О чудесах первого сексуального опыта можно написать целую диссертацию на тысячу страниц. Каждый раз, когда я выходил из тугой киски Фэрроу, все тридцать три года, прожитые вне ее, казались мне напрасной тратой времени. К сожалению, у нее были дела. Нужно свергать Веру. Завоевывать медаль. Брить навязчивую жену Ромео. Олли застукал их и сумел прислать мне фотографии, пока Ромео не бросил его телефон в измельчитель отходов.
Вот так я и оказался в загородном клубе, где вымещал неудовлетворение на теннисном корте. Как всегда, в одиночестве. Отбивал все мячи, которые теннисная пушка заряжала в мою сторону. Сделав перерыв, чтобы восстановиться, я заметил на краю корта маму. Она надела строгий деловой костюм, подтверждая мои подозрения, что наша встреча неслучайна.
– Закари. – Она стиснула мои щеки, поправив на плече сумку Hermes. – Мой единственный сын.
Я высвободился из ее рук.
– Мама.
Ох, Констанс. Никогда не понимает намеки, даже если они написаны черным по белому. На прошлой неделе я почти не появлялся в поместье, предпочитая вместо этого возить Фэрроу в «Гранд Риджент» и уединенные места, напоминавшие ей о Корее.
– Найти тебя сложнее, чем сумку Birkin из кожи аллигатора. – Мама принялась хлопотать над выступившим у меня потом, достав из сумки огромный стик с солнцезащитным средством. – Где ты был?
В мокрой киске Фэрроу Баллантайн.
– Тебя это не касается. – Я закинул ракетку на плечо, вытирая пот со лба. – А что? Что тебе нужно? – Я был не в настроении потакать ее желаниям. Более того, сам хотел только одного: вернуться домой в надежде погрузиться в Фэрроу. Неудивительно, что организм страдал от воздержания. Попробовав лишь раз, я не мог думать больше ни о чем.
Мама сердито фыркнула:
– Нельзя так разговаривать со своей матерью.
– Зато с женщиной, которая заставляет меня жениться против воли, – в самый раз.
Мы оба замерли посреди парковки. Мама – в потрясении. Я – от облегчения. Я впервые прямо сказал ей, что не хочу жениться на Эйлин. Вообще не хочу жениться. Как только правда всплыла, я не мог подавить желание дать отпор.
– О чем это ты? Она идеально тебе подходит. – Мама принялась по пальцам перечислять достоинства Эйлин: – Красивая. Добрая. Умная. Врач. К тому же из прекрасной семьи. Янги заботливы, щедры и неприлично богаты…
– Мне все равно. – Я бросил ракетку на асфальт. – Я сам неприлично богат, и знаешь что? Мой солидный банковский счет и еще более солидный портфель не сделали меня счастливым. Отнюдь. Я впустую потратил свою жизнь, пытаясь добиться большего, заработать больше, обладать большим. Я гонюсь за безопасными острыми ощущениями, чтобы заполнить внутреннюю пустоту. Мне не нужен очередной приз, чтобы показать миру, что я добился успеха.
Мама задрожала всем телом в своем безупречном костюме.
– Что ты хочешь сказать?
Я понимал, что далеко зашел в мутную воду. Но все же совершил прыжок, готовый утонуть. Сейчас или никогда. Вечность – слишком долгий срок, чтобы проводить его с нелюбимым человеком.
– Я не хочу жениться на Эйлин.
– Закари. Что ты такое говоришь? – Мама вцепилась в ожерелье от Buccellati, которое отец подарил ей в их первую брачную ночь. – Мы уже объявили о женитьбе. Состоялась вечеринка по случаю помолвки.
– Люди постоянно разрывают помолвки. Оливер и Ромео уже заключили пари, сколько продлится моя.
– А как же бедняжка Эйлин? Ты дал ей обещание. Она же станет посмешищем. Никто не будет воспринимать ее всерьез. И тебя тоже, если уж на то пошло.
Ее слова ударили по больному. Она не ошибалась. Наша с Эйлин репутация серьезно пострадает, если мы расторгнем помолвку. Моя меня не особо волновала. Единственный человек, чье мнение мне важно, никогда не поддавался социальному давлению. Но это будет несправедливо по отношению к Эйлин. Тем более после того, как я пошел на соглашение. И все же что ранит ее сильнее: брак, в котором оба терпеть друг друга не могут, или кратковременный удар по самолюбию?
– Я очень долгое время позволял тебе и Селесте Айи опосредованно распоряжаться моей личной жизнью – просто потому, что мне никогда не было до нее дела. Теперь я понимаю, что нельзя допускать, чтобы ситуация усугубилась до такой степени, что обернется катастрофой и для меня, и для Эйлин. Я поговорю с ней и сообщу о своем решении.
– Тише. – Мама глянула на членов клуба, которые разъезжали по территории в удобных гольфкарах. – Нас услышат.
Она схватила меня за руку и повела в персональную кабину. Ее прикосновение обжигало кожу, но не вызывало рвотных позывов. В горле зародился смех. Не будь я так зол, то пришел бы в восторг. Фэрроу меня исцеляла. Благодаря каждому ее прикосновению прикосновения других людей не пробуждали былого омерзения. Мама приперла меня к стене и открыла свою Birkin. Достала ингалятор, сунула его в рот и сделала три затяжки.
Я нахмурился.
– Что с тобой?
– У меня… – Она в отвращении скривила нижнюю губу. – Тревожное расстройство. Доктор Шахи выписал мне таблетки, которые я, конечно же, не стану принимать. – Она убрала ингалятор обратно в сумку, качая головой. – Ой, все нормально. Не смотри на меня так, Закари. Мы оба знаем, что моя жизнь мало чего стоит с тех пор, как умер твой отец.
Дешевая психологическая манипуляция, но она работала безотказно. Меня пронзило чувство вины, разлившееся, словно лава. Но мама говорила всерьез. Я это знал. У нее был только один смысл в жизни. Я. Всякий раз, когда я об этом забывал, то пару мгновений спустя мне вспоминались слова Айи, которые однажды вывели маму из оцепенения: «А если твой сын тоже умрет? Допустишь это, пока упиваешься своим горем? Я не могу оберегать Зака в одиночку».
– Думаешь, я не знаю, что ты не любишь Эйлин? – Мамины глаза наполнились слезами. Она вытащила из сумки носовой платок и промокнула их. – Я это знаю, сын. Поверь мне.
Заставив себя вытерпеть прикосновение, я взял ее под локоть и отвел к ближайшей скамье. Ее плечи так сильно дрожали, что она даже не заметила, как я прикоснулся к ней впервые за двадцать с лишним лет. Я гадал, что она видела, когда смотрела на меня. Такого умного. Холодного. Неспособного заполнить брешь в ее душе. Я не мог даже сказать ей, какими были последние слова ее мужа. В конечном счете при всех моих знаниях я не знал самого важного.
Мама всхлипнула, и у меня защемило сердце.
– Но мы с твоим отцом всегда хотели, чтобы ты обрел все то, что сделало нашу с ним жизнь стоящей. Красивый дом. Детей. Ту, кто будет ждать тебя дома. А что же пустота, которую ты чувствуешь? Семья заполнит ее огромной радостью. Как я, по-твоему, выжила после смерти твоего отца?
Мама захлопала покрасневшими глазами.
– Ты и твоя тетушка – мой спасательный круг. Иногда только вы и заставляете меня вставать по утрам. Я хочу, чтобы ты обрел это с ответственной женщиной. С той, на которую можно положиться. С безопасной. – Она вздохнула, теребя платок. – Эйлин способна выдержать все невзгоды, которые вам подбросит жизнь. Она стойкая и заботливая. Никогда не пойдет против своих моральных принципов. Никогда не обманет и не украдет. Я сама выбрала ее для тебя. Она во всем на тебя похожа.
Мама была права. Но правда в том, что я хотел не Эйлин.
– А эта девушка… Фэрроу. – Мама недовольно поджала губы. – Та, которую ты привел в свой дом… – Она выставила палец, заранее меня останавливая. – Я не стану делать вид, что она твоя домработница. Мы оба знаем, кто она.
Я провел пальцем по напряженной челюсти.
– Она к делу не относится.
– Нет, относится. – Мама вытерла нос платком. – Я знаю, что она твоя любовница. Ничего страшного. Нет ничего плохого в том, чтобы удовлетворить свои желания. У всех есть потребности. – Если бы я мог исчезнуть от стыда, я бы это сделал. Мама продолжила: – Но она не годится на роль жены. Ты это тоже знаешь. Ты видел новости. Она пошла на обман ради финансовой выгоды. Откуда тебе знать, что она с тобой не ради твоих денег и власти?
Я не ответил – главным образом потому, что Фэрроу правда пошла на это соглашение ради судебных расходов (денег) и мести (власти).
Мама покачала головой.
– Ты для нее трофей. Разве вы познакомились бы, будь ты бедным? Вступили бы в отношения?
Я молчал, зная, что это все правда. Не потому, что считал Фэрроу охотницей за деньгами (напротив, она относилась к состоятельным людям гораздо хуже), а потому, что понимал обстоятельства нашего знакомства. Понимал, как это выглядело со стороны и почему могло вызвать у родителя беспокойство.
Почувствовав брешь в моей броне, мама продолжила:
– Я не велю тебе расставаться с ней. Можешь оставить ее для отпусков или редких встреч. – Она судорожно сглотнула. – Я говорила с Эйлин. Она с радостью готова подстроиться. Упомянула, что вы оба не намерены вступать в физическую близость.
– Какой смысл быть вместе, если мы оба на самом деле не желаем быть вместе?
– Ох, Зак. Суть отношений не в сексе. А в общих ценностях, целях и дружбе. – Моя маленькая и хрупкая мама задрожала рядом со мной, извергая свои доводы так, будто была в ожидании смертной казни. – Твои отношения с этой Фэрроу – фарс. Вы построили их на непрочном фундаменте. Влечение проходит. Страсть угасает. Желания возникают и исчезают. Но дружба? Дружба остается.
Вопреки желанию и всем обстоятельствам, я пытался понять ее точку зрения. Мама исходила из того, что дружба и влечение – взаимоисключающие понятия. Неужели ей не приходило в голову, что я мог считать Фэрроу своим другом, но в то же время желать ее трахнуть?
«А тебе приходило? В таком случае ты бы не попрекал ее вашим соглашением всякий раз, когда становится некомфортно».
Мама разгладила мою рубашку, прощупывая почву. Я старался не вздрогнуть.
– Эйлин тебе подойдет. Ты для нее не средство достижения цели. А долгосрочное вложение.
Быть может, она права. Не в том, что я влюблюсь в Эйлин – это никогда не случится. Но, возможно, я позволил, чтобы время, проведенное с Фэрроу, затуманило мой разум. Эйлин предложила все, что мне нужно по списку. А Фэрроу предложила ограниченное время, но даже за это приходилось платить немалую цену.
– Мам. – Я накрыл ее руки своими, уводя ее в сторону и поражаясь тому, что могу прикасаться к кому-то без своего ножа в качестве барьера. – Прости, но будет несправедливо давать Эйлин надежду на то, что мы сможем стать кем-то большим, чем просто знакомыми.
– Пожалуйста. – Она сложила ладони вместе. Ее сумка упала на землю, и все ее содержимое вывалилось, словно кишки. Мама даже не заметила. – Прошу, Закари. Просто дай вам еще один шанс. Ради своей матери. Ради тетушки. Ради отца. Он бы велел тебе хотя бы попытаться. Ты же знаешь.
У нее из глаз хлынули слезы. В этот миг она казалась такой хрупкой – той самой женщиной, которая рыдала над моей больничной койкой, пока время не исцелило мои телесные раны, и она не отдалилась.
Мама поднесла ладонь к моей щеке. Я закрыл глаза, борясь с возникшим отвращением. Благодаря Фэрроу сильная тошнота теперь сменилась легким дискомфортом.
– Пожалуйста, дай Эйлин шанс. – Мама сжала мое плечо через рубашку. – Я забронировала вам на выходные отдых в Хэмптонсе. Дом уже готов. Она будет ждать тебя там. Просто попробуй ради меня.
Я закрыл глаза, понимая: чтобы прекратить это, нужно сперва увидеться с Эйлин. Ладно. Поеду в Хэмптоне. Но все это не закончится звоном свадебных колоколов.
– Если сделаю это, – прорычал я, – ты дашь мне свободу?
– Да. – Мама сжала в руках платок. – Да, обещаю.
– Ладно. Значит, слетаю в Хэмптоне.