Беспокойный рассвет. Откуда они берутся, эти болота? Западня. На нашу кровушку теперь найдется много любителей…

Капитан задремал с мыслью о старой шахте, о людях, таящихся там… И спал потом крепко. Но на самой-то этой шахте людям было в ту ночь не до сна!

Расставшись с Игорем, который должен был срочно пригнать машину в поселок, Николай и Иван хлопотали еще долго – вплоть до рассвета. На них как-то сразу свалилось множество дел. И самой неотложной и трудной задачей была очистка шахтной территории… Требовалось как можно быстрее уничтожить все видимые следы работ. А за два истекших месяца таких следов накопилось немало.

Когда над болотами растеклась далекая бледная заря, они присели наконец отдохнуть. И Иван сказал:

– Ну, так… Кажись, все. Теперь – вот это. – Он потряс лопатой. – Это куда? У нас же ведь уйма всего – лопаты, ломы, разные сита… Их, значит, – в шахту?

– Нет, я передумал, – лениво проговорил Николай, – спрячем здесь где-нибудь… Утопим в болоте – и все дела!

– Может, и камешки тоже где-нибудь здесь зарыть? – предложил Иван. – Я хочу сказать: наверху…

– Камешки – статья особая! В шахте будет надежней.

– Надежней? – с сомнением повторил Иван. – Хм… Не думаю. Ты же сам видел: в штреках полно воды, рудничные стойки шатаются… Ну, инструменты пропадут – не жалко! Их все равно бросать. А вот если что с алмазами случится…

– Да что может случиться-то? – развел руками Николай. – Эта шахта без нас сколько лет стояла – и ничего. Не обрушилась. И еще продержится… Она пробита не в мерзлоте, не на болотной почве, а в пластах гранита.

– Знаю, – кивнул Иван.

– Ну, еще бы! Ты должен знать это все лучше меня. Не новичок все-таки…

– Вот потому и говорю: старые шахты всегда опасны. А в эту даже и заглянуть-то страшно.

– Так для нас – чем хуже, тем лучше! Никто, стало быть, не захочет там долго шарить.

Николай утер ладонью слюнявую заячью свою губу. И добавил, помедлив:

– Но пойми, чуть только мусора обнаружат в шахте роккер, джигу и другие вещи – они сразу догадаются, что у нас там какой-то тайник… И уж тогда-то все перевернут вверх дном.

– Ты считаешь, что они такие догадливые? – вяло пробормотал Иван.

– За всех не скажу… Но есть у них капитан Самсонов. Вот он – настоящая бестия! На три метра сквозь землю видит.

– Ты с ним знаком?

– Немного… Когда я промышлял здесь мехами, он меня пару раз прихватывал.

– И что же?

– Штрафовал, грозил посадить… В общем, любви между нами не было. Не получилась как-то любовь.

– У него какая же должность?

– В том-то и дело, что – главная… Вся здешняя милиция у него в подчинении.

– Тогда тебе нельзя попадаться ему на глаза!

– Но и уходить отсюда тоже ведь нельзя! Ты – как хочешь, а я лично камешки без присмотра не оставлю.

– Камешки! – Иван дернул плечом. – Если уж подопрет – выбирать не приходится… Своя голова дороже.

– Так ведь, чудак, – тихо, проникновенно сказал Заячья Губа, – без этих камешков мне все равно – хана. Так или иначе, а отвечать-то придется головой… Я же объяснял тебе, с кем мы связаны. «Серые» шутить не любят.

– Да-а-а, – протяжно вздохнул Иван, – это ясно. Это я понимаю. И милиция, конечно, не страшнее «Серых». Скорее, наоборот.

– Вот именно, – сказал Николай. – Да и что милиция может нам предъявить? Мы же тут никому не мешаем. И бумаги у нас чистенькие…

– Та справочка, какую ты мне дал, – она, разумеется, липовая?

– А как же ты думал! Но эта липа – первоклассная. Выглядит в сто раз лучше настоящей.

– Ну а если Самсонов здесь появится? Ты же сам говоришь: его обмануть нелегко…

– Да, трудновато… Но по поводу справочки ты не волнуйся! Сейчас ты такой же, как и я, охотник-промысловик. И работаешь по договору с конторой «Заготпушнина».

– Между прочим, отстрел дичи в мае запрещен.

– Да ведь мы и не стреляем. Упаси бог!

– А что же мы, кстати, здесь делаем? – если спросят…

– Просто живем временно, почему бы и нет? Шахта же брошенная. Просто живем, ждем открытия охотничьего сезона. И все дела!

Они отдохнули, поднялись и сразу заторопились. Дел оставалось еще немало – а время летело неудержимо, восток становился все светлей.

Край неба пожелтел. Потом он окрасился в багряный цвет. И тайга, казавшаяся раньше черной, густой, как бы вдруг поредела. Отчетливо проступили из мглы дальние лиственничные стволы. Сейчас они казались плоскими – словно бы их вырезали из картона и наклеили на красное полотнище зари.

– Восьмой час, – сказал Заячья Губа, – ишь как рано уже светает.

– Да, рано, – с натугой проговорил Иван.

– Скоро солнце совсем перестанет заходить!

– Да, скоро…

Иван брел по болоту и нес на спине громоздкий промывочный станок роккер. И было ему в этот момент не до болтовни.

А Николай, наоборот, как-то странно оживился. Он шагал, чуть поотстав (и тоже тащил тяжелый груз), и говорил, говорил, сыпал словами.

– Откуда они вообще-то берутся, эти болота? Ведь ты подумай: почти весь Север – такой! И мне вот что непонятно. Здесь же почва скована вечной мерзлотой… Вечной! Солнце ее, стало быть, не берет. Так как же получается, а? Ты, Иван, встречался с учеными, может, слышал что-нибудь?

– Это все – из-за летних дождей, – нехотя, не оборачиваясь, ответил Иван. – Вода же теплее льда… Ну, и в низких местах она порою застаивается надолго. И тогда образуются особые полярные озера. Они называются «термокарстовые». На их дне мерзлота разрушается – лед протаивает там на большую глубину…

– А потом?

– А потом озера затягивает мох. И вот так они и рождаются – болота!

– Ну, ты у меня прямо профессор! – восхитился Заячья Губа. – Все знаешь, собака! Но постой… Зима же здесь долгая, свирепая; вода обязательно должна промерзнуть до самого донышка!

– Это вовсе не обязательно. Все зависит от глубины… В болотах иногда встречаются такие ямы – провалы, – где влага держится всю зиму. Представляешь? Сверху снег, корка льда, а внизу – гиблая трясина…

– Ну а тут, как ты думаешь, – такие провалы имеются?

– Наверняка! И ходить теперь надо с оглядкой. Снег-то уже сошел…

Иван не успел договорить. Внезапно он пошатнулся и охнул растерянно. Зыбкий, мягкий, мокрый мох расступился под ним. Обнажилась трясина – и Иван погрузился в нее по пояс.

Тяжелый роккер медленно сполз с его плеч. Рухнул в грязь. И с липким чмокающим звуком ушел на дно…

– Видишь, старик! Вот мы и напоролись на западню! – Иван сказал это и обернулся с улыбкой. И вздрогнул, увидев чужие, ледяные, жестокие глаза Николая.

Заячья Губа смотрел на Ивана и думал о том, что все как будто бы складывается удачно. Судьба уже второй раз избавляет его от сообщников. И таким образом увеличивает личную его долю в добыче!

Причем происходит это случайно, неожиданно – без малейших усилий с его стороны… И значит, он перед своею совестью чист.

Хотя, конечно, абсолютно чистым он быть не мог, ибо мысль об устранении сообщников возникала у него уже давно и неоднократно…

И в связи с Иваном эта мысль возникла как-то непроизвольно, в тот самый момент, когда они спустились с откоса и побрели по кочкам, по шаткому моховому ковру… Николаю вдруг подумалось, что под этим слоем – там, где шагает сейчас Иван, – может таиться гиблая трясина… И разговор о болотах он завел не случайно!

Да, конечно, он не был чист… Но вообще-то понятия о совести Николай имел весьма своеобразные! Любой свой поступок он мог всегда оправдать перед самим собою. И всегда, поразмыслив, он убеждался в том, что он – прав.

И в эту минуту – глядя на тонущего Ивана – Заячья Губа почувствовал, что теперь требуется только одно: спокойно наблюдать и ни во что не вмешиваться.

Зачем в самом деле суетиться, вмешиваться в события? Пусть они идут своим ходом…

Однако Николай вовсе не был так уж прямолинеен, как это может показаться. Нет, человек это был непростой. И, не забывая ни на миг о личной своей выгоде, он заботился одновременно и о многом другом…

«Если потом кто-нибудь спросит, – мелькнула у него мутная мысль, – куда подевался парень? Что я смогу сказать? То, что он утоп в болоте?.. Это будет звучать неубедительно. Сразу же возникнет вопрос: почему я не помог, не спас? Пожалуй, лучшее объяснение будет такое: Иван попросту сбежал… Испугался мусоров, рванул в тайгу и где-то там сгинул бесследно. Люди в этих местах иногда так и пропадают – таинственно, странно…»

Но сейчас же, оттесняя все эти мысли, всплыла из глубины другая, тревожная – об Игоре. Об этом проклятом Интеллигенте!

Вот кто всему помеха! Ведь он может появиться здесь в любой момент – хоть завтра, хоть сейчас, – и судьбой Ивана он заинтересуется с ходу. И сразу же все поймет. Уж его-то обмануть не удастся!

* * *

– Эй, старик, – хриплым, сдавленным голосом позвал Иван, – ты чего застрял? Иди же, помоги!

– Что ты сказал? – спросил Николай. Он выглядел так, словно только что очнулся от обморока или от крепкого сна.

– Иди сюда, говорю! Не видишь разве: я увязаю.

Иван увязал. С того момента, как он попал в западню, прошло совсем немного – но он успел уже погрузиться по грудь…

«Эх, если б тут нас было только двое, – подумал Заячья Губа, – скоро, совсем скоро я остался бы один! И все дела! Но есть еще где-то третий… И ничего не поделаешь; надо выручать этого придурка».

Помрачение прошло. И Николай понял: ждать больше нельзя. Он подобрался к краю провала, протянул Ивану лопату. И когда тот ухватился за нее – резко, рывком вытащил парня наружу.

И болото вздохнуло, выпуская Ивана. В том месте, где он только что находился, поднялся и лопнул пузырь грязи, распространяя густое зловоние.

– Я уж было думал – конец, – сказал погодя Иван. И шумно перевел дыхание. – Зову тебя, зову, а ты – как глухой… Мне даже показалось… Хотя ладно. – Иван махнул рукой. – Это не важно.

Он дышал судорожно, часто. И все никак не мог отдышаться.

– Главное, я все-таки выбрался, вылез!

– Но что же тебе показалось?

– Смешно сказать… Но в самом деле – показалось, что ты не хочешь меня выручать. Уж больно вид у тебя был странный!

– Это от усталости, – отвел глаза Николай. – Мы же целую ночь не спали. Ну и вот… Ты прости.

– Ладно, хватит об этом. – Иван осмотрел себя, стряхнул с пиджака липкий ком грязи. – Промок я сильно – вот что худо. Как бы и вовсе не простудиться!

– Ничего. На берегу погреемся. Выпьем водочки…

– Так пойдем скорее, – сказал Иван. И затем, поспешая к берегу: – А все-таки правильно говорится: нет худа без добра. Местечко мы отыскали ценное! Там можно утопить все, что хочешь. И отыскали вовремя, в самый раз, – сказал Иван, – день-то, гляди, уже начался…

День начался. Ослепительный, бело-желтый шар поднялся из багряного зарева и повис над зубчатой кромкой леса.

И как только косые солнечные лучи пронизали окрестные заросли – послышался тоненький, нежный, комариный звон.

Николай с проклятием шлепнул себя по шее. Посмотрел на раскрытую ладонь. И сказал:

– Первый комар! Ах, сатана. Ах, кровопиец! Ожил, отогрелся – и враз учуял жертву. Ну, Ванька, жди: на нашу кровушку теперь найдется много любителей.