Наконец закончилось самое мрачное время года, когда солнце вовсе не показывается на небе. В те самые темные дни племя Куммы получило великий подарок – у Кайи, правнучки старого сейда, родился первенец. Роды были долгими и нелегкими, однако, хвала богам, все завершилось благополучно. И мать, и дитя остались живы. Пожалуй, только Кумма да Ютси знали, чего это стоило Кайе…

Все остальные радостно приветствовали нового потомка пращура Куммы. Наперебой поздравляя роженицу, родичи разрывались от любопытства. Кого родила юная Кайя? Пока она ходила в тягости, конца не было подшучиваниям по поводу яйца, которое ей предстояло снести. А когда ребенок издал первый крик и усталый Кумма вышел из родильной вежи, вокруг уже толпились обеспокоенные женщины.

– Как все прошло, укко Кумма? – послышался взволнованный шепот со всех сторон. – Благополучна ли роженица? Здорово ли дитя?

И во всех глазах горел один и тот же вопрос. Кумма окинул женщин отсутствующим взглядом, в котором еще отражались нездешние берега и борьба за жизнь правнучки. Затем провел ладонью по лицу и широко улыбнулся:

– Все благополучно! Наша Чайка родила сына! – И, фыркнув, добавил: – Мальчик как мальчик, благослови его Моховая Матушка!

Так что вскоре особый интерес людей к ребенку Кайи угас. Просто в селении появился еще один младенец.

Пару дней спустя, после заката, воздух наполнился шелестом крыльев. Яннэ и другие туны племени Кивутар прилетели приветствовать рождение сына Анки. Они по очереди взглянули на младенца, передавая его из одних когтистых рук в другие. Затем, не сказав ни слова, торжественно вернули его Кумме и улетели, оставив дары – свежую лосятину и оленину.

Провожая взглядом родичей мужа, Кайя не сдержала облегченного вздоха. Она втайне боялась, не вздумает ли Яннэ забрать единственного внука на воспитание в поднебесные гнезда. Хоть ребенок по виду ничем не отличался от прочих человеческих детей, Кайе врезались в память слова Синеокой: «Зачем тебе этот младенец? Он даже не человек!»

«Выходит, Синеокая ошиблась. Или сказала это назло», – думала Кайя.

Больше никто не пытался встать между ней и сыном. Она не спускала его с рук. Не могла на него наглядеться, пытаясь угадать в маленьком пухлом личике черты любимого мужа.

«Ай, даже если он вовсе не будет похож на Анку, я не стану любить его меньше!» – думала юная мать.

Посмертного сына полагалось назвать по отцу – Кайя так и сделала. Этого требовали обычай и ее собственное желание. Однако вслух его настоящее имя никем и никогда не произносилось. Сперва Кайя, затем Кумма, а потом и все прочие звали сына Анки попросту Птенец.

* * *

…Зима в Похъеле длится бесконечно, отступает медленно и неохотно. Только обрадуешься: ух ты, первая оттепель! – а на следующий день вернется мороз, обрушится на мир страшной снежной бурей. И так день за днем. А потом настает ясное утро, когда восходит огромное слепящее зимнее солнце. И вдруг кожей чувствуешь: оно греет!

И где-то там, за бурями и снегопадами, уже понемногу готовится родиться новая весна…

В тот день зима, казалось, решила доказать людям, что она не закончится никогда. Мело с самого утра. Люди протаптывали дорожки в сугробах между вежами, а их снова заносило. К ночи вьюга лишь усилилась. Снаружи выло так, словно все злые духи Похъелы разом устроили в бурлящих небесах жестокий бой. Снег летел все быстрее, становился все тяжелее, и наконец по стенам жилищ застучал ледяной дождь.

– Плохо нынче путникам, застигнутым далеко от дома… – задумчиво произнес Кумма, посиживая у жарко натопленного очага.

В веже было дымно – вьюга вбивала дым обратно в вытяжное отверстие, – зато тепло. Кайя зарылась в шкуры, словно медведица в берлогу. Уложив под бок спящего сынка, она устроилась рядом и накрылась зачарованной шкурой, унаследованной от отца-шамана. Высунув наружу лишь нос, она слушала неторопливые разговоры Куммы и Ютси, веселые голоса их младших детей, и ей было так хорошо и уютно, как бывало только в раннем, уже почти забытом детстве…

– О каких путниках ты твердишь, старый, замшелый камень? – добродушно поддела Кумму жена. – Сегодня все, от зверей до птиц, сидят по норам, глубоко закопавшись в снег! Кто в своем уме осмелится путешествовать в такую погоду!

– Это-то меня и тревожит, – тихо проговорил Кумма. – Что за безумец стремится к нам сквозь бурю? Что за беда гонит его на север, заставляя забыть о собственной жизни?

Сейд поглядел куда-то наверх и с надеждой произнес:

– А может, он просто сбился с пути?

– Какого пути? – озадаченно спросила Ютси. – Никаких путей в наших краях нет, кроме звериных троп! Или ты опасаешься, что кто-то из нашего племени заплутал в пурге, выйдя из вежи?

Карелка внимательно смотрела на великого сейда. Она прожила с Куммой много лет и хорошо его понимала – не так, как человек способен понять сейда, а как жена знает душу и мысли мужа. И поэтому воскликнула, изменившись в лице:

– Кто-то погибает там, в буре! Поспеши, великий супруг мой, спаси его!

Куммы не было долго. Так долго, что в тревоге притихли дети, и даже Ютси, безгранично верившая в могущество мужа, несколько раз выглядывала наружу и уже явно готовилась идти ему навстречу. Хотя толку в этом не было никакого, разве что Кумме по возвращении пришлось искать бы и ее. Кайя была спокойнее всех – она знала, что великому сейду снег и вьюга нипочем. Ей было куда любопытнее, что там за путник, угодивший в беду…

И вот наконец распахнулся дверной полог, ненадолго впуская в теплую вежу вьюгу и снегопад. Внутрь грузно заполз Кумма, облепленный снегом, словно медведь. За собой он тащил такое же заснеженное, обмерзшее тело. Глядя, как оно безжизненно волочится по укрытому шкурами настилу, Кайя с огорчением подумала, что Кумма не успел и путник все же застыл насмерть…

– Помогай нам, о Властитель душ! – всплеснула руками Ютси. – Да это же тунья!

– Еле откопал в сугробе. – Кумма, пыхтя, принялся стягивать малицу. – Ее уже совсем занесло. Угодила, бедняга, под ледяной дождь. Тунам хуже ничего нет. Перья сперва намокнут, потом покроются льдом – и летун падает наземь, как сосулька с ветки!

– Она хоть жива? Что нам делать, муж?

– Жива, жива, – проворчал сейд. – У огня ее положите, сама оттает и очнется…

Дети, взволнованно галдя, обступили спасенную. Начали трогать блестящие от воды перья. Ютси, спохватившись, велела малышам быстро одеваться и отвела в соседнюю вежу. Нечего тут!

Кайя же сделала вид, что спит, и затаилась под медвежьей шкурой, оставив лишь крохотную щелку. Ей вовсе не хотелось никуда уходить.

Тем временем тунья понемногу приходила в себя. Благодаря прозорливости Куммы, почуявшего ее гибельный полет среди туч, она пролежала в снегу совсем недолго. Судя по тому, что могла рассмотреть Кайя, тунья была молодой, черноволосой, чернокрылой. При виде узкого, тонкого лица с сероватой кожей и огромных, немигающих черных глаз сердце Кайи взволнованно забилось.

«Вылитый Анка!»

Даже мать Яннэ не была так похожа на ее погибшего мужа!

«А может, это его пропавшая сестра?!»

Кайя знала, что исчезнувшая сестра Анки много лет считалась погибшей. Ее череп хранился на особой скале в небесных гнездовьях. Да и сам злодей-морокун признавался, что поймал старшую дочь Яннэ и замучил ее в своем подземелье…

«А если они ошибались, а морокун мне наврал?!»

Тем временем Ютси хлопотала возле беспомощной туньи. Поила теплым молоком, растирала худые руки с длинными загнутыми когтями… Саами племени Куммы считали тунов друзьями и не боялись их.

А вот Кумма поглядывал на спасенную как-то странно. И в его глазах особой приязни заметно не было…

Когда тунья пришла в себя настолько, чтобы сесть, нахохлившись, у очага и распушить перья, прогревая их теплым воздухом, Кумма что-то тихо сказал Ютси. Та кивнула, накинула парку и быстро покинула вежу.

«Дед хочет поговорить с туньей наедине, – поняла Кайя. – Надо сказать ему, что я здесь! Подслушивать стыдно…»

Она вспомнила, что шкура зачарована от нелюдей – а Кумма и тунья людьми не были… Пока она под шкурой, она для них невидима…

В этот миг завозился малыш Птенец. Кайя уже привычно повернулась, распахнула ворот, сунула ему грудь в рот. Младенец тут же начал сосать. И куда теперь уйдешь?

– Как тебя звать? – услышала она голос деда.

Он задал вопрос на языке саами, хотя, как уже знала Кайя, владел и языком тунов.

– Мара, – ответила незнакомка.

– Это не имя, – сухо сказал Кумма.

– Он назвал меня крылатой марой, – прозвучал ответ.

Тунья говорила на языке саами легко и очень чисто – видно, ей частенько приходилось общаться с людьми.

– И теперь это мое имя. Другого имени у меня больше нет.

– Из какого ты рода?

– Ты и сам это видишь, великий сейд. – В голосе туньи прозвучала еле заметная насмешка. – Я называю своим род Ловьятар.

– Почему же ты, царевна крылатых, носишь вместо имени человечье прозвище?

– Так меня назвал нареченный. Смотри…

Кайя услышала шорох перьев. Что-то негромко звякнуло.

– Обручальный браслет? – В голосе Куммы прозвучало удивление. – Гм… Серебряный. Судя по узорочью, из новогородских земель… Так твой нареченный – человек?

– Я считала его человеком, когда мы обручились. Сейчас – уже и не знаю…

Раздался долгий, усталый вздох.

– Я так долго искала тебя, великий сейд! Много лет длились мои поиски… Ведь никто не знал, куда именно ты улетел много лет назад с Кукушкина острова… Проще оказалось проследить путь твоего племени. Так я и узнала, что вы откочевали в Похъелу, далеко на север… А здешние мои родичи, Кивутар, отказались помогать мне. Спасибо хоть сообщили, что ты в самом деле здесь, и указали, в какую сторону лететь…

– Вот как, – с любопытством произнес Кумма. – Ты много обо мне знаешь, Мара из рода Ловьятар! Я в самом деле жил некогда в землях карелов, на Кукушкином острове, что на реке Узерге. И улетел оттуда, когда тамошние жители стали совершенно невыносимы… Представь, решили возвести крепость чуть ли не у меня на голове! И ты там была?

– Да… Знаешь ли гибельное место на севере Нево, что зовется Черный островняк?

– Еще бы! Ну-ка, рассказывай все с самого начала!

Кайя услышала, как Кумма усаживается поудобнее, и едва не хихикнула. Она знала: ее прадед мало что любил так, как хорошие, длинные повести.

– Это было много зим назад. Шесть, а может, семь, а может, и больше… Мы с сестрой прилетели в Черный островняк, думая разузнать, что там творится. «Летите на юг. Некто баламутит север моря Нево, – приказала мать Лоухи. – Просыпаются сейды, людей беспокоят перерожденные звери. Я хочу знать причину…» И мы полетели. Нас с сестрой обучали колдовству, и мы примерно понимали, что искать. В тех краях появилась какая-то новая сила…

– Ох уж эта Лоухи, – проворчал Кумма. – Не жалеет она своих детей… Ну, продолжай.

– Я теперь понимаю, что мы были не лучшими соглядатаями, – продолжала Мара. – Мать Лоухи, верно, хотела поглядеть, как мы влипнем в смолу по самый клюв, а уж дальше делать свои выводы. Мы тогда совсем не умели общаться с людьми. Я в то время и языка людского не знала. Поэтому мы решили найти сейд, который не откажется поговорить с нами. Вскоре мы встретили такой сейд, живущий на вершине одинокой скалы, спустились к нему… И тут началось: один корабль, другой! На первом люди вели себя как безумные. Привязали своего нойду к дереву, бросили умирать и поплыли прямо к логову чудища, жившего в соседних ильменях. Там все и сгинули… Потом появились еще двое и, не побоявшись перерожденного зверя, устроились на ночевку прямо под скалой, где жил сейд. «Они отважны, и притом наверняка колдуны, – решила я. – Надо им сообщить, что поблизости гибнет нойда. Пусть помогут ему». Видишь ли, род Ловьятар связывают с саами особые отношения…

– Знаю я эти отношения, – буркнул Кумма. – Продолжай.

– И вот я начала звать. Один не услышал и лег спать, а второй направился наверх, ко мне. Вот так мы и встретились с моим суженым…

– Как ты поняла, что он твой суженый? – спросил Кумма.

Тунья хрипло рассмеялась:

– Ах, укко! Разве недостаточно одного взгляда глаза в глаза, чтобы понять, что ваши души узнали друг друга и теперь вы связаны навеки? Я помню ту ночь как сейчас! Его лицо, казалось, было озарено лунным светом! Он тоже сразу понял, что наша судьба едина. Ласково заговорил со мной на своем языке, а затем взял меня за руку… Другому я бы вмиг голову оторвала! Но моя рука лежала в его ладони, словно мягкий лемминг… Тогда он улыбнулся, снял свой браслет и надел мне на запястье. Вот этот браслет, перед тобой… А потом мне вдруг стало страшно смотреть в глаза своей судьбы. Я взвилась в воздух и улетела! И больше с тех пор не видела его…

– А теперь много лет ищешь своего новогородца так упорно, что забралась даже в Похъелу, – закончил за нее Кумма. – Только вот ты не довершила рассказ, Мара из рода Ловьятар. Что было дальше?

– Дальше? Ты о чем?

– Ты сказала, что Лоухи послала вас на разведку. Чем же дело закончилось?

Вместо ответа, раздался глухой клекот. Кайя так и представила, как перья на загривке туньи поднялись дыбом, а в безгубом рту блеснули острые клыки…

– Или ты расскажешь все, что я хочу знать, или твой путь будет напрасным, – ровным голосом сказал Кумма. – Ты назвала меня стариком, юная тунья. Ты даже не представляешь, насколько я стар и как много видел лжецов…

– Я не лгу тебе! – вскинулась Мара. – Просто мне совестно вспоминать. Я не выполнила приказ Лоухи. Все вдруг стало неважно… Я попрощалась с сестрой, оставила ее в Черном островняке – и улетела вслед за суженым. Все мои мысли были только о нем…

– И теперь другие туны знать тебя не желают, – хмыкнул Кумма. – Ты, наверно, много где побывала за прошедшие годы?

– О да, укко. Я облетела земли карелов и словен. Я научилась прятаться, на меня охотились, меня сажали в клетку… Я добиралась до самого Великого леса… Но никогда не прекращала поиски. Между мной и суженым будто протянулась невидимая, нерушимая нить…

– Ты хоть что-то узнала о нем за время странствий?

Тунья помолчала.

– Нет… Ты же знаешь, мы избегаем людей. В их землях нас считают нечистью, крылатыми марами… Но несколько раз я чуяла его – не в человеческом облике. Знаешь, он вспыхивает, как солнце, и его сияние озаряет тонкие миры… Однажды он исчез, совсем исчез на годы. Я думала, он умер. Не знала, что делать, хотела умереть тоже… Но недавно он как будто появился снова! Этот свет… Яркая вспышка во всех мирах – а потом слабые отблески…

– Так говорят о богах, – медленно ответил Кумма.

– Значит, он был богом, – отозвалась Мара. – Мне все равно. Просто мне кажется, укко, что он возвращается в этот мир. И я прошу помочь мне найти его.

– Хм-м…

Кумма задумался. Кайя слышала, как он встал и ходит по веже.

– Погоди, – сказал он вдруг. – Я скоро вернусь.

Он и в самом деле вернулся очень быстро, неся что-то с мороза. Кайя догадалась: он ходил в свою особую вежу. И на миг испугалась, не вздумал ли он взять великий венец – тогда он обнаружил бы его пропажу!

– Ну, слушай, Мара, или как там тебя, – заговорил Кумма, чем-то шурша. – Во-первых, спасибо, развлекла. Нечасто в нашей глухомани услышишь новые побасенки, да еще такие занятные… Во-вторых, я тоже думаю, тот новогородец не был обычным человеком и встреча ваша оказалась вовсе не случайной. Возможно, даже Лоухи провидела ее. Поэтому и послала вас с сестрой в островняк…

– Если наша встреча была не случайной, – воскликнула Мара, – значит, мы с ним еще встретимся? Где, когда?!

– А это мы сейчас узнаем. Смотри, я принес бубен. Я не нойда, у меня нет сайво-помощников, я не камлаю. И по другим мирам не летаю – меня вполне устраивает этот. Однако мой саамский бубен неплохо умеет гадать…

– Ты хочешь погадать? – В голосе туньи прозвучало любопытство. – О, это правильно. Саами – сильнейшие чародеи среди людей, а ты и вовсе великий сейд. Твое гадание, несомненно, укажет верный путь!

Кайя слышала, как ее прадед подходит к огню. Она знала, что он делает – греет бубен над горячими углями, чтобы тот натянулся и стал тугим и звонким. Кайя знала, что у Куммы есть бубен, но ни разу не видела, чтобы он пользовался им. И сейчас едва сдерживалась, чтобы не высунуться из-под края шкуры. Но тогда – она даже не сомневалась – Кумма сразу узнает, что она здесь.

Нечто тихо звякнуло, и тунья спросила:

– Что это, укко?

– Вуорби, гадательные кольца. Я кладу их в середину бубна, туда, откуда бог Солнце простирает свои лучи во все миры. А теперь посмотрим, по какому лучу поползут вуорби…

Раздалось тихое постукивание колотушки, и сразу все пространство вежи как будто ожило, загудело, задрожало. Кайя почувствовала, как оживились все домовые духи, заслышав знакомые звуки. Как один за другим начали открываться пути, ведущие в тонкие миры, – на восток, на запад, вверх, вниз…

– Так, так, – послышался шепот Куммы. – Кольца ползут по западному лучу… Я так и думал.

– Что это значит, укко? – тихо спросила тунья.

– Этот путь ведет в мир, где правит Отец Душ. Он встречает души умерших и сопровождает их туда, где им надлежит быть дальше. Это очень важный и опасный путь! Много темных духов сторожат нерожденную душу. Смотри, вот Моховая Матушка и ее дочери – они возьмут душу и отнесут ее в тот род, где ей предстоит родиться снова…

– Я была права! Мой суженый умер и снова родился в нашем мире! Но где он сейчас? Он, верно, ребенок еще? Что ж, я подожду. Люди взрослеют куда быстрей нас…

– Погоди, нетерпеливая трясогузка, – проворчал Кумма, продолжая встряхивать бубен и постукивать по нему колотушкой из лосиного рога. – Гляди, кольца сползли с западного луча. Куда же они движутся… А, во владения Медвежьего бога, в лес! Уж не родился ли твой суженый зверем?

– Ох, не хотелось бы! Тогда в этой жизни мы с ним не встретимся…

– Погоди… Смотри, вуорби ползут по кругу, вслед за солнцем. Они проходят мир богов. Вышние внимательно следят за твоим суженым, Мара! Похоже, богам есть очень большое дело до его нового воплощения… Я вижу грозу над лесом… Я вижу кого-то, летящего среди молний…

Кумма замолчал, не переставая встряхивать бубен. Тунья затаила дыхание, Кайя тоже. Они понимали: старый сейд сейчас духом там, в мирах богов…

Вдруг Кумма резко встряхнул бубен и остановился.

– Птица и змея, – произнес он сдавленным, чужим голосом. – И нойда между ними! Вот тебе ответ, Мара из рода Ловьятар! Ищи нойду, ходящего между мирами. Он укажет тебе путь к суженому.

– Нойду? Но как… Какого, где? Прошу, укко, не убирай кольца, тряхни бубен еще раз!

В последний раз звякнули кольца, стукнув о натянутую кожу.

– И снова Моховая Матушка и ее дочери, – пробормотал Кумма. – Покровительницы родов и рожениц. Это-то к чему…

Младенец, сосущий грудь Кайи, подавился молоком и закашлялся. Кумма тут же замолчал.

– Кто здесь?! – вскинулась тунья.

Кайя услышала рядом тяжелые шаги и съежилась под шкурой.

– Кайя? Я думал, ты ушла с Ютси и детьми…

Голос Куммы был не просто строгим. Кайя прижала сына к груди, затягивая ворот рубахи.

– Прости, дед… Я кормила Птенца, а потом…

– Почему я ее не почуяла? – резко спросила Мара. Перья ее стояли дыбом.

– Эта шкура скрывает того, кто под ней, от духов и нелюдей, – со вздохом сказал Кумма. – От меня тоже, к сожалению… Это моя внучка. И, по всему выходит, бубен указывал на нее.

– На нее? – Тунья, прищурившись, окинула Кайю взглядом. – Я вижу маленькую человечью курочку с цыпленком. Чем она мне поможет в поисках?

Кайя, в свою очередь, удивленно взглянула на прадеда:

– Чем же я помогу? Я ничего не знаю о ее суженом!

– Кольца сказали – надо искать нойду, – медленно произнесла тунья, разглядывая Кайю. – Может, ты знаешь, о каком нойде идет речь?

– Я знаю лишь одного нойду. И лучше бы не знала!

Мара все смотрела немигающим туньим взглядом. Черные глубокие глаза были очень похожи на глаза Анки.

– Почему у тебя на руках птенец?! – воскликнула вдруг она, уставившись на младенца.

Кайя с удивлением взглянула на нее:

– Его детское имя в самом деле Птенец. Но он человек.

– Нет, – отрезала Мара. – Сейчас, когда ты достала дитя из-под шкуры, я сразу учуяла запах его крови. Где ты взяла нашего птенца? Почему он здесь?

– Его отец был туном, вот почему!

С губ Мары сорвалось клекотанье. Перья встали дыбом на затылке и крыльях. Тунья вдруг заняла чуть ли не всю вежу.

– Мара, этот младенец – полукровка, – сказал Кумма. Голос его почему-то прозвучал печально. – Анка, сын Яннэ, был мужем этой маленькой Чайки…

Мара застыла, тараща глаза, словно сова:

– Ты была женой туна? Как такое может быть?

– Ты же обручилась с человеком! – ворчливо отозвалась Кайя.

– А твой птенец…

– Он человек! У женщины родится человек, у туньи родится тун. Так сказала Яннэ, глава рода Кивутар, моя свекровь.

Кайя помолчала и добавила:

– Яннэ – внучка Лоухи, так что вы с ней, возможно, даже в родстве…

– И не только с ней, – добавил Кумма, – но и с тобой, с твоим сыном тоже. Познакомься с новой родственницей, Кайя…

* * *

Тунью отправили спать в особую вежу Куммы. Она возражала, утверждая, что отлично выспится снаружи, на каком-нибудь дереве или камне.

– Деревья здесь не растут, – сказал глава рода, – а если заснешь на камне, смотри, как бы тебя не нашли только весной, когда растает снег.

Ближе к утру вьюга наконец успокоилась. Вышла луна, обледеневший снег блестел, словно политый маслом. Когда небо начало едва заметно светлеть на востоке, из вежи Ютси бесшумно выбралась Кайя и направилась к гостье.

– Просыпайся, – принялась она тормошить Мару. – Есть разговор!

Та мгновенно проснулась и удивленно взглянула на большеглазую сихиртя:

– Что тебе надо, бескрылая родственница?

– Не мне, а тебе. Я знаю, о каком нойде говорили вуорби. Видно, поэтому и указали на меня… Твое появление, гадание деда – все это не просто так. Похоже, настало время. Я ждала весны – и вот вместе с первым дождем прилетела ты…

Тунья улыбнулась, сверкнув острыми клыками:

– Хвала Матери! Похоже, для меня наконец повеял попутный ветер! И где этот нойда?

– Я не знаю. Но думаю, что сумею его найти. У меня есть сильный сайво, который укажет мне путь.

Мара поджала лапы, собравшись в один огромный пернатый ком.

– Зачем тебе этот нойда?

– Он мой враг. Он виновен в смерти мужа. Я хочу отомстить.

– Ты? Отомстить?

Тунья медленно, одну за другой, вытянула перед собой кожистые лапы и потянулась, растопыривая огромные когти. Кайя и глазом не моргнула.

– Я – гейда и внучка великого сейда, – сказала она хладнокровно. – Не суди по внешности. Я пойду на лыжах, буду двигаться очень быстро. Не так быстро, как ты на крыльях, но по земле меня не всякий догонит. Только у меня нет сайво-разведчика. Хочешь стать моими глазами в небе? Вместе будет проще. Отыщем моего врага, выпытаем у него, где твой суженый, – а потом я разделаюсь с ним…

Мара фыркнула:

– Спросила бы, зачем мне такая обуза, но ты уже ответила… Ты знаешь, кто этот нойда и где он, я – нет… А птенца своего куда денешь?

– Возьму с собой, конечно.

– Я тебе помогать не буду. У меня нет детей, я ничего не понимаю в птенцах.

Кайя улыбнулась.

– Я готова выходить, – сказала она. – Все собрано еще ночью. Осталось только надеть лыжи.