Я тетешкаю своего ангела в колыбели,

он только недавно родился,

он маленький, он орёт.

Я боюсь его поднять из постельки,

поэтому тетешкаю его прямо там:

«А это кто такой крикливый?

А это кто нам мешает спать?»

Ангела надо приютить, приручить,

как-то вписать в свою жизнь,

объяснить его появленье, извиниться за эти крики,

рассказать соседям: «Ну да, вот не было у нас ничего,

и вдруг появился ангел.

Ну что вы, ныне живущая Татьяна Иванна и покойная

Анна Васильна, не знаю, как назову.

Может, вообще его сдам в дом малютки».

Но что-то мне подсказывает,

что ни в какой дом малютки его не сдать.

С десяти вечера от него исходит сиянье.

Сиянья всё больше, никакими шторами это не скрыть,

свет бьёт из комнаты,

как будто здесь снимается фильм-катастрофа

(а здесь именно и снимают фильм-катастрофу,

где главный герой – я),

странно, что я не слепну.

Потом на следующее утро он куда-то исчез

(или через несколько лет?),

в колыбельке остался только остаточный свет,

клубничка, малинка, испорченный калейдоскоп,

винтики-шпунтики и гоночная машинка.

Мы на ней поедем домой.