Допросная комната была скудно освещена одной лампой под зеленым абажуром. Элеонора сидела прямо, не касаясь спинки стула, руки сложила на коленях. Держалась она гордо и независимо, словно находилась не в милицейском управлении, а в дорогом ресторане.

Никитин сел напротив, положил перед собой блокнот и ручку. Орлов встал у двери.

— Элеонора Сергеевна Дубинина, — начал следователь. — О чем вы хотели договориться с Левиным, передавая ему записку о встрече в метро «Маяковская»?

Женщина спокойно посмотрела на него и уточнила томным голосом:

— А кто такой Левин?

— Это тот самый мужчина, который лежал в больнице и которому вы через санитарку передали букет.

— Я договаривалась с ним о свидании. Я влюбилась в этого человека.

— Влюбились? — Никитин усмехнулся. — В мужчину, которого едва знаете?

— Любовь не спрашивает разрешения, товарищ следователь. Она приходит внезапно.

— Понятно. — Никитин шумно подул в картонный мундштук папиросы и прикурил. — А я думал, вы хотели получить от него гарантии, что он будет молчать в ответ на ваше молчание.

— Молчать о чем? — невинно спросила Элеонора. — Разве можно молчать, когда душа переполнена эмоциями и они волна за волной накатывают, накатывают…

— Об убийствах спекулянтов.

— Об убийствах? Какой кошмар. Но какое отношение я имею к убийствам? — Она слегка наклонила голову. — И какое отношение имеет к ним хозяин моего сердца?

— Именно это мы и выясняем. — Никитин внимательно смотрел на ее лицо. — Скажите, а зачем тогда вы просили его молчать?

Элеонора вздохнула, взяла со стола карандаш тонкой рукой, обтянутой черной кожей перчатки.

— Простите, а вы женаты? Похоже, что нет… Тогда вам этого не понять.

— Постарайтесь все-таки объяснить мне, неразумному. Я очень постараюсь.

— Видите ли… Простите, как вас по имени-отчеству?

— Называйте меня «товарищ майор».

— Дело в том, товарищ майор, что я собираюсь замуж за Валерия Краснова. Он сделал мне официальное предложение. И, конечно, я не хотела бы, чтобы моя романтическая связь с этим таинственным незнакомцем в палате на первом этаже стала ему известна.

Никитин переглянулся с Орловым, сидевшим в углу кабинета.

— То есть вы боялись, что Краснов будет ревновать?

— Ну… — Элеонора поднесла карандаш к глазам, внимательно рассматривая сломанный кончик грифеля. — Это было… небольшое увлечение. Ничего серьезного, но Валерий ревнивый человек. И будет лучше, если он про того человека ничего не узнает.

— А что, может узнать? — не сдержался Орлов.

— Ну, если вы не постараетесь…

Никитин взмахнул рукой, прерывая тягучий голос Элеоноры:

— А когда вы видели Краснова в последний раз?

— Недели две назад. Он уезжал в командировку в Ленинград, и я, чтобы не оставаться в его квартире одной, переехала к себе.

— И примерно в это же время уволились из нотариальной конторы?

Элеонора усмехнулась.

— Ах, эти нотариусы… Какая скукота!.. — нарочито зевнула Элеонора и уточнила: — Надоело бумажки перебирать. Хочу стать модельершей, выступать в Московском Доме моды на Кузнецком. У меня есть талант к этому делу.

— Одобряю! — Следователь наклонился вперед. — Только там, на сцене, информацию про богатых наследников вам уже никто не предоставит.

— Не на сцене, а на подиуме, — мягко поправила Элеонора. — И с чего вы взяли, что мне нужна такая информация? Мне нужны красивые, обеспеченные поклонники.

— А откуда у вас такие дорогие духи «Мисс Диор»? На черном рынке за них двести рублей дают. А получали вы в конторе…

— Пятьсот, — без утайки ответила женщина. — На духи хватило бы. Но напрягаться не пришлось. Мне их подарил Валерий.

— Щедрый у вас жених. А часы золотые тоже он подарил?

— Часы… — Элеонора приподняла левую руку, оголила запястье, на котором ничего не было, вздохнула. — Да, тоже он. Но мне пришлось заложить их в ломбард. Мне срочно понадобились деньги. Один знакомый валютчик с Ленинградского рынка обещал миленький итальянский костюмчик. А что, заложить часы в ломбард — это преступление?

— А кольцо с бриллиантом откуда у вас?

— Тоже Валера… Он такой лапочка. Совсем не жадный.

Никитин откинулся на спинку стула. Женщина лгала — это было очевидно. Но пока поймать ее на лжи не удавалось. Все ответы звучали правдоподобно.

— Элеонора Сергеевна, — сказал он, — а не кажется ли вам странным, что ваш жених дарит такие дорогие подарки, работая рядовым товароведом?

— Валерий человек экономный. Копит деньги.

— На его зарплату можно копить разве что на валенки, — усмехнулся Никитин.

— У него есть дополнительные доходы, — спокойно ответила Элеонора.

— Какие именно?

— Не знаю точно. Какие-то сделки. Он не посвящает меня в свои дела.

— Понятно. — Никитин встал, прошелся по комнате. — А скажите, где сейчас находится ваш жених?

— В Ленинграде, — спокойно ответила Элеонора и принялась рассматривать свои ногти. — В командировке.

— И что он там делает?

— Не уточнял.

— А когда вернется?

— Тоже не говорил… Так в чем я виновата, товарищ майор? Никак не пойму…

Никитин сжал кулаки. Женщина была права — пока что у него не было прямых доказательств ее вины. Только подозрения и косвенные улики.

Никитин остановился перед ней:

— Элеонора Сергеевна, вы понимаете, что ваши показания напоминают лепет трехлетнего ребенка?

— Почему? — Она по-прежнему держалась спокойно.

— Потому что вы лжете. С первого до последнего слова.

— Это всего лишь ваше личное мнение, товарищ майор.

— Не мнение, а факт. Крепкий, надежный, подтвержденный железными аргументами гражданина Левина!

С этими словами Никитин выдвинул ящик стола, набитый делами, схватил первую попавшуюся папку, раскрыл ее и выдернул оттуда какой-то рукописный протокол годичной давности.