Нежата шагал по улице Нового города, привычно пробираясь сквозь шумную, крикливую толпу. Широкий подъем начинался у пристани, понемногу забирая наверх, к боярским и княжеским палатам. Непривычный человек наверняка растерялся бы в толчее, но молодой ушкуйник даже не замечал ее. Брови нахмурены, на красивом обветренном лице – тень нелегких раздумий. Ждала его встреча, неизменно обращавшаяся тягостным испытанием… а и не избегнешь!

– Тархан Нежата! – раздался вдруг впереди радостный крик. – А вот я тебя и нашел!

Нежата вздрогнул и вскинул голову. В первый миг он не узнал голос, но, когда его взгляд упал на широкое горбоносое лицо и сияющую улыбку хазарского купца, все встало на свои места.

– Почтенный Кофа, – отозвался он старому знакомцу приветливо, но не без удивления. – Не ожидал увидеть тебя в Новом городе! Думал, ты решил вернуться к себе в…

– Таматарху, – подсказал Кофа. – Нет, друг мой! Еще не встретились мне на пути дэвы, коим удалось бы заставить меня бросить свои замыслы и сдаться! Как же я рад нашей встрече! Может, зайдем в харчевню, кваса медового выпьем, калачами полакомимся…

– Благодарю, недосуг мне сейчас.

– А когда мы еще встретимся? Я ведь здесь ненадолго… Как думаешь, зачем я решил остаться в Медвежьем Угоре?

– Чтобы найти подходящий корабль, который доставит тебя в… Тьму…

– Таматарху. Не угадал, боярин! Знаю, ты человек чести, поэтому расскажу тебе все как есть, ничего не утаю! Милостью Неименуемого, я вернулся из заколдованных мещорских лесов не вовсе с пустыми руками. Да, я лишился корабля и всех товаров на обмен, но все же, – Кофа понизил голос, – раздобыл немного бесценного сафара!

– Как ты сказал?

– «Сафар» на языке моих отцов означает «огненная кровь», – объяснил Кофа, украдкой показывая серебряный флакон. – Таинственное зелье, помощь от всех болезней. Мои предки владели его тайной, но утратили ее… А в земле мещор мне удалось отыскать нечто подобное…

– А, вспомнил! – молодой боярин с любопытством взглянул на флакон. – Оно в самом деле исцеляет от всего?

– Голову на отсечение не дам, но на средства от продажи сафара я приобрел новый корабль, – скромно сказал хазарин. – Кстати, еще немного осталось. Берег для себя, но тебе могу продать.

– Благодарствую, не нужно. Куда же ты теперь путь держишь, купец Кофа? – с улыбкой спросил Нежата.

– Ты великий воин, тархан, и мне как брат, поэтому скажу тебе все как есть… У меня назревает одно очень выгодное дело! Я тут на пристани случайно встретил одного варанга и узнал такое, такое! Чтобы не быть многословным, лучше покажу! Только давай отойдем с дороги, чтобы не заметил никто, а то недолго и головы лишиться…

– Даже более выгодное дело, чем средство от всех болезней? – ухмыльнулся Нежата, отходя вместе с купцом в переулок.

Через мгновение он ахнул, уставившись во все глаза на витой молочно-белый костяной рог.

– Видал? – прошептал Кофа, быстро убирая сокровище в калиту. – Знаю, никому не скажешь…

– Это рог единорога?!

– Именно он. Иду по торгу, вдруг вижу: какой-то потрепанный жизнью варанг продает едва за четверть цены. Говорит, срочно деньги нужны, чтобы поскорее добраться до родных земель…

– Варанг, говоришь? – Нежата слыхал, что на юге так называли нордлингов. – Купец или воин?

– А кто разберет? Вид такой, словно тащился пешком через дикие земли месяц, если не два… Да ты сам его можешь спросить. Он сейчас живет на том же постоялом дворе, что и я. Ищет корабль, идущий на родину, за Варяжское море. Теперь деньги у него есть, так что скоро найдет. Нам с тобой, тархан, надо непременно с ним поговорить! Предивные вещи он рассказывает о том, что творится сейчас на Змеевом море…

Нежата на миг задумался. Он никогда не бывал на далеком Змеевом море, хотя его южный берег частично уже считался новогородскими владениями. Перед внутренним взором возникло заснеженное пространство, унылое, безлюдное…

– Теперь ясно, – сказал он. – Тот варанг, видно, зверолов – из отчаянных смельчаков, что промышляют на Соляных островах. Новогородцы тоже туда похаживают. Вот только единорогов на Змеевом море нет!

– Стало быть, завелись. Приходи, тархан, сегодня после заката в харчевню у Бзыри на пристани. Угостим варанга, да и расспросим как следует! Он мне уже такого нарассказывал про Змеево море – аж волосы дыбом…

– Ты его подпои, еще и не того расскажет, – насмешливо ответил Нежата. – Да и бивень, может, ненастоящий…

– Подлинный, я проверил! Он яды указывает!

– А от меня тебе чего надо?

– Защиты в пути, – чистосердечно сказал Кофа. – Я как варанга послушал – вмиг понял: на Змеево море надо идти с надежными людьми. Не то совсем не вернешься… А кто же надежнее тебя, тархан Нежата? Кто опытнее в походах? Все, что добудем, поделим по-братски…

Нежата задумался. Затея-то и в самом деле казалась очень заманчивой…

– Прямо сейчас недосуг мне, брат Кофа, – мотнул он головой, – К матушке иду. Давно не виделись…

– Мать – это святое! – согласился Кофа. – Только после все же приходи в харчевню. Придешь? Я там вечером буду уговаривать варанга пойти с нами проводником.

– Ладно, там видно будет. Как варанга того зовут?

– Велел хвалить его Крумом Лопарем…

* * *

Простившись с хазарским купцом, Нежата направился дальше своей дорогой. Взбудораженный беседой, он даже не сразу обратил внимание на толпу, перегородившую полдороги. Оживленный галдеж вокруг вдруг затих, раздались струнные переборы, а затем…

Затем кто-то запел.

Нежата застыл, похолодев. Над головами, над крышами несся голос Вельки, его погибшего брата!

Несколько мгновений Нежата стоял столбом, тщась совладать с кипучей смесью страха и радости.

«Невероятно… невозможно… но как?!»

Пение смолкло так же внезапно, как и началось. Нежата пришел в себя. Решительно растолкав толпу, он пробился к певцу и остановился, жадно уставившись…

Нет.

Не Велько. Совсем не Велько.

Ни чуточки не похож.

Нежата выдохнул. Мгновенный ужас рассеялся, сменившись неясным разочарованием.

«Да это вовсе мерянин. И моложе… и голос другой… точно, другой… да с чего причудилось-то?»

А еще юный мерянин был слеп на оба глаза. Он сидел на какой-то колоде, положив на колени неказистые гуселишки, и рассеянно перебирал струны. Незрячие глаза смотрели в небо, губы шевелились…

«Я видел этого певца, – сообразил вдруг Нежата. – Точно видел! Но где? Кто он?»

Похоже, этот вопрос не давал покоя не только Нежате.

– Кто таков? – слышалось в толпе. – Откуда взялся? Прежде его тут не видели…

– Полоумный, чуженин… На днях приплелся в Новый город и теперь бродит по торгу, сам с собой беседует…

– Да не сам с собой, с богами! Вон, то Волозь-Шкая позовет, то Велеса… Вчера как закричит: «Услышь меня, батюшка Велес, я тебе спою!» А и вправду спел так, что аж воры кошельки резать забыли…

Беловолосый все перебирал струны дрянных гуселек. Чуткие пальцы подкручивали шпеньки, бегали по струнам, и плохенькая вагуда обретала нечто похожее на голос…

Нежата встал напротив, с невольным волнением ожидая, когда слепой вновь запоет.

…Лишний едва ли осознавал, где он. Весь мир погрузился во тьму, и он брел в этой тьме ощупью. Явь была полна звуков и ощущений, но все они лишь сбивали с толку. Наверное, походи Лишний слепым подольше, он научился бы жизни в этом темном мире. Покамест он брел, куда шли ноги, а вернее, куда его вели добрые люди. Он послушно подчинялся – взять с него все равно было нечего. Больше всего Лишний хотел одного – снова встретиться с Отцом Велесом, Лесным Хозяином, и спросить его: «Почему? За что?!»

Губы его шевелились, и зеваки вокруг замирали, ожидая песен.

Но Лишний был слишком занят – он взывал к богам.

«Я искал Волозь-Шкая, но мне сказали, что у него много имен и словене зовут тебя Велес! Я оскорбил тебя? Вы не одно, я зря называл вас братьями и тем разгневал?.. Прости глупца, погляди в мое сердце – я не мыслил дурного! Я лишь хотел узнать, кто я! И что за сила во мне ищет рождения!»

Боги молчали. Ни мерянский Огненный Змей, ни Лесной Хозяин не желали разговаривать с наказанным.

«Или все потому, что я ушел от моего брата-нойды? Он спас меня от смерти, оберегал, пока я был совсем слаб… И чем я отплатил ему? Упустил великого духа из кошеля… Но даже и тогда нойда не прогнал меня! А я… Кто ж ему теперь водицы принесет, костер разведет…»

Сердце сжималось и болезненно трепетало, на глазах выступили слезы.

«Так мне и надо, неблагодарному! Я вел себя как слепой – и в самом деле ослеп. Брат-нойда, прости меня…»

Лишний вспоминал, как растерянный волхв вывел его из священной рощи… Ожидание в темноте, пока жрецы гадали, что с ним делать. Как он снова оказался на большаке, ведущем в Новый город, – уже не одаренный ученик ведуна, явно избранный кем-то из высших богов, а просто слепой нищий чужак на большой дороге. Лишний…

Он пытался звать людей на помощь, сбивчиво рассказывал что-то о божественной воле, но прохожие только смеялись над ним.

– Смотрите, слепой, да еще и разумом скорбный!

Впрочем, некоторые его жалели:

– Такой молодой, жаль мальчишку! Наверно, пришел к Велесу издалека просить исцеления, а провожатые его тут и покинули…

– Да вовсе помирать бросили! Вон, одежда погребальная… Он вообще живой?

Мало-помалу Лишний брел в сторону Нового города. Он решил добраться до Мерянского конца и попросить помощи там. Как знать, может, могущественные арбуи вернут ему зрение?

Поначалу юноша питался тем, что ему давали добрые люди. Потом ему стало совестно жить подаянием, и он решил петь песни.

– А на гуслях умеешь? – спросил его кто-то.

Однажды ему сунули в руки маленькие гусли, какие таскал с собой на поясе каждый второй новогородец. Гусли были совсем плохонькие, писклявые. Но едва Лишний взял их в руки, как пальцы словно проснулись, сладили струночки, заиграли. И тьма, кажется, стала чуть-чуть светлее…

– А я тебя вспомнил!

Резкий молодой голос, раздавшийся прямо над головой, заставил вздрогнуть и вскинуться. Говоривший показался не вовсе чужим…

– Ты холоп Безымянного нойды!

– Да, Безымянный нойда забрал меня из Шурмани, – медленно проговорил юноша. – Там меня прозывали Напрасной Душой, а еще Лишним близнецом…

– Точно, Лишний, – голос глухо звякнул насмешкой. – Родись я мерянином, может, и меня бы в детстве лишним прозвали! Ну, вспомнил меня? Мы были вместе в землях мещор…

– Я вспомнил тебя, воевода, – встав с колоды, низко поклонился Лишний.

Нежата, не чинясь, рассматривал парня. Худой, грязный… Большие глаза жутковато затянуло голубоватыми бельмами.

– Где же тот наглый лопарь, ходящий без имени? Он тебя прогнал, что ли?

– Нет, я сам ушел от него…

– И правильно сделал. А глаза где оставил?

– Велес, Лесной Хозяин, ослепил меня.

– Точно он, а не нойда в отместку? – хмыкнул Нежата. – Я бы не удивился!

– Нет, брат-нойда ничего плохого мне не делал! – воскликнул Лишний. – Просто я понял, что дальше должен идти сам, а не за его спиной! Я думал, он слишком силен, рядом с ним я так и останусь просто Лишним… А мне было божественное видение… Тогда я ушел…

– И ослеп, да? Точно месть лопаря! Чтобы ты обратно приполз!

– Нет, – упрямо повторил певец. – Брат-нойда тут ни при чем. Я побывал у арбуев, они сказали: это кара богов. Я должен терпеливо сносить наказание, пока не избуду. Вот я и брожу…

– Вот что, Лишний, – перебил Нежата. – Или как там тебя. Пошли-ка со мной!

– С тобой? – растерялся Лишний. – Куда? Зачем?

– Вставай, дай руку и пошли.

* * *

Лишний знать не знал, куда его ведет новогородский боярин. Просто послушно шел за ним. Калеке выбирать не приходится; да в общем, ему было все равно, куда идти.

Дорога стелилась под ноги ровно – знать, шли в богатую часть города. Вскоре толстыми голосами залаяли сторожевые собаки. Открылась и лязгнула, закрываясь, тяжелая калитка. Лишний остановился, стискивая в руке шапку, слушая несущиеся со всех сторон взволнованные голоса. Большинство звучало радостно, удивленно, но тут же рядом слышались напряжение и опаска. Домочадцы как будто не знали, то ли привечать гостей, то ли путь за ворота им показать…

Боярин Нежата сразу заговорил громко и властно, как вернувшийся с дороги хозяин. Принялся раздавать распоряжения, окликать челядь по именам, спрашивать, как дела семейные, как здоровье родичей… Внезапно все голоса разом замолкли. В тишине послышались неторопливые шаги, сопровождаемые шуршанием подола.

– Пресветлая госпожа моя матушка Милолика… – пробормотал Нежата, мигом растерявший всю важность и величие. – Дозволь приветствовать тебя! Давно не виделись… Здорова ли…

– Здорова, – долетел женский голос.

Несмотря на то, что прозвучал он не особенно ласково, Лишнего мгновенно бросило в жар. А почему – сам не понял.

Нежата принялся сбивчиво и чрезмерно почтительно что-то рассказывать. О долгом пути, о торговых делах в Ростовской земле…

– А это что за бедолага? – Видимо, вопрос был задан о незваном госте.

– Слепой певец, матушка, – отвечал Нежата. – Старый знакомец. Я его прежде знал, еще когда он был зрячим. Сегодня встретил на торгу – а он, вона, побирается… Дозволь, переночевать и покормиться пущу? Он гусельками горазд…

– Когда же я странников со двора прогоняла?

Голос боярыни звучал все так же холодно и отстраненно. «Сына-воеводу бранить хочет… Уж не за меня ли?»

Тут Лишний ощутил тычок в бок.

– Эй, парень. Кланяйся матери моей, боярыне Милолике! Ее милостью тебя сегодня накормят и приютят на ночь.

Лишний низко поклонился.

– Веселия тебе на порог, милостивая боярыня, – проговорил он. – И тебе, добрый боярин. Не держите сердца… пойду уж.

– Куда? – хмыкнул Нежата.

– Я не…

– Ты, сказывают, людям песни поешь? – вновь раздался голос боярыни.

И снова этот голос заставил Лишнего замереть на месте, ввергнув одновременно в жар и в холод.

– Как умею… – пролепетал он.

– Вот и мне спой. Возвесели сердце.

* * *

Лишний сидел на широкой скамье и клевал носом. Его совсем разморило от усталости, сытости, тепла… Живот грел обильный ужин – признаться, первая толковая трапеза за много дней. И не то чтобы его заставили много петь, утомили просьбами – нет, просто свалилась с плеч тяжесть долгих, трудных дней и ночей, попыток выжить в непроглядно-темном мире, разом ставшем чужим и враждебным. Сейчас ему было хорошо. С ним были добры, о нем позаботились… Жаль, что всего лишь на один вечер. Минует ночь – и пшел за ворота, и снова темные, голодные дороги, ведущие неведомо куда…

Призадумавшись и слегка задремав, Лишний начал клониться набок. Проснулся, выпрямился, прислушался… Некоторое время до того вокруг раздавались шаги, шелест платьев, стук посуды, смех, разговоры – верно, челядь прибирала со стола. А сейчас стало совсем тихо. Лишний ожидал, что его отведут в людскую или на сеновал. Однако никто за ним не пришел. Забыли, наверно.

– Ты и в самом деле добрый певец, – раздался вдруг тихий голос.

Лишний аж подскочил. Он не слышал, чтобы боярыня входила в трапезную. Получается… так и сидела тут рядом?

– Весь вечер старался, веселил нас, – продолжала боярыня Милолика. – Смотрю, замучили мы тебя – сидя спишь…

– Я…

– Да не надо, хватит. Расскажи лучше о себе, певец. Чей ты, какого роду-племени. Почему тебя мой сын Лишним зовет? Имя, что ли, такое обережное?

Юноша вздохнул:

– Нет, матушка боярыня. Я и есть напрасная душа, лишний близнец. У мерян таких в лес уносят. Говорят: один брат – от людей, второй – от духов незнаемых…

– Так оно и бывает, – дрогнувшим голосом подтвердила боярыня. – Как же ты выжил?

– Меня оставили. Моя родимая – словенка, она губить запретила. Да мне все равно нелегко жилось.

– Вижу. На тебе рубаха мертвеца…

– Так я и ходил все равно что мертвый. Добрый лопарь, могучий ведун, забрал меня с собой в уплату за помощь родовичам.

Боярыня зашелестела платьем, подсела поближе:

– Расскажи.

И Лишний, слово за слово, рассказал ей, как в его родной Шурмани появилась страшная ненасыть, пожиравшая тех, кого должна была хранить. И как Безымянный нойда одолел в поединке ее хозяина и избавил озерный край от напасти.

– Исказить чарами зверя-предка! – дослушав рассказ, женщина содрогнулась. – У иных людей сердце словно омут бездонный. Пока не заглянешь, не узнаешь, сколько в нем гнили… И твои сородичи считали, что это у тебя нет души?

Помолчав, она добавила:

– По нраву ты мне, певец. Хоть ты и во тьме ходишь, ты сам словно огонек теплый. Смотрю на тебя, и на душе светло делается. У меня ведь тоже был еще один сын… Младший близнец Нежаты. Многие здесь, в Новом городе, считали его таким же лишним, ненадобным, и в конце концов сжили со свету. А он был певец, самим Велесом вдохновленный…

Лишний слушал мягкий голос боярыни Милолики, и сердце его билось быстрее. Даже родная мать никогда не говорила с ним так ласково. Все сторонились подменыша, не удостоенного души…

– Ты говоришь «был сын», госпожа?.. – набравшись смелости, спросил он.

– Умер сынок мой, – глухим голосом отвечала женщина. – По негласному приказу старцев новогородских его увезли из города куда-то в глухие леса и заморили в ледяной темнице…

Голос умолк. Лишний таращился в темноту слепыми глазами.

– Почему с ним так поступили, госпожа? Он что-то сделал?

– Сделал? Он просто был собой. А его боялись… Ну, послушай.

Боярыня прерывисто вздохнула и заговорила спокойнее:

– Давай-ка я тоже расскажу тебе свою повесть. Жила-была в Новом городе краса-девица… И отдали ее в жены самому батюшке Велесу. Посадили на плот, да и пустили по течению Волхова. Но вскоре повернулась река вспять и принесла деву обратно. А в срок родились у нее два сына. Нежата и Велько…

«Велько», – мысленно повторил Лишний.

Тьму, в которой он пребывал днем и ночью, будто рассекло краткой вспышкой. То ли полыхнул костер в осеннем лесу. То ли звезда зажглась над неспокойным морем…

Лишний поднял руку и уверенно указал куда-то во мрак.

– Боярыня, – произнес он, – вон там на стене висят гусли.

– Откуда… знаешь? – голос женщины дрогнул.

– Не знаю, но чую. Необычные гусли.

– И то верно. Они изготовлены из челюсти огромной щуки. Ее добыли мои сыновья много лет назад в походе к карелам, на море Нево.

– Дозволь мне сыграть на них, матушка-боярыня? – В здравом уме Лишний не смог бы и выговорить подобную просьбу, но сейчас кто-то словно шевелил губами за него. – Ради… памяти твоего сына…

Боярыня молча поднялась со скамьи. Лишний успел испугаться и горько раскаяться в своей дерзости. Представил, как его сейчас выкинут на улицу. А и правильно сделают…

Но тут раздались шаги, и на колени ему легла прохладная тяжесть полированной кости.

– Играй, – шепотом сказала женщина.

Лишний ощупал гусли, подивился их величине и необычным обводам. Пробежался по струнам, взялся крутить шпенечки. Все делал легко, привычно. Костяные гусли будто сами ластились к его рукам. Лишний улыбнулся широко и свободно. Ему сделалось так светло на душе, что он на время забыл даже о слепоте. Радость охватила его, и он запел. Пальцы без промаха ложились на струны, рождая удивительные созвучия. Неведомо откуда приходили слова, а голос бил крыльями, наполнялся огнем и летел, летел…

Пение оборвалось на полуслове: Лишний услышал, как заплакала боярыня Милолика.

Перепугавшись, он протянул было ей гусли, но та мягко толкнула их ему на колени.

– Играй… играй еще! Охти… почудилось, что сынок мой здесь, в песне твоей… Его голос слышу, его персты на струнах ликуют… Тебя вижу – чужого чуженина, а отвернусь – сын рядом сидит… Мыслимо ли такое?

– Не знаю, – прошептал Лишний.

Больше он играть не стал. Изведав дыхание чуда, невместно искать его повторения.

Впрочем, боярыня была сильна духом. Ровным голосом она заговорила совсем о другом:

– Как случилось, что ты ослеп?

– Лесной Владыка покарал меня, – потупился Лишний. – За дерзость мою, за неблагодарность… Довелось мне возомнить себя особенным, богами избранным. Я бросил своего учителя и ушел… Вот и хожу-брожу теперь по миру, вину избываю…

– Как же постигла тебя кара?

Лишний, надобно сказать, зарекся рассказывать кому-либо о том, что произошло в святилище Велеса. Даже Безымянному нойде, если судьба их снова сведет. Это было между ним и великим лесным богом. Однако вопрос боярыни вдруг показался ему самым простым и правильным. Перед кем же душу очистить, если не перед ней?

И он принялся рассказывать ей, как шел по большаку, разыскивая священную дубовую рощу; как уговаривал жреца пустить его в самое запретное место; как там ему явился сам Лесной Хозяин и что сказал прежде, чем поразить слепотой.

Выслушав, боярыня долго молчала. А когда заговорила, голос ее зазвучал совсем иначе. Будто прежде шел долгий холодный дождь, а теперь глянуло солнце, и радуга встала во все небо. Иными словами Лишний это выразить не мог.

– Значит, не торопиться… Что ж… Если Батюшка-Велес так повелел – по сказанному и быть. Мнится мне, дитя, он не карал тебя слепотой, а просто укрыл от лишних глаз. До поры, пока не войдешь в полную силу. Чтобы не стало как…

Рука боярыни опустилась на его голову. Лишний аж замер. Никто в жизни не был к нему так матерински ласков.

– Стало – что? – пробормотал он.

– Ничего. Просто живи, иди своим путем. Батюшка Велес не оставит своих детей. Как знать, может, слепой, шагнешь дальше зрячего…

* * *

Нежата сидел за широким выскобленным столом в харчевне у пристани, пристально глядя на собеседника. Стол был богато накрыт. Бзыря, хозяин харчевни, самолично подносил все новые яства, заодно пытаясь ненавязчиво подслушать беседу. Он был не один такой. Мало когда в харчевне собралось столько гостей и при этом было так тихо. Все уже прознали о нордлинге, что пришел со Змеева моря, да с неслыханными вестями. Вот только что за вести, никто толком не знал. Большинство шепталось о безмерных сокровищах, коими духи Змеева моря решили поделиться со смертными.

Впрочем, по виду того нордлинга никто бы не заподозрил, что он владеет хоть чем-то, куда там сокровищами. Мрачный воин выглядел так, будто шел со Змеева моря пешком через непролазные чащи. Лицо избороздили морщины, черные волосы, забывшие гребень, обильно тронула седина, а глаза напоминали два болотных оконца. Одежда – потертая, латаная-перелатаная. Пояс нордлинга, однако, блестел серебром, и одного взгляда на рукоять меча хватило Нежате, чтобы понять: перед ним не простой дренг.

Назвался он Крумом Лопарем. Хотя на лопаря ничем с виду не походил.

За столом, кроме молодого новогородца и угрюмого северянина, сидели Кофа и мерянин Тархо, давний товарищ Нежаты, а в последние годы и его кормщик. Все они внимательно слушали неторопливый рассказ нордлинга. Начиная с того, как Арнгрим-ярл из Яренфьорда кликнул клич, собирая воинов в поход на далекое Змеево море, и заканчивая делами вовсе невероятными. Да притом скверными, чтобы не сказать беззаконными.

– Если правда то, что ты рассказал, – вече собирать впору! – краснея лицом, воскликнул Нежата, когда Крум замолчал. – От века Соляные острова не принадлежали нордлингам!

– Я и не слыхал прежде про эти острова, – ввернул Кофа. – Так и помер бы, не узнав, что в самом сердце полуночи есть что-то годное. Ваши дремучие леса полны дивного и ценного пушного зверья, но дальше, на голых равнинах, лишь бесполезный снег… А вон оно как! И что же, этими щедрыми угодьями владел Новый город?

– Доселе там жили лишь кочующие лопари. Всякий был волен бить там зверя, ловить рыбу и добывать соль, – пояснил Нежата. – Так велось по установлению предков, от самого начала времен.

– Там всегда всем хватало места, – подтвердил Тархо.

– И вдруг какой-то викинг берет да и объявляет их своим уделом!

– Кто владеет Соляными островами – тот владеет Змеевым морем, – пояснил мерянин. – Они удачно расположены как раз на корабельных путях, недалеко от устья великой реки Виньи. Тот, кто направляется к южным берегам, ни за что не минует их.

– Как, говоришь, зовут того князя? – повернулся Нежата к мрачному нордлингу. – Арнгрим-из-моря? Я вроде слышал это имя…

– В прежние времена его звали Арнгримом Везунчиком, – неспешно проговорил Крум.

По-словенски он говорил не слишком чисто, то и дело вставляя слова своего языка. Однако понять его было вполне можно.

Молодой боярин так и подскочил:

– Погоди, я же его знаю! Я… мы…

– Кто ж о нем не слыхал, – усмехнулся Крум. – Другое дело, Арнгрим ничем не был знаменит, пока его корабль не утонул на море Нево. Через год ярл вернулся домой. Никто не знает, где он провел этот год… Несколько лет он жил уединенно. Затем убил братьев, отобрал власть у престарелого отца, созвал корабельную рать – и отправился на Змеево море…

– И захватил Соляные острова, – прошипел новогородец.

Он отхлебнул хмельного меда и вдруг умолк, пораженный внезапной мыслью.

Соляные острова прежде считались ничьими, страшно далекими, едва достижимыми, – у самой Кромки, если не за ней. Да только отважные люди со временем проникают в самые дальние пределы земли, границы княжеств расширяются – и вот уже далекое превращается в близкое.

Хитрый ярл понял это раньше других! И вот уже острова, которые раньше принадлежали всем и никому, стали владениями нордлингов…

Так почему какой-то викинг сумел, а он – не сумеет?!

Нежата вскинул голову. Глаза его вспыхнули. Вот подвиг, достойный великого воина, настоящего князя!

– Не стерплю злой неправды! – громко произнес он. – Благим деянием будет выкинуть хищного нордлинга с Соляных островов!

Крум ничего не сказал, лишь улыбнулся еле заметно.

– Эк ты замахнулся, боярин, – не без тревоги сказал Кофа.

Хазарин хмурился – ему не очень понравился державный размах, который грозил принять задуманный им скромный торговый поход за бивнями единорогов.

– А ты полагал, тебе дозволят там скупать товар по дешевке? – повернулся к нему Нежата. – Не-ет, вся добыча там отныне принадлежит ярлу! Захочет – и даст тебе вовсе от ворот поворот!

Кофа что-то пробубнил. Он был уже сам не рад, что свел Нежату с Крумом.

Нежата же только разгорался. Мысль его летела все дальше. Освободить от нордлингов Соляные острова… и вокняжиться там самому!

Он ведь годами искал землю, где мог бы осесть и править со славой. Одна беда, вече посылало его все в скудные и погибельные лесные трущобы. Несомненно, надеясь, что там он и сгинет однажды.

А не на такого напали! Нежата возвращался раз за разом, упрямый и победоносный. И наконец-то дождался. Звучит-то как – Соляные острова…

– Я буду володеть этой землей по правде и справедливости, – проговорил он, устремляя вдаль взгляд, затуманенный новой мечтой. – Как прежде, всем будет дозволено жить и промышлять там: и новогородцам, и лопарям, и мирным нордлингам…

– На этакое дело нельзя пускаться, не собрав вече, – заметил Тархо, тоже несколько ошарашенный воодушевлением боярина.

– Как же без веча, – усмехнулся Нежата. – И, знаешь, я даже не сомневаюсь, что золотые пояса за меня кричать станут. А после с охотою мошну расстегнут. Старичье ведь только мечтает услать меня куда подальше от Нового города. А тут такой повод…

– И Соляные острова в самом деле важное для торговли место, – кивнул Тархо.

– Думаю, трех лодий будет достаточно. Крум, ты сказал, что у Арнгрима-ярла всего один драккар? Он, конечно, может набрать войско из местных, но цена ему ломаная чешуйка… Да, три ладьи: одну поведу сам, вторую – ты, Тархо. Третью… Эх, Богша Бобер больше не ходит со мной…

– Я, я могу! – не утерпел седой Бзыря, хозяин харчевни. – Я в молодые года лихим ушкуйником был! Я и дорогу на север не позабыл, проведу вас по рекам и волокам до самого Змеева моря! Знаете, как надоело на суше?! Скука смертная!

Нежата едва услышал. Замысел захватил его целиком.

– Ты пойдешь на моем корабле, – ткнул он пальцем в Крума. – Мне понадобится проводник и человек, хорошо знающий этого Арнгрима…

– Нет, – спокойно ответил Крум.

– Что значит нет?!

– У меня дела на родине. Срочные. Мне надо повидать сестрицу Славейн…

Тархо и Кофа отметили, что это прозвучало очень нехорошо, чтобы не сказать зловеще.

А Нежате по-прежнему было не до того.

* * *

– Этот Крум Лопарь… Послушал я его и засомневался, – все же сказал Тархо на пути домой, когда переговоры были закончены. – Мнится мне, у него личные счеты с ярлом Арнгримом. Уж очень он старается натравить на него новогородцев…

– А нам что с того? – хмыкнул Нежата. – Этак даже и лучше!

– Помнится, ты уже раз положился на одного мстителя, – покачал головой Тархо. – В землях мещор… Помнишь, чем закончилось?

Нежата остановился посреди улицы:

– Думаешь, нордлинг лжет?

– Насчет Соляных островов? Нет. Не он один рассказывает о захвате. Вчера приплыли купцы из Альдейги, город полнится слухами…

– Так какая разница? Вполне возможно, Лопарь в самом деле поссорился со своим вождем. Иначе он сейчас добывал бы единорогов на Змеевом море, а не тащился через словенские земли, словно изгой…

– И еще кое-что, – помолчав, добавил Тархо, – о чем Крум умолчал, а слухи-то ходят…

– Что еще?

– Говорят, Арнгрим стал могучим колдуном. Бурями и волнами повелевает… Знаешь, примером, как он свой корабль раздобыл? Вытолкнул за борт морского ярла, к которому нанялся в прошлом году, и того растерзали послушные Арнгриму единороги…

Нежата хмыкнул:

– Сильный противник, да еще и чародей! Что ж, тем громче будет моя слава!

Предупреждения соратника лишь раззадоривали его. Наконец-то достойный враг! А не все эти лесовики, мещоры да весь, что при первом же поводе сбегают в свои чащобы…

– Сказывают, на Змеевом море Арнгриму повинуется всякая тварь, – продолжал мерянин. – Что делать-то с ним будем?

– К чему клонишь, Тархо?

– Если мы туда идем, нам нужен свой чародей. Такой, чтобы и тьму в глаза напустил, и ветер вызвал… Я уже поговорил с одним арбуем…

– Не надо, – прервал его Нежата. – У меня есть знатный гусляр. Хоть юный, да с ним сила Велеса!

Он улыбнулся. Поистине все складывалось так, как надо…