Ты ждал меня среди взрослеющих детей,

единственный не прибавляя в росте

(не то чтоб маленький,а просто как подросток).

…Обидно, мне б хотелось повзрослей.

Я вижу куст из роз и незабудок синих,

из крупных катышков, из мелкого огня:

я говорю с тобой как с мальчиком и сыном,

а ты, как взрослый, смотришь на меня.

Я говорю тебе: – Мне, правда, непонятно,

зачем сейчас, в июле, пред грозой

ко мне пришёл трёхлетний, неприятный

немецкий мальчик, не рождённый мной.

Ведь мне не жаль тебя, я знать тебя не знаю,

мне только интересно, сколько ты

пытался вырваться из этого китая

(толкая мальчиков и девочек толкая),

чтоб дотянуться до меня – из темноты.

Но куст дрожит, и сыпет дождик мелкий,

на нём ни пап, ни мам, ни даже белок нет.

Среди других детей ты не в своей тарелке:

тебе сегодня – девятнадцать лет.

С тех пор – как выпускник, надев дурацкий галстук,

у мёртвого куста, сожжённого живьём

(в тот год июль гремел – и грозы были часты), —

все разошлись, а ты стоишь столбом.

Но новый куст зацвёл, сгоревшему на смену,

12 лет прошло, но вас на свете нет:

– Ну как мнезвать тебя хотя бы, недомерок? —

я говорю, а он молчит в ответ.

Когда-нибудь, нажравшийся цветами,

я выплыву к тебе – не тем концом,

вертлявой белкой и вперёд ногами,

с счастливым и бессмысленным лицом.

К тебе, – мой старший, некрасивый мальчик,

чтоб для тебя быть вечно молодым

высоким немцем, розовым китайцем

таким же, как и ты, глухонемым.