Орлов сидел за своим столом в общем кабинете следователей, разбирая бумаги. Рука еще была на перевязи, но он уже вышел на работу. Увидев Никитина, младший лейтенант улыбнулся.
— Аркадий Петрович! Как дела? Что нового по нашему делу?
— Пойдем в мой кабинет, — сухо сказал Никитин. — Сейчас расскажу.
— Конечно.
Орлов последовал за ним. Никитин закрыл дверь на ключ и повернулся к помощнику.
— Садись.
— А что случилось? Вы какой-то…
— Сказал — садись!
Орлов испуганно сел на стул. Никитин встал перед ним, сжав кулаки.
— Виктор, я дам тебе последний шанс. Расскажи правду о своих связях с бандой.
— С какой бандой? Аркадий Петрович, о чем вы?
— Не притворяйся! — рявкнул Никитин. — Ты передаешь им информацию! Ты предал засаду!
— Я ничего не понимаю…
— Не понимаешь?!
Никитин замахнулся и ударил Орлова по лицу. Парень свалился со стула, прижимая ладонь к разбитой губе.
— Аркадий Петрович, что с вами?!
— Колись, сволочь! — Никитин схватил его за рубашку и поднял. — Давно работаешь на них? С самого начала?
— Я не работаю! Клянусь!
Никитин ударил еще раз, потом обхватил горло Орлова руками.
— Говори правду!!! Из-за тебя люди гибнут!
— Не могу… дышать… — хрипел Орлов.
Никитин сжимал горло все сильнее, войдя в раж. Лицо Орлова синело, глаза наливались кровью.
— Признавайся!
Внезапно он отпустил парня и выхватил пистолет.
— Последний раз спрашиваю! Работаешь на банду?
— Нет! — прохрипел Орлов, потирая горло. — Аркадий Петрович, мы же друзья! Как вы можете так думать?
— Друзья? — Никитин взвел курок. — Ты предал наших людей!
— Не предавал! Клянусь матерью! Я верен службе! Верен вам!
— А кто такой «дядя Юра»?! — закричал Никитин. — О чем ты его предупреждал?? Почему он сбежал?
— Это мой дядя… настоящий… брат мамы… фронтовик… — бормотал Орлов, потирая горло. — Он инвалид… Если бы к нему пришли с проверкой люди из МУРа, он бы не выдержал… у него слабое сердце. Я сказал ему уехать в деревню на месяц…
Орлов плакал, кровь текла из разбитого носа. Но в глазах была искренность, которую трудно было подделать.
Никитин смотрел на него, тяжело дыша. Постепенно ярость начала остывать.
— Убирайся, — сказал он хрипло. — И ни слова никому.
Орлов кое-как поднялся и выбежал из кабинета.
Никитин сел в кресло, положив пистолет на стол. Руки дрожали. Неужели он ошибся? Неужели Орлов чист?
Но тогда предатель — Кочкин.
Он схватил пальто и выбежал из отделения. Адрес Кочкина знал — получал справку в отделе кадров.
Дом на окраине, деревянный, одноэтажный. Никитин ворвался во двор, не стуча, толкнул дверь.
— Кочкин! Выходи!
Из комнаты выглянула женщина лет тридцати с ребенком на руках.
— Что вам нужно? Кто вы?
— Где муж? Где Иван?
— В спальне лежит. Больной он. А вы кто такой?
Никитин прошел в спальню. Кочкин лежал на кровати, бледный, с забинтованной рукой.
— Аркадий Петрович? Что случилось?
— Что случилось?!! — Никитин схватил его за грудки. — Сколько тебе платят за предательство?
— О чем вы?
Никитин ударил его по лицу, потом еще раз.
— Ваня! — закричала жена из коридора. — Что там происходит?
— Ты сдал засаду! — орал Никитин, продолжая бить. — Из-за тебя чуть не погибли!
— Не сдавал! — Кочкин прикрывался здоровой рукой. — Аркадий Петрович, опомнитесь! Я же фронтовик, как и вы!
— Мама, дядя бьет папу! — плакал ребенок.
— Признавайся! — Никитин душил Кочкина. — Работаешь на банду?!
— Не работаю! Клянусь детьми! Не работаю!
Жена Кочкина бросилась в комнату, пыталась оттащить Никитина.
— Что вы делаете?! Он больной! У него температура!
Никитин оттолкнул ее, снова схватился за Кочкина.
— Последний раз! Работаешь?
— Нет! — хрипел тот. — Слышите? Нет!
В глазах Кочкина была та же искренность, что и у Орлова. Никитин медленно разжал пальцы.
— Убирайтесь! — плакала жена. — Убирайтесь из дома!
Никитин молча вышел во двор. Кулаки были в крови, одежда помята. Он брел по темным улицам, не разбирая дороги.
Ни Орлов, ни Кочкин не были предателями. Он ошибся. Избил ни в чем не повинных людей.
Слезы душили его. Слезы ярости, отчаяния, стыда. Он остановился в переулке, прислонился к забору и заплакал, как ребенок.
Все рухнуло. Расследование в тупике, подчиненные избиты без причины, карьера загублена. Завтра его уволят из органов.
Никитин вытер лицо рукавом и достал пистолет. Посмотрел на него, покрутил в руках.
Может быть, стоит покончить со всем? Выстрелить себе в висок и не мучиться больше?
Он поднес пистолет к голове, потом опустил. Взвел курок. Сухой щелчок. Обойма была пуста.
Усмехнулся горько. Даже застрелиться толком не может.
Он побрел к отделению. Нужно было забрать патроны, если уж решил покончить с собой.
У входа в здание милиции стояла знакомая фигура. Варвара в светлом пальто ждала у двери.
Никитин остановился, не веря глазам. Что она здесь делает в такое время?