Капитан Самсонов. Клятва мести. Коран и Карл Маркс. Кто же убил коменданта?

Капитан Михаил Самсонов – как правильно охарактеризовал его Заячья Губа – был человеком бывалым, знающим, что к чему… Коренной сибиряк, он вырос в забайкальской тайге и немало пошатался по Северу. И приблизительно половину своей жизни – сейчас ему уже перевалило за пятьдесят – проработал на различных рудниках и приисках. Поначалу – на золотых, а потом – на алмазных. На первых порах – простым участковым инспектором, а потом уже – старшим…

Причем начинал он когда-то как охотник-промысловик. Охотником был удачливым и это свое ремесло нипочем не променял бы ни на какое другое! В милицию его привела беда, роковая случайность.

Старший, любимый брат его Алексей, работавший старателем на одном из ленских рудников, однажды найден был убитым. Преступление это, по слухам, было делом рук местной банды, охотившейся за золотишком. И Михаил поклялся тогда отомстить.

Он ушел в тайгу, пропадал там неделю – и действительно обнаружил преступников! Великолепный стрелок, он в завязавшейся пальбе ухитрился прикончить двоих. А третьего, главаря, лишь подранил… И затем приволок его – полуживого – в рудничный поселок. С тех пор и началась его слава и определилась основная линия жизни.

Из него со временем выработался особый тип криминалиста – некая смесь таежного следопыта и милицейского следователя. Смесь, вообще говоря, редкая. И при желании Самсонов мог бы сделать большую карьеру. Но для этого требовалось окончить специальный московский институт, получить диплом… А тратить на учебу пять долгих лет он не хотел! Да и жалко было расставаться с любимой тайгой, с дикой волей.

И, получив под старость чин капитана и звание старшего инспектора, он отлично сознавал, что это – предел, что дальнейшего продвижения по службе не будет. И ему уже никогда не дорасти до комиссара! Однако данное обстоятельство в гораздо большей степени огорчало жену его Варвару, чем его самого.

Сам-то он твердо понимал свое призвание и свое место в жизни. Большие дела и большая политика были явно не для него! В сущности, он являлся типичным таежным «шерифом»… Высокий, грузный, неторопливый, с тяжелым квадратным лицом, с острым цепким взглядом крошечных медвежьих глазок, он превосходно вписывался в окрестный пейзаж. И он искренне любил тот маленький, провинциальный, приисковый мирок, в котором царил!

Но хотя вид он имел простецкий, какой-то очень уж свойский, и считался человеком не шибко образованным, в действительности он знал немало. Он успел прочитать необходимую литературу по дактилоскопии, баллистике, трассологии; сумел познакомиться с новейшей криминалистической техникой и с тактическими методами дознания. А также – отчасти – и с судебной психологией…

Все это, в сочетании с богатой охотничьей практикой, весьма помогало ему вершить то дело, которое он начал без малого двадцать лет назад!

Он поклялся тогда отомстить блатным за кровь брата, и вообще – вывести под корень в этом краю всю их породу, всех такого рода «хищников»! И клятва эта с годами не забылась, не пресеклась.

Известие о гибели коменданта дошло до Самсонова в начале десятого утра – когда как раз наступил скупой, неяркий апрельский рассвет.

Прибыв на место происшествия, капитан осмотрелся. Помолчал, посопел задумчиво. И затем обратился к медику – молодому приисковому врачу, иногда по совместительству исполнявшему роль милицейского эксперта.

– Как ты думаешь, – спросил он, – Керимов действительно мог налететь на этот камень? Что здесь – случайная катастрофа или?..

– Да ведь как сказать? – ответил тот, разведя руками. – Катастрофа вообще-то не исключена. Судя по всему, смерть наступила часов пять назад. А тогда ведь было совсем темно.

– Да и туман стоял, – негромко добавил кто-то.

– Вот-вот, туман!.. Значит, сбиться с пути лейтенант мог запросто. И к тому же он был пьян.

– Пьян? – нахмурился Самсонов. – Не может быть…

– Ну как – не может! – усмехнулся врач. – От него же явственно попахивает.

– Странно, – пробормотал Самсонов, – очень странно.

– Конечно, количество выпитого я сейчас определить точно не могу, – продолжал врач, – это выяснится потом, при вскрытии. Но как бы то ни было, картина вырисовывается ясная… Выпил, погнал мотоцикл. Ведь на этой машине тихо не ездят! А тут еще – полная потеря видимости… Ну, он и врезался с разгона. Случай банальный.

– Та-ак… А характер травмы – каков?

– Разбит череп. Вся теменная область. При таких травмах обычно не выживают.

– И как ты думаешь, это возможно, чтобы он, сидя на мотоцикле, разбил себе именно темя? Скорее уж должно было бы пострадать лицо…

– Вот на мотоцикле-то как раз и возможно, – пояснил один из оперативников, старший лейтенант Кравцов. – Это в автомашине – другое дело. Там шофер сидит прямо. А у мотоциклистов посадка – как у всадников. Как на коне. Они почти всегда ездят чуть пригнувшись…

– Н-да… Ну ладно, – неопределенно проговорил капитан. – Будем считать осмотр места происшествия оконченным… Кравцов, составьте-ка протокол!

Затем он отдал еще несколько деловых распоряжений. После чего отвернулся от толпы и сунул руку в карман меховой тужурки. Там, как у старого курильщика, лежали у него трубка и табак. И он быстро, привычно, одним движением большого пальца набил себе трубочку.

Зажал ее в зубах – прикурил неспешно. И, попыхивая сладким душистым дымом, пошагал, насупившись, к прииску.

Он шел в одиночестве – тяжело ступая по бревенчатому скользкому настилу.

И все знавшие его понимали: капитана сейчас нельзя отвлекать разговорами! Ему необходима тишина. Он крепко занят. Он думает.

И он думал. В первую очередь – об этом самом бревенчатом настиле… Думал о том, что данный настил представляет собою знаменитую «алмазную трассу», о которой постоянно заботился комендант. И поехал он ночью именно по ней!

Но в таком случае зачем же, за каким же чертом ему понадобилось вдруг сворачивать на другую, поперечную дорогу? Что его там – на твердой земле – могло заинтересовать?

Заинтересовать столь сильно, что он как бы забыл всю свою выучку, всю привычную свою осторожность?..

А комендант Керимов был достаточно хитер и осторожен – капитан давно в этом убедился! И был комендант первоклассным водителем. Ведь умение управлять любыми машинами входило в обязательную программу спецшколы, которую он, кстати, окончил с отличием. И конечно же, он никогда, собираясь в дорогу, не стал бы напиваться!

Тем более что он и вообще был человеком непьющим, как и большинство татар…

У капитана когда-то состоялся на эту тему любопытный диалог с Керимовым… «Ты не пьешь-то – почему? – допытывался Самсонов. – Может, потому, что этого не велит Коран? Так ведь ты же коммунист! И должен читать не священные книги, а историю партии…» – «А я ее, между прочим, и читаю! – отвечал, посмеиваясь, татарин. – И дело вообще не в Коране… Просто я всегда уважал обычаи своих предков. Татары ведь сроду водку не пили. И к вашему русскому свинству я как-то еще не привык». – «Ничего, – пообещал ему Самсонов, – привыкнешь. Север всему научит!»

Так они потолковали. Однако за истекшие полтора года, проведенные Керимовым на Севере, он все же не научился пьянствовать… И вот теперь – такой неожиданный, непонятный, странный поворот!

Капитан шагал, посасывая трубочку, по обледенелым бревнам трассы. И мысль его все время невольно возвращалась к проклятому валуну.

Как и каждый опытный таежник, Самсонов, разумеется, был знаком с различными языческими культами. Знал он также и о том, что сибирское шаманство – внешне якобы искорененное – в действительности продолжает существовать. Причем за истекшие годы оно как бы даже усилилось, возросло. И вся суть заключалась в современной антирелигиозной политике.

Когда в XVII веке началась колонизация Сибири, то вслед за казаками – полярными конквистадорами – двинулись на Восток представители православного духовенства. Церковь тогда повела активную борьбу с дикими туземными верованиями. И спустя столетие многие народности Севера были уже крещены. У азиатов отняли древних их идолов и дали им взамен – единого христианского Бога.

Но потом пришла пролетарская революция, наступила советская власть. И власть эта решительно отменила всех и всяческих богов.

А людей нельзя ни на миг оставлять без веры!

И жители тайги постепенно почувствовали себя как бы осиротевшими, незащищенными… С одной стороны их окружала беспощадная природа Севера, с другой – строгая местная администрация. И к кому же им было теперь обратиться с тайными молитвами, которые не выскажешь, не откроешь простому, обыкновенному человеку? Тут непременно нужен священник или шаман…

И вот так в северных стойбищах стали опять, как и встарь, появляться шаманы, начали твориться традиционные мистические действа.

Только теперь они творились в сугубой тайне…

И конечно же, вновь возродился древний, полузабытый культ камней! А одним из известных объектов этого культа как раз и являлся здесь придорожный, похожий на спящую птицу гранитный валун! Тот самый, возле которого разыгралась ночная трагедия.

«Так, может быть, внимание коменданта привлекли именно шаманские пляски? – напряженно размышлял капитан. – Может, он увидел у этого камня нечто необычное? И потому своротил туда с полпути?»

Но если он сумел увидеть – значит, туман был не слишком уж густ! Значит, он ехал не вслепую! И обязательно должен был бы притормозить.

«Нет, тут что-то не так, – думал Самсонов. – Судя по всему, там, у валуна, не плясали, не священнодействовали».

И еще одно обстоятельство немало смущало Самсонова.

Он знал, что высшей ценностью для северян – якутов, эвенков и прочих – всегда являлось оружие. Любое оружие: карабины, револьверы, ножи. Убив лейтенанта, туземцы непременно бы заинтересовались его новеньким кольтом.

А между тем этот кольт остался нетронутым; он лежал в кобуре. И кобура была плотно закрыта. Ее никто даже и не пытался открыть – ни покойный ее хозяин, ни предполагаемые его убийцы.

В общем-то, в том, что Рашида Керимова убили, капитан теперь уже не сомневался. Чувство это было интуитивное, еще не вполне осознанное, но тем не менее отчетливое!

И совершили это преступление, вероятнее всего, не якуты, а русские. Но – почему, зачем? И главное, кто они были? Свои, приисковые? Или же пришлые, какие-нибудь бродяги?..

К сожалению, ни на один из этих вопросов следы не давали точного ответа.

Посеревший, пропитанный влагой, снег уже не держал следа – как раньше, зимой. Все отпечатки в нем мгновенно становились бесформенными, как бы оплывали… Весна неудержимо вступала в свои права!