Четверо почтенных старцев, сидя на циновке за чаркою вина и захмелев, начали потешать друг друга диковинными историями о дальних краях.
Первый старец начал говорить:
— Как-то раз прогуливался я по берегу реки Бо-де, вдруг смотрю — огромный-преогромный буйвол, величиной с гору, стоит на одном берегу реки, а сам вытянул шею, достал до другого берега и, представьте, слизнул языком посевы риса с трех мау[64] земли!
Второй старец заулыбался и продолжал:
— Ну, это еще не диво. Вот я видывал такой индийский тростник, что просто чудеса, да и только! Ствол у него длинный-предлинный, как горная цепь Чыонг-шон[65].
Первый старец с усмешкой промолвил:
— Ну, а по толщине этот ствол с общинный дом вашей деревни? Не так ли, почтенный?
— Вот именно! — невозмутимо ответил ему второй. — А иначе из чего прикажете сделать веревку, чтобы продеть через ноздри того самого буйвола, почтенный?
Тут его прервал третий старец:
— Неужели эдакие пустяки вам кажутся чудесами, почтенные? Вот скажу вам, я видел как-то раз дерево… И какое дерево! Такое огромное, такое высокое! Кажется, что макушкой небо проткнет! А ствол такой толстый, такой неохватный; чтоб только обойти вокруг него, полмесяца нужно!
Первый и второй старцы тут разом заговорили:
— Это небылица, быть того не может!
— Если таких деревьев не бывает, — огрызнулся третий старец, — то скажите, к какому же столбу привязывать вашего буйвола, почтенные?
Тут четвертый старец, сильно захмелевший, проговорил, едва ворочая языком:
— Вы все, п-почтенные, г-говорите чистейшую п-правду… Б-бросьте ссориться. Но, скажу прямо, это еще не чудеса. Вот я видел огромнейший барабан, это такой барабан, от грохота которого сотрясались целые страны!
Первые три старца, раззадорившись, стали приставать к четвертому с расспросами:
— Какова же величина этого барабана, коль его грохот сотрясает целые страны?
— Посудите сами, почтенные: чтобы обтянуть этот барабан, едва хватило шкуры того самого буйвола с берега реки Бо-де, а корпус его сделали из дерева, которое макушкой небо достает, ну а индийский тростник, ствол которого длиною с горную цепь Чыонг-шон, пошел вместо обруча, чтобы перетянуть барабан.
Поняли три старца, что четвертый их обставил, и задали ему ехидный вопрос:
— А скажите, почтенный, на что вешают ваш барабан, когда собираются в него ударить?
Четвертый старец растерялся, никак не найдется, что ответить, а в это время мальчик-слуга, разливавший вино, сказал из-за спины хозяина:
— Ваш слуга это знает, позвольте мне сказать, почтенные.
Старики обернулись, оглядели мальчишку, милостиво головами закивали:
— Позволяем, говори.
Маленький слуга за ухом почесал и начал:
— Барабан тот висит на мосту, по которому я хаживал вместе с отцом. Раз мы остановились, глянули с моста вниз, а мост такой высокий, что буйвол, вытянувший шею на другую сторону реки в блаженном краю Будды, показался нам совсем крошечным, не больше блохи, ствол индийского тростника, по длине равный горной цепи Чыонг-шон, был не длиннее волоска, а дерево, макушка которого в небо упиралась, оказалась не выше гриба. А потом-то что случилось… Отец загляделся, голова у него кругом пошла и полетел он вниз; зарыдал я, отца три года оплакивал. Когда траур снял, опять пошел тем мостом, смотрю — отец все по-прежнему вниз летит, в реку еще не упал.
Жил в деревне человек, который очень любил прихвастнуть. Как-то раз вернулся он домой и говорит жене:
— Ты не поверишь, какую я сегодня змею в джунглях видел! О, такой еще никогда не попадалось! Двадцать тхыоков[66] в ширину, а в длину все сто двадцать!
Жена решила проучить мужа. Она недоверчиво скривила губы и сказала:
— Быть того не может.
— Не веришь? Пожалуй, сто двадцать тхыоков — это я лишку хватил, но сто есть.
— И сто тхыоков чересчур много, — возразила жена.
— Ну если уж не сто, так восемьдесят наверняка!
— Нет, — покачала головой жена, — если и восемьдесят — тоже не верю.
— Ах, какая ты несговорчивая! Шестьдесят, веришь?
— Нет.
— Ну, сорок?
— Не верю.
— Ладно, так и быть, скажу тебе правду! Змея была длиной ни больше ни меньше, как двадцать тхыоков!
Жена не выдержала, расхохоталась:
— И в длину двадцать тхыоков и в ширину двадцать тхыоков. Выходит, твоя змея-то квадратная!
Два путника шли по дороге. Один увидел кумирню и говорит:
— Знаешь, я видел тыкву, огромную-преогромную, точь-в-точь как эта кумирня.
— Ну, это еще не диво, — покачал головой другой путник. — Вот я видел котел, огромный-преогромный, точь-в-точь как общинный дом.
Удивился первый путник и спрашивает:
— И зачем нужен такой котел?
— Как зачем? Твои тыквы варить.
Два враля встретились однажды и давай хвастать.
— У меня глаза такие зоркие, что никто со мной не может сравниться, — сказал один. — Вон, вон там я вижу муравья, который ползет по ветке дерева, что растет на самой вершине горы. Я этого муравья вижу ясно-ясно, даже усики вижу и лапки — он ими вовсю перебирает.
— Ну, тебе до меня еще далеко, — ответил второй. — Я слышу, как он шелестит усиками и шуршит лапками.
Один человек болтал с приятелем и не удержался, чтоб не приврать:
— У меня дома есть буйвол, который в день пробегает тысячу зэмов[67], есть петух, который о каждой ночной страже пением извещает, есть собака, которая не лает, а мудрые речи произносит.
— Быть того не может, — сказал приятель.
— А вы приходите завтра ко мне, сами увидите.
Вернулся болтун домой, призадумался и опечалился. Спрашивает его жена, в чем дело. Рассказал он ей все и вздыхает:
— Завтра придет приятель, что будем делать?
— Ничего, я все устрою, только ты уйди из дому.
На другой день является приятель, а в доме только жена хозяина, он ее и спрашивает:
— Скажите, где хозяин?
— Муж мой еще с утра сел верхом на буйвола, который в день пробегает тысячу зэмов, и до сих пор не вернулся.
— Хозяин говорил мне, что есть у него петух, который о каждой ночной страже пением извещает. Нельзя ли его послушать?
— Петух в курятнике, но поет-то он по ночам, а сейчас день! Приходите, пожалуйста, ночью и, если вы ночку не поспите, непременно нашего петуха услышите.
— Еще хозяин говорил, что есть у вас собака, которая не лает, а мудрые речи произносит. Где она?
— Вот какой вы невезучий, — отвечала женщина. — Что бы вам чуть-чуть пораньше прийти… Ее только недавно в город повезли — учительствовать там будет.
Вернулся один человек из дальних краев после долгих дорог в свою деревню, соседи к нему пришли, стал расспрашивать, что он видел диковинного на чужой стороне. А тот рад случаю небылицы плести:
— Видел я много удивительного, но самое необыкновенное — это корабль, такой длинный, такой длинный, что и описать невозможно. Если двадцатилетний парень от носа корабля отправится к корме, то до мачты он доберется только уже седым стариком, а придет, наконец, к корме и умрет.
А в той деревне был парень, тоже мастер небылицы выдумывать. Услышал он такие речи и стал рассказывать:
— Ну что в том удивительного? Вот шел я по лесу и увидел высоченное дерево. На одной его ветке сидела птица, вдруг она зернышко баньяна[68] уронила. Зернышко стало падать, пока падало, дождь пошел, потом на зернышко пыль налипла, оно корни пустило, в баньян превратилось. Теперь баньян вниз летит, растет, цветет, дает плоды, из плодов зернышки выскакивают, они тоже вниз летят, в маленькие баньяны превращаются. А потом на лету и эти выросли, от них новые деревца народились. Так, пока земли достигли, семь поколений выросло.
Тот, который издалека вернулся, шею вытянул, в спор полез:
— Разве такие высокие деревья бывают? Никогда не поверю!
Парень рассмеялся:
— Если таких деревьев не бывает, из чего же построили твой корабль?
Встретились два любителя небылицы рассказывать. Один говорит:
— Сколько я в своей жизни страху натерпелся! Как-то раз пошел я в лес и попал прямо к тигру в логово. Оба безоружные, он и я, мы начали драться и дрались почти полдня. В конце концов тигр разорвал меня в клочья! Ну как, страшная история?
— Да, но то, что со мной приключилось, куда страшнее. Встретил я однажды удава, схватил он меня за ноги и почти совсем их проглотил, но я обеими руками упираюсь, не поддаюсь. Только когда совсем уж уморился да и больно стало, я руки отпустил, и удав меня целиком проглотил, тут-то я и решил односельчан потревожить, на подмогу их позвать…