраивая разнесенную гавань и утверждая закон. Когда тамошний народ начал умолять его стать их князем и защитником, он лишь устало вздохнул: «Куда ж я от вас денусь?!»

Также заслуживает памяти примечательная судьба его гусляра, слепого юноши, из милости подобранного тарханом на улице Нового города. Этот юноша, поначалу даже не знавший, с какого конца взяться за гусли, на удивление быстро достиг в игре величайшего мастерства. Песни его прогоняли тьму и вселяли силы в сердца воинов. Поговаривали даже, что именно его игра помогла справиться со страшным каменным небом… Доподлинно скажу лишь одно: юноша после той песни прозрел, новогородцы закричали: «Велько!» – а тархан Нежата тут же признал его своим братом, пропавшим годы назад. Бывают же чудеса на свете, и как не восславить Всевышнего, дающего нам их увидеть!

На другой день нас посетила птицедева из тех, что в землях словен зовутся крылатыми марами. К моему немалому изумлению, они с молодым гусляром встретились как старые знакомые, и даже более того. Когда я весной отбывал с попутным кораблем в Новогородские земли, эти двое были по-прежнему неразлучны. Хотя по мне, так она скорее страшна, чем прекрасна. Не хотел бы я угодить такой деве в когти!

А теперь самое-то главное. Купцу подобает скромность, но я клялся перед Всевышним писать только правду, и вот она: ни один хазарский купец не забирался так далеко в полночные земли, как я. Меня влекли на север вести о том, что в Змеевом море появились единороги, у нордлингов зовомые нарвалами. Как известно, рог этого редкостного зверя лечит от множества болезней, спасает от ядов, помогает увидеть злые помыслы и многое другое. Одним словом, тот же чудодейственный сафар, но только созданный самим морем и помещенный на морду живого существа.

Так вот, нарвалов мы, увы нам, не добыли. После исчезновения шада Арнгрима нарвалы из Змеева моря совершенно пропали, да и вообще чудес там стало против прежнего куда меньше. Зато я обнаружил новый товар, способный обогатить сметливого и удачливого купца. Гуляя по торгу на Большом Соляном острове и вдыхая аромат местной квашеной рыбы, я увидел бочки предивного топленого жира. Он горит ярким огнем без чада и запаха; с его помощью можно усмирить волны, он годится для обработки кожи и смазывания осей колесниц. Туземцы его еще и едят, но они едят вообще все, что не успевает от них уплыть… Добывается сей жир из китового и тюленьего сала, а зовется ворванью… Не сафар, конечно, но полезнейшее и ценное вещество, а главное, его там много! В общем, хождение мое принесло выгоду…»

Солнце падало за море, теплые сумерки быстро сгущались. Кофа поднял уставшие глаза от рукописи и задумался, а не вымарать ли из свитка кусок про дивную ворвань… Годится ли столь щедро открывать торговые тайны?

– А вы попробуйте, пройдите-ка моим путем! – решил он наконец.

Лихо, будто новогородский ушкуйник, тряхнул головой, устремляя взгляд в море.

Лица вдруг коснулось холодное дуновение, летевшее будто прямо со звезд. Купец закрыл глаза и улыбнулся, подставляя ветру лицо.