И мальчиком, и дядечкой – нельзя:

кусаю губы, потому что знаю,

что – вот она! – не первая весна

и не последняя… а так, очередная…

Я – сбрасываю кожу, как змея,

я – как крапива, прожигаю платье,

но то, что щас шипит в твоих объятьях,

кричит и жжётся – разве это я?

Нет, в том шиповнике, что цвёл до издыханья,

до черноты, до угля – у забора

я до сих пор стою как тот невзрачный мальчик

за пять минут – до счастья и позора.

Ну что ж поделать, если не совпавший

ни там, ни здесь – со мной, по крайней мере —

ты пах моей щекой, моей мужской рубашкой

ещё до всех моих стихотворений.

– За всё про всё одна лишь просьба есть:

за то, что мы небыли и не будем —

люби меня таким, каким я есть,

таким-каким-я-нет – меня другие любят.

…Я не надеюсь, ни с одним из вас

ни там, ни здесь совпасть, – но в это лето

мне кажется, что кто-то любит нас,

имперских, взрослых, солнечных, раздетых.

Из душного цветочного огня

он нас прижмёт к себе, а мы – ему ответим…

Ещё я знаю, что на целом свете,

уже лет десять, больше нет тебя.