Вечерний парк был почти пуст. Только изредка проходили запоздалые прохожие, спешащие домой. Никитин и Варвара сидели на скамейке под старым дубом, наблюдая, как последние лучи солнца пробиваются сквозь голые ветки.

— Аркаша, — тихо сказала Варвара, прижимаясь к его плечу, — ты помнишь свое обещание?

— Какое?

— Что уволишься из милиции и мы уедем вместе.

Никитин молчал, поглаживая ее руку.

— Помню. Но дело еще не закрыто…

— А когда закроешь? Через месяц? Через год? А может, никогда?

— Варенька, я понимаю твои чувства. Но не могу бросить все на полпути.

— Хорошо, — вздохнула она. — Но обещай, что, когда закончишь, мы действительно уедем.

— Обещаю. А куда хочешь?

— В Ленинград. Он такой красивый, романтичный.

— Ты там была?

— Нет, но читала, видела фотографии. Мечтаю походить по Невскому проспекту, посмотреть на дворцы…

Никитин улыбнулся.

— Будем гулять по Невскому, любоваться Софийским собором…

— Аркаша, — рассмеялась Варвара, — Софийский собор в Новгороде, а не в Ленинграде.

— Да? — удивился он. — А я думал…

— В Ленинграде Исаакиевский собор, Казанский. А Софийский — в Великом Новгороде. Причем с Невского проспекта любоваться можно только Казанским, потому что Исаакиевский в другом месте.

Никитин посмотрел на нее внимательно.

— Откуда ты так хорошо знаешь Ленинград? А говоришь, ты там не была.

Варвара смутилась.

— Из книг. Я же библиотекарша, много читаю.

— Понятно.

Они помолчали, глядя на садящееся солнце.

— А работать кем будешь? — спросила Варвара.

— Не знаю. Может быть, учителем. У меня есть техническое образование, могу преподавать математику или физику.

— А я пойду учиться на парфюмера.

— На кого? — не понял Никитин.

— На парфюмера. Это человек, который создает духи, одеколоны. Очень интересная профессия.

— Первый раз слышу о такой.

— В Париже много парфюмерных домов. Там это очень развито.

— В Париже? — нахмурился Никитин. — Зачем тебе Париж?

— Просто интересно было бы посмотреть. Говорят, очень красивый город.

— Там одни капиталисты и неприличные женщины вульгарного поведения.

— Аркаша, не все же такие. Там есть музеи, театры, красивая архитектура…

— Может быть. Но нам туда дороги нет.

Варвара вздохнула.

— Да, наверное, ты прав.

Наступила тишина. Где-то вдали играл патефон, доносились звуки вальса.

— Варя, — сказал Никитин вдруг, — а про орден… Ты все-таки можешь рассказать правду?

Варвара напряглась:

— Аркаша, я же говорила — купила на барахолке…

— Варенька, мы же близкие люди. Зачем между нами тайны?

Она отвернулась, глядя в сторону.

— Когда-нибудь ты узнаешь правду. Но не сейчас. Пожалуйста, не настаивай.

— Почему не сейчас?

— Потому что… потому что некоторые вещи должны остаться в прошлом.

— Варя, если ты мне не доверяешь…

— Доверяю! — быстро сказала она. — Очень доверяю. Просто это больно вспоминать.

— Больно?

— Да. Этот орден связан с очень тяжелыми воспоминаниями.

— О твоем женихе?

— Аркаша, давай не будем об этом. Прошу тебя.

Никитин видел, что она искренне переживает. Настаивать дальше не хотелось.

— Хорошо. Но когда будешь готова — расскажи.

— Расскажу. Обязательно расскажу.

Она прижалась к нему крепче, и он почувствовал, как дрожат ее плечи.

— Аркаша, а ты меня любишь?

— Люблю, Варенька. Очень люблю.

— Несмотря на все мои тайны?

— Несмотря ни на что.

— А если узнаешь что-то плохое обо мне?

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего конкретного. Просто… просто иногда кажется, что я тебя обманываю.

— В чем?

— Не знаю. Во всем понемножку.

Никитин повернул ее лицо к себе.

— Варя, какие бы секреты у тебя ни были — ты хороший человек. Я это чувствую.

— Откуда такая уверенность?

— Интуиция. За годы следственной работы научился понимать людей.

— А если интуиция подведет?

— Не подведет.

Он поцеловал ее, и она на время забыла о своих страхах. Но в глубине души тревога не покидала ее.

Слишком много лжи было между ними. И рано или поздно правда всплывет наружу.

И что тогда станет с их любовью?