На второй день Йоля весь Яренфьорд накрыла невиданная снежная буря. Метель бесновалась от самого устья фьорда до его вершины, обращая город, пристань, усадьбы, поля и горы в белое воющее мельтешение снежинок.

Большой дом в усадьбе ярла Арнгрима совсем замело. Исчезли крыша и стены, остался огромный сугроб, окруженный сугробами поменьше – домовыми пристройками. Пропал двор, утонули в снегу изгороди – только дымки вихрились, вырываясь из продушин, и терялись в пурге.

За черным еловым лесом раскинулось белое пространство фьорда, где на свободе бушевала метель. Не приведи боги оказаться там сейчас путникам! А дальше – ничего не видать. Гора Дракон потерялась в низких, быстро летящих тучах. Ледник на вершине, в звездные ночи светившийся отблеском иного мира, сейчас дремал где-то там, как медведь в берлоге…

Зато внутри, под крышей большого дома, – живительный жар очага, веселая пляска огней, аромат запеченного мяса, разговоры, песни и смех. Хозяйка дома Славуша, которую все в Яренфьорде звали Славейн из Гардарики, вела свой род из новогородских земель. Однако, выйдя замуж за нордлинга, приняла обычай мужа и теперь праздновала первые дни Йоля. Ведь нет такого края, где бы не поворачивалось колесо года, не умирало старое солнце и не рождалось новое. Йоль празднуют во всех девяти мирах – и боги, и люди. И, празднуя, помогают солнцу родиться.

Вчера в усадьбе весь день царила предпраздничная суета. Прежде чем встречать новое, надо избавиться от старого и отжившего. Все было прибрано, перемыто, вытряхнуто, начищено. Метлы проникали в такие уголки, куда весь год никто не заглядывал.

Нынче женщины занимались готовкой. В большом очаге запекался молодой кабанчик, без которого никак нельзя встретить новое солнце. В дни Йоля свинина – не просто угощение, а сам воплощенный вепрь Золотая Щетинка, чей образ принимает зимнее светило. Над священным мясом будут произноситься нерушимые клятвы. А после того как вепря съедят – где-то в мире богов начнется таинство возрождения солнца. И первые его, еще слабые лучи начнут понемногу греть спящие в замерзшей земле семена, чтобы те проснулись весной, а осенью принесли богатый урожай.

И вот все дела переделаны. Славуша, служанки, домочадцы и несколько соседских бондов, завернувших в гости, собрались у очага. Женщины нарядились одна другой краше – в сверкающих, только что начищенных серебряных украшениях, в новой крашеной одежде. Славуша сама обошла дом, зажгла свечи с полынью, чтобы в первые, самые темные дни Йоля никакая нечисть не смогла пролезть в дом. А над дверями и на столбах, державших кровлю, повисли венки из остролиста. Блестящие темно-зеленые листья грозно топорщились колючками, защищая домашнее тепло от злых духов из морозной внешней тьмы.

– Матушка, кто-то скребется под столом, – послышался детский голосок. – Уж не Йольский ли кот хочет добраться до нас?

– Ну что ты, дитя, великаний кот нас не тронет! – отозвалась одна из служанок, что сидели у очага и переплетали разноцветные нити. – Разве на тебе не новое шерстяное платье? Вот если бы ты всю осень ленилась прясть и пришла в старой льняной одежде, тогда Йольский кот выскочил бы из темного леса и сцапал тебя!

– Фрид у нас умница – всего шесть зим, а уже прядет и вяжет, – гордо сказала мать девочки. – Из нее вырастет добрая хозяйка!

– Вся в тебя, Далла, – ласково сказала Славуша. – Признаюсь, я даже рада, что непогода застала вас здесь. Мне этак куда веселее!

– Мы и так засиделись, – скромно отозвался муж Даллы, Льот. – Время позднее, надо бы собираться домой…

– Даже не думайте! Я прикажу устроить вас на ночлег. И ты, Барди, тоже ночуешь здесь!

– Я-то зачем? – буркнул седобородый бобыль. Он сидел поодаль на лавке, чинил пряжку ремня. – Или, думаешь, я дороги до дома не найду?

– Хорошо, если найдешь, а если нет? – поддел его молодой мужчина. – Живешь на отшибе, нога больная… Вот собьешься с пути, и до весны мы тебя под снегом не найдем!

В самом деле, не хватало еще бродить среди снегопада, да еще в первую ночь Йоля!

Славуша повернулась к столу, взяла в руки плетение из ниток. Пестрые косички предназначались для ловли вещих снов. Их следовало положить на ночь в изголовье и загадать желание.

«Увидеть бы тебя, любимый, хоть во сне», – подумала Славуша, перевивая яркие нитки. И тяжело вздохнула, прогоняя горькие мысли.

Уже больше полугода прошло с тех пор, как Арнгрим ушел на Змеево море. Миновала осень, давно вернулись из походов прочие викинги: кто с добычей и славой, кто с одними ранами. А кто-то и вовсе не вернулся, сгинув в чужих краях, и был уже оплакан родней… И вот настала зима, и уже начинался Йоль – время заслуженного безделья, отдыха, пиров и посиделок, время начинать обдумывать новые походы… Но «Красный волк» так и не причалил в Ярене. И никто ничего не слышал об Арнгриме-из-моря.

Жив ли он? Что с ним? Где он?

– …А тот кот не просто по лесу бегает да лентяев ищет, – рассказывала тем временем служанка у очага. – У него, как у всякого кота, есть хозяйка – великанша Грила. Как увидишь того кота, значит, и хозяйка его рядом. Хватает она ленивых девиц и непослушных детей, кидает в большой мешок и тащит к себе в пещеру! И там стряпает свое любимое праздничное блюдо – похлебку из бездельников…

– Матушка, смотри! – снова послышался голосок Фрид. – Я вижу в пламени кошачью морду! Она мне зубки показывает!

Далла нахмурилась и резко прикрикнула на дочь:

– Хватит болтать попусту! Накликаешь…

Славуша вскинула голову, прогоняя застарелую тревогу.

– Дите видит то, о чем ей рассказывают, – успокаивающе произнесла она. – Фрид, не бойся, никакое зло не войдет в этот дом.

Молодая женщина указала на зеленую ветку с красными ягодками, что висела над главным, западным входом.

– Эту ветку омелы привез мне прошлой осенью из дальнего похода мой названый брат Дарри Хальфинн. Нет ничего лучше против злых духов и недобрых помыслов! Всякая вражда прекращается там, где есть омела. Недаром она выращена в Небесном граде златовласой женой Громовержца и подарена людям как залог любви и мира…

Взгляды всех присутствующих устремились на священное дерево, столь редкое в этих отдаленных северных землях.

– Но разве не стрелой из омелы убили Веснянку? – удивленно спросила Далла.

– В том-то все и дело, – буркнул со своей скамьи старый Барди. – С помощью деревца, созданного из любви, была убита самая юная и светлая из богинь. И тогда колесо года остановилось и весна больше не пришла в мир… А потом началась великая война богов, в которой погиб мир…

– Как погиб? – удивилась Далла, оглядываясь. – Но ведь вот он!

– Погиб или погибнет – какая разница? – отмахнулся Барди, возвращаясь к рукоделию. – Колесо богов вращается без остановки. Может быть, Веснянка уже погибала и родилась заново и ей суждено умереть еще раз. Любой может спеть песнь о гибели богов. Но никто не знает, было это или будет…

Домочадцы невольно призадумались. Конечно, они с рождения знали великую песнь о гибели богов, начинавшуюся с коварного убийства Веснянки. Правда, смысл той песни был темен и страшен…

– А давайте лучше погадаем на спутанной пряже! – тряхнув головой, предложила одна из служанок. – Сейчас поищу ком пряжи, и будем по очереди тянуть нитки. У кого нитка длиннее вытянется, тому боги дадут, что он просит…

Девушки оживились.

– Можно еще на полене погадать, – предложила другая служанка, бойкая Синдри. – Загадаем двух женихов, положим два полена в очаг и посмотрим, какое быстрее разгорится. К примеру, вот это, ровное и красивое, будет Дарри Хальфинн…

Все служанки отозвались смехом. О том, что Дарри давно уже ласково поглядывал на Синдри, знали все. А вот сладилось у них или нет – Синдри о том помалкивала.

– …А другое, вот это, кривое и сучковатое, – к примеру, ты, Барди…

– Эй, эй… – бобыль привстал под общий хохот.

Вдруг он умолк, а затем поднялся со скамьи и накинул толстый суконный плащ.

– Ты куда собрался? – строго спросила Славуша. – Сказано же, сиди до утра!

– Выйду во двор, огляжусь, – буркнул Барди. – Кажись, лыжи скрипят…

Дверь захлопнулась за спиной бобыля. Все проводили его недоумевающими взглядами. Никто ничего не слышал.

– А вот есть еще такое гадание, – не унималась Синдри. – Берем миску с водой, кладем в нее кольцо и уносим на мороз…

Дверь снова открылась, Барди, прихрамывая, вошел в дом. За несколько мгновений его с ног до головы облепило снегом.

– Ну, видел лыжников? – ехидно спросил молодой Льот.

– Лыжников не видел. – Барди стряхнул снег с плаща и, вернувшись к своей скамье, вытащил ремень и нож. – А вот всадников…

– Где? – подскочил Льот.

– В небе.

Молодой бонд с сомнением поглядел на него, потом бросился к двери и выглянул наружу. За ним поспешили две самые смелые служанки.

– Вроде и не пил, – укоризненно проговорил парень, закрывая дверь. – Нет там никого! Тебе показалось!

– Может, и так, – равнодушно согласился Барди.

– Конечно, показалось! – горячо поддержал Льот. – Только Проклятого войска нам не хватало!

– А что это, матушка? – тут же спросила Фрид.

– Давай-ка, дочка, лучше я расскажу, – вмешался Льот. – Самая подходящая побасенка для Йольской ночи! Ну, слушайте! Бывает, что в бурные зимние ночи по небу среди туч мчатся всадники. Это души погибших викингов, которых Всеотец отказался брать к себе в небесное воинство…

– Это кто ж такие? – спросила Синдри.

– Недостойные. Те, кто предал своего ярла… бросил товарищей в битве… Грабители и насильники, ради забавы убивавшие беззащитных… Умершие от безмерного пьянства… Те, кто не почитал Небесных богов…

– Эдак Черный Финн, дед ваших любезных Хальфиннов, непременно должен скакать в первых рядах той охоты, – подал голос со скамьи старый Барди. – А то и возглавлять ее!

Все посмеялись над его словами, но все же время от времени с опаской поглядывали в сторону двери.

– А для трусов есть место в том войске? – спросила Славуша.

– Не, трусов даже туда не примут. Они нигде не нужны!

И Льот снова начал перечислять недостойных:

– Те, кто воровал у товарищей… Те, кто неправедно делил добычу… Их черные души носятся среди гроз и снегопадов, не зная покоя, пытаясь отыскать путь в Небесный град. Но они никогда не найдут туда дороги…

– За дверью кто-то есть, – перебил рассказчика Барди.

Юный бонд прервался на полуслове. Все застыли, молча переглядываясь.

Теперь каждый отчетливо услышал скрип шагов во дворе.

– Мы никого не ждем, – нахмурившись, сказала Славуша. – В такую непогоду никто по гостям не ходит…

– Я погляжу, – вскочила Синдри.

Служанка бесстрашно подбежала к двери, чуть приоткрыла – и с криком шарахнулась назад.

– Госпожа, там!..

– Кто?

– Там Черный Финн! Он снял лыжи и идет сюда!

– Что?!

Все вскочили. Девицы заметались, заохали…

– Ну вот! Накликали!

– Ты бредишь! – резко сказала Славуша.

– Клянусь, госпожа, он там стоит как есть, в руках копье, и весь в снегу, а лицо как у мертвеца…

– Посторонись, сама посмотрю!

Славуша подошла к двери, распахнула ее и застыла, не находя слов. Прямо перед ней стоял засыпанный снегом странник.

Это был Крум. Неудивительно, что Синдри приняла воина за его давно умершего деда! С прошлой весны побратим ярла изменился до неузнаваемости. Он выглядел изможденным и пугающе постаревшим. Черные волосы побелил не только снег, но и седина. Исхудавшее лицо изрезали глубокие морщины. Обветренные губы кривились в улыбке, но взгляд был тусклым и безжизненным.

Первая мысль промелькнула у Славуши – как, впрочем, и у всех, кто увидел Крума: «Драуг?!»

– Приветствую тебя, сестрица Славейн, – хрипло прошептал незваный гость. – Что же не зовешь гостя в дом?

Славуша сглотнула. Этот надтреснутый голос, словно сорванный криком, ничем не напоминал прежний звучный голос ее названого брата…

Но тут ее взгляд упал на темно-зеленую, увитую лентами ветвь над дверью.

«Никакое зло не пройдет под омелой», – напомнила она себе.

И произнесла освященные обрядом слова:

– Дающим – привет!

Гость появился!

Где место найдет он?

Крум, усмехнувшись, ответил:

– Торопится тот,

кто хотел бы скорей

у огня отогреться.

Дорог огонь

тому, кто с дороги,

чьи застыли колени…

Славуша всхлипнула и бросилась ему на шею.

– Заходи скорее, – шептала она, глотая слезы. – Заходи, братец…

* * *

Когда Крум вошел в тепло и сел на лавку, стало видно, до какой степени он устал и замерз. Одну за другой он медленно снял обледеневшие рукавицы, с помощью Синдри и Славуши едва смог стащить с плеч тяжелую финскую парку…

– Быстрее, быстрее! – подгоняла служанок Славуша. – Несите подогретого пива! Тащите сухую рубаху!

Славуша увидела, как дрожат руки побратима. «Да он вымотался мало не насмерть, – думалось ей. – Знать, весь день и ночь бежал на лыжах из Ярена…»

И жалость пронзила ее сердце, а вместе с жалостью пришла тревога.

– Ты один? – спросила молодая женщина, заглядывая Круму в глаза. – А где Дарри?

– Я один, – буркнул воин.

– А все остальные? Ты поспешил вперед, чтобы предупредить меня о…

– Нет, – жестко ответил Крум. – Я один, Славейн.

Женщина побелела, по-своему поняв его слова.

– Что с моим мужем?! – еле выговорила она немеющими губами. – Он… ранен… он…

– Арнгрим жив и здоров, – скривился Крум. – По крайней мере, был жив, когда я видел его в последний раз.

– Слава богам! – выдохнула Славуша, стиснув руки. – Но тогда что случилось? Почему ты…

– Я все расскажу. Только… наедине.

Так йольские посиделки в тот день закончились, толком и не начавшись. Гости, видя, что хозяйке не до веселья, один за другим ушли спать. Славуша отослала служанок. Поставила перед Крумом еще кружку подогретого пива и кусок запеченной свинины, а сама села напротив.

Крум неспешно ел, поглядывая на разбросанные по столу яркие нити и косички.

– А, ловцы вещих снов, – протянул он, закончив с трапезой. – И как, увидела мужа?

– Нет. Я ничего не видела, лишь темноту. Ну, говори уже, братец! Что случилось? Я уже вижу: беда…

Славуша умолкла, с трепетом ожидая слов побратима. Крум все молчал, глядя, как в очаге медленно тлеет священное йольское полено. Как будто думал, с чего начать.

– Что ты знаешь об Арнгриме? – внезапно спросил он, взглянув женщине в лицо.

Славуша ответила удивленным взглядом:

– Он мой муж.

– Это и я знаю. А раньше? Как вы встретились? Он говорил, ты нашла его на морском берегу… Это все или ты что-то таишь?

Славуша нахмурилась:

– Бойся произнести непроизносимые речи, Крум Хальфинн! Даже братьев не касается то, что между мной и моим мужем.

– Твоим ли? – прищурился Крум. – Есть те, кто называет его мужем другой… – И ухмыльнулся, глядя, как замерла хозяйка. – Ну что, будешь на меня фыркать, как йольская кошка? Или наконец правду расскажешь? А потом я расскажу тебе кое-что забавное о том, кого ты зовешь мужем…

– Ни слова не скажу, пока не объяснишься! – твердо проговорила Славуша. – Не позволю мужа бесчестить! Пока это лишь твои пустые слова!

– А слова богов тебя устроят?

– Что?!

– Послушай…

И Крум принялся рассказывать жене побратима, что произошло прошлым летом, когда Арнгрим решил снова уйти в море на «Красном волке». И о том, как братья Арнгрима пытались убить его в Ярене, скинув оглушенного в море. И как море воздвигло скалу там, где ее прежде не было, чтобы спасти Везунчика. Рассказал Крум и о несчастливом первом походе «Красного волка», когда нарвалы убили йомса Гуннара. Об этом Славуша кое-что слышала, но не знала, что случилось потом.

– …А после Арнгрим признался, что беседовал с самими Ньордом и Ран, Госпожой Бури, и те посоветовали ему искать ответов на все вопросы у его жены.

– Да… Помню, однажды Арнгрим довел меня до слез странными расспросами…

– И как, ты дала ему ответы, которых он хотел?

– Конечно, нет! Я даже не понимала, чего он от меня хочет.

– Так и думал, – кивнул Крум. – Теперь ты понимаешь, что эти вопросы были не тебе?

– О чем ты?

– Скоро поймешь…

Славуша сидела и щипала край фартука, борясь с гневом. Как много она не знала о муже!

– Теперь ты рассказывай, – скорее потребовал, чем попросил Крум. – Говори, как вы с ним познакомились. А потом уж я объяснюсь.

И тогда Славуша впервые рассказала ему, как на самом деле познакомилась с Арнгримом. Повесть эта была темная и не красила ее добродетелью. Потому что она убежала из родительского дома с красавцем-викингом и полгода беззаконно жила с ним в хижине на берегу моря Ильмере. Даже не догадываясь, что дивный воин на самом деле мертв…

– Если бы не тот молодой нойда, лопарский колдун, не было бы в живых ни его, ни меня, – закончила она. – Видишь ли, мой батюшка заплатил нойде, чтобы тот спас меня от мертвеца. Но, оказалось, не мертвец грозил меня погубить… Арнгрим сам был рабом злой морской равки, потопившей его корабль… А в мое тело она собиралась переселиться, ибо ее прежнее уже совсем истлело…

– Беда! – протянул Крум, помолчав. – Жаль, не знал я всего этого раньше. Так и есть – Ран, Госпожа Бури, не о тебе говорила, называя женой. Истинная жена Арнгрима – вовсе не ты.

– А кто же?!

– Та самая морская равка. Богиня со Змеева моря, которую он зовет Синеокой. Она-то и позвала его туда. К ней он поплыл за ответами…

Челюсти Крума напряглись, дыхание стало частым.

– Этой богине он отдал в жертву половину наших людей… и моего Дарри…

– Как – Дарри? – вскрикнула Славуша, не веря ушам. – Побратима?! Ты хочешь сказать…

– Дарри мертв, – с трудом выговорил старший Хальфинн. – Морская тварь сожрала его по приказу Арнгрима.

– Я не верю!

– Я сам не поверил бы, если бы рядом не стоял…

И Крум начал рассказывать о летнем походе на Змеево море, обо всех странных несчастьях, что сыпались на нордлингов, о том, как они гибли один за другим…

И как менялся Арнгрим. Как просыпалось в нем древнее и страшное, как все сильнее овладевало его волей.

– …И на следующий день после того, как он отдал Лодина косаткам на растерзание, мы напоили его сонным зельем, поднялись на корабль и уплыли.

– Бросили своего ярла?

– Это был уже не наш ярл. Им теперь владеет иная сущность. Что он и доказал, обернувшись огромным змеем и переплыв море!

Славуша недоверчиво смотрела на побратима. Слова Крума не укладывались в голове.

– Ну а потом, догнав нас и вновь обернувшись, он начал карать предателей…

Крум смотрел в огонь, но видел там холодные бушующие волны.

– Прежний Арнгрим Везунчик так бы не поступил, – бормотал он. – Он считал меня старшим братом. В застольном споре или в честном поединке я бы, пожалуй, одолел твоего мужа, Славейн. Но я всего лишь человек, а он… уже нет. Я лишь способен заглядывать в невидимое, а он утверждает, что теперь он… бог…

– Дарри в самом деле погиб? – тихо спросила Славуша.

Крум кивнул:

– Морская тварь сожрала его живьем.

– А как спасся ты?

– Когда прилив накрыл остров, я приготовился умереть, но тут увидел плавающее весло. Видно, парни с лодки Арнгрима тайком выкинули его, чтобы помочь мне. Я уцепился за это весло. Я ни на что не надеялся, просто хотел жить… Не знаю, сколько меня носило по волнам. Вряд ли долго – воды Змеева моря холодны даже летом. По счастью, еще до заката меня подобрал корабль. Это была новогородская ладья. Она направлялась с Соляных островов в Хольмгард. Там я пришел в себя, все обдумал и решил добираться домой…

Крум наконец оторвал взгляд от огня. Славуша содрогнулась, заглянув в его черные пустые глаза. Рука старшего Хальфинна вдруг поднялась и крепко обхватила шею женщины. Славуша видела по глазам Крума, что он борется с собой, чтобы не сжать пальцы. Она хорошо помнила руки мужа, а Крум был не слабее. Женщина понимала: если он пожелает, то свернет ей шею в один миг.

– Послушай, названый брат. Я вытащила Арнгрима из-за Кромки, – бесстрашно заговорила она. – Отобрала у морской богини. Отниму и у змея – или кто там овладел им! Это ведь не Арнгрим хотел убить тебя и Дарри. То, что в нем поселилось, – не он. Ты видел его глаза? Я порой замечала, как они светятся в сумерках… Это не взгляд человека…

Крум вдохнул, выдохнул и убрал руку с ее шеи.

– Признаюсь, когда я шел сюда на лыжах из Ярена, у меня мелькали мысли убить тебя, – признался он. – Взять твою жизнь в уплату за моего Дарри. Чтобы причинить Арнгриму такое же горе, какое он причинил мне. Но я не стану этого делать… и знаешь почему?

Он наклонился к ней и хрипло сказал:

– Он сам тебя убьет. Так же, как убил Дарри. Может, пожертвует своей истинной супруге – или той тьме, что в нем пробудилась…

– А я все же попробую спасти его, – недрогнувшим голосом ответила Славуша.

– Что ж, если кто из смертных людей и может это сделать, то только ты.

– А ты? Он же твой брат.

– Больше нет. Я уйду на север, в Финнмарк. К саами, родичам деда. Хватит с меня…

Славуша нахмурилась, крепко задумавшись. И вдруг ее глаза вспыхнули.

– Я с тобой!

– Куда, к финнам?

– Да.

– Зачем?

– Узнаешь…