Голос холодностью не шел ни в какое сравнение со своим обладателем. Я резко развернулась, нацепив беззаботную улыбку в стиле Реджи. Такую, которая так и кричала: «У меня в голове нет ничего, кроме пыли и последней коллекции Chanel».
– Боже мой, это ты! Зак Сан. Я всегда хотела с тобой познакомиться.
Я не гнушалась потешить мужское самолюбие, если это означало, что меня оставят в покое. Как правило, мужчины – простые создания, которых легко отвлечь комплиментами. К сожалению, похоже, мистер Сан оттаял не больше, чем айсберг В–15[15].
– Я задал тебе вопрос. – Он шагнул вперед. Его глаза напоминали темные омуты, такие пустые, что я боялась упасть в их глубины. – Сейчас самое время ответить.
Ситуацию усугубляло еще и то, что его присутствие меня отвлекало. Зак был высоким и с таким точеным подбородком, что об него можно затачивать ножи. Его волосы и глаза были чернее воронова крыла. Он надел смокинг и фрак, разделил волосы пробором и зачесал их назад. Зак воплощал власть, элегантность и красоту. Источал харизму, словно расплавленное золото. И все же был слишком бесстрастным. Слишком холодным. Как безжизненная, заброшенная планета. Я, неведомо для него, видела его множество раз и все равно не могла привыкнуть к его великолепию.
Он приподнял правую бровь.
– Язык проглотила?
Скорее струсила после того, как попалась с поличным.
– Я заблудилась, пока искала художественную галерею. – Я склонила голову и посмотрела на него из-под густых ресниц. – Прошу прощения. Не сдержалась. Слухи о ней не стихают.
– Галерея в гараже. – Зак потянулся к выключателю и включил подсветку на максимум. С потолка заструился белый свет. – А раз ты знаешь о ее существовании, то в курсе, что доступ к ней запрещен. К тому же ты не поклонница искусства. – Он сказал это с такой уверенностью, что на одно тяжкое мгновение у меня перехватило дыхание. Словно он мог видеть меня насквозь. Зак закрыл за собой дверь, прислонился к ней, чтобы преградить мне путь к отступлению, и скрестил руки на груди. – Давай попробуем еще раз: что ты здесь делаешь?
Бросив прощальный взгляд на нефритовую подвеску, я отошла от нее и неспешно побрела через комнату, виляя бедрами и сокращая расстояние между нами. За отсутствием шпаги и секс служил отличным оружием.
– Мне не нравятся вечеринки.
Или ты. Или то обстоятельство, что ты вошел в мою жизнь и с такой легкостью забрал мое, словно я пустое место.
Я запрятала эти слова рядом со своей гордостью и бросилась сражать наповал, поправляя вырез платья. Он даже не округлил глаза. Ой-ой. Переходим к плану Б.
Я обмахнулась и перекинула волосы через плечо.
– Мне нужно было отдышаться, и ноги привели меня сюда.
– Что ж, тогда настоятельно прошу, чтобы они увели тебя прочь отсюда, если не хочешь провести ночь в тюремной камере.
Меня не удивило, что он не оказался хорошим парнем, но сейчас вел себя как настоящий придурок. Впрочем, я ведь правда пришла его обокрасть. Я стала расхаживать по комнате, стараясь не замечать, как его слова повисли в воздухе, словно острое лезвие. Провела костяшками пальцев по книгам по бизнесу, картинам и диванам в мягкой обивке.
Зак оставил бокал с виски на журнальном столике, следя за каждым моим движением, словно ястреб.
– Ты что, тупая?
Тупая? Нет. Целеустремленная? Еще как. И что-то мне подсказывало, что Зак не привык, чтобы женщины не спешили исполнить любую его просьбу.
Мое внимание привлекла доска для игры в го, примостившаяся между двумя мягкими диванами. Древесина кайя. Камни юнзи. Чаши из тутового дерева. Должно быть, он спустил на это детище сумму целого ипотечного платежа. Камни усеяли доску, будто кто-то оставил затяжную игру. Или, скорее, сбежал. Я машинально взяла черный камень из чаши и поставила его возле хоси[16].
Зак, стоявший в другом конце комнаты, нахмурил брови и опустил взгляд на доску.
– Это не шахматы. – Его низкий голос источал насмешку, но в нем слышалось что-то еще. Нотка паники. Ему не нравилось, когда трогали его вещи. Типичный синдром единственного ребенка.
– Само собой. – Я оценила обилие черных камней, и пальцы зачесались от желания отхватить еще один камень. Я уже вечность не играла. – Шахматные фигурки миленькие и заостренные. А эти круглые штучки – для игры в шашки.
У него дернулся глаз. Столько денег, а чувство юмора себе позволить не может. Пф.
Лежащие передо мной камни поведали все, что нужно знать об игроках. Черные – осторожные, благородные и кроткие. Белые – безжалостные, агрессивные и решительные. Я заключила, что Зак играл за белых.
Я вскинула бровь, пряча свое любопытство по поводу личности игрока за черных.
– Я решила, что следующий ход черных.
– И почему ты так решила?
Потому что умею считать.
Но предпочла чуть более грубый вариант ответа.
– Потому что белые имели глупость ответить на ко-угрозу[17] черных, так что, полагаю, уничтожив собственную группу, они вымолили у черных передышку, чтобы зализать раны и перестроиться. – Я покачала головой. – Не хватило духу сдаться, да?
Тишина. Я смахнула с платья травинку, придя к выводу, что Закари Сан нравился мне гораздо больше, когда помалкивал. Выражение его лица оставалось непроницаемым и безучастным. Он не смотрел на меня. Напротив, приковал внимание к доске. Ему была свойственна такая отрешенность, что я всерьез усомнилась, способен ли он вести себя как человек. Оттого он становился непредсказуемым. А потому очень опасным противником.
– Ой. – Я выпятила нижнюю губу и склонила голову набок. – Ты играешь за белых, верно? Не волнуйся. Я сохраню твой секрет.
Едва заметное движение ноздрей служило единственным свидетельством того, что он дышал.
– Я не избегал поражения.
Я покосилась на дверь, гадая, заметит ли он, если я улизну.
– Рада это слышать. Это стало бы примером ужасного спортивного поведения.
Меня манили французские окна. Все равно мне сейчас ни к чему невредимые лодыжки.
– Нет. – Зак медленно подходил ко мне выверенным шагом. Исходящий от него запах цитрусовых и темного дерева обжигал ноздри, предупреждая, что рядом притаилась опасность. – Я не отступал, – настаивал он, встав так близко, что мы почти соприкасались плечами. Мы оба сверлили взглядом доску. Он указал на кульминационный момент игры. – Смотри.
Я посмотрела. На его руки. Руки, которым не знаком тяжелый труд. Безупречные, чистые, с обрезанной кутикулой. Длинные загорелые пальцы. Гладкая ровная кожа. Широкое запястье с часами De Bethune. Такой совершенный. Такой манящий. Такой бездушный.
– Чую сделку, – с вызовом заметила я, поняв, что этот так называемый гений не разгадал мои намерения. С ума сойти. Попытка его обокрасть и правда сойдет мне с рук. Я разрывалась между облегчением и разочарованием из-за того, что не забрала подвеску. Пока.
– Я чую одно вранье. – Он сел напротив черных камней, опустил локти на колени и, нахмурившись, сцепил пальцы в замок. – Сядь.
«Сядь. Иди». От моего внимания не укрылось, что все его указания можно принять за собачью команду.
– Зачем?
– Затем, что я сейчас разнесу тебя в пух и прах. Будет проще перенести это, сидя на диване.
Я изучала его взглядом, возмущенная и напуганная.
– Ты правда считаешь, что умнее всех на свете?
– Эта теория подтверждена фактами, – он говорил всерьез.
Бедная его будущая невеста. Ради ее же блага я надеялась, что член у него такой же большой, как и эго.
– Я думаю…
– Ты предполагаешь, – поправил он. – Большинство людей неспособны порождать настоящие, оригинальные мысли. Даже диссертации – переработанные теории великих умов. Мне нет дела до твоих предположений. А теперь садись, или я вызову охрану.
Я захлопала глазами.
– Ты заставляешь меня сыграть с тобой?
– Да.
– Дай угадаю: ты был не самым приятным ребенком на детской площадке.
– Я никогда не бывал на детской площадке. – Он закатал рукава и поднял крышку из тутового дерева с чаши с белыми камнями. – Хотя на мой пятый день рождения родители арендовали на выходные «Диснейленд». Отправили туда самолетом весь мой класс. Не слышал, чтобы кто-то жаловался. Сядь.
Я послушно села, решив, что игра станет желанным отвлечением, пока обдумываю свой следующий шаг.
– Ах, богачи. Они такие же, как мы.
Зак не спросил, кто я такая. Как меня зовут. Искреннее любопытство и негодование оттого, что его могут перехитрить в старинной интеллектуальной игре, вынудили его отбросить всякую осторожность.
Закари Сан не привык проигрывать. До чего же жуткое существование. Как можно праздновать свои победы, если не можешь оплакивать поражения?
Я посмотрела на его расслабленные плечи.
– Разве тебе не нужно вернуться на вечеринку?
Он ни разу даже не взглянул на дверь.
Зак пропустил мой вопрос мимо ушей, зажав камень между ногтем указательного пальца и подушечкой среднего. И без раздумий отразил мою атаку. Все произошло за долю секунды. И все с безупречным игровым этикетом. Он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и наконец-то уделил мне толику своего внимания. Его брюки задрались, пока под краем не показался носок – черный. Как и его сердце.
– Где ты научилась играть в го?
Услышав обвинение, я всегда его узнаю. К сожалению, я к ним привыкла.
– В Корее. – Больше я ничего говорить не стала и, наклонившись, начала прикидывать следующий ход.
Из-за двери доносились музыка, смех и звон бокалов с шампанским. Их заглушили мои беспорядочные мысли. Мне нужно выбраться. Я вернусь за подвеской в другой день. В другой раз.
Зак слегка приподнял левую бровь. Я не сомневалась, что он хотел спросить, зачем белая американка отправилась в Корею, но сдержался. Мне что-то подсказывало, что он гордился своим безразличием к окружающим. Или, быть может, ему просто плевать, и гордость свойственна ему по умолчанию.
Я мельком глянула на него, чтобы проверить, по-прежнему ли у меня учащался пульс при виде его лица. Учащался.
– Если тебе от этого станет легче, пока была там, участвовала в нескольких состязаниях по игре в го.
Он оскалился.
– Почему мне должно стать от этого легче?
– Станет, когда я тебя уничтожу.
– И кто теперь заносчив?
– Брось, Зак. В этой комнате только один напыщенный петух, и мы оба знаем, что это ты.
Ага. Я правда это ляпнула. Вера была права. Видимо, я не поддаюсь воспитанию.
Зак поставил еще один камень. Он загнал меня в угол и буквально, и фигурально. И был превосходным игроком. Спокойным, прагматичным, непоколебимым. Меня это не удивляло. Только раздражало. Я привыкла иметь преимущество в аналитике. Папа предупреждал, что за глупость всегда приходится расплачиваться. Может, именно так Закари Сан и сколотил свое состояние от наследства, достойного списков Forbes, до номинального ВВП Люксембурга. Ему не были присущи слабости, которыми можно воспользоваться. Как и глупость, за которую пришлось бы расплачиваться.
Я покрутила камень в ладони, ожидая от Зака следующего хода и наплевав на этикет, ведь знала, что его это заденет.
– Тебе не нужно вернуться к гостям?
– Нет, – решительно ответил он. – Без меня им будет веселее.
Зак поставил камень, для чего наклонился ближе ко мне. Я нисколько его не интересовала. Можно утверждать, что я сидела перед ним полуголая, полностью в его власти. А ему плевать. У бедных девушек, собравшихся на первом этаже, не было ни единого шанса. Заку Сану не ведомы ни любовь, ни страсть. Люди его не будоражили. Только цифры и интеллектуальные игры.
Я прокашлялась.
– У тебя красивый дом. – Мне нужно было заполнить тишину. Не дать ему возможность задавать вопросы обо мне. В то же время я беспокоилась, что он узнает мой голос. Во все прошлые наши встречи мы оба были в масках.
Прошло несколько мгновений, прежде чем он поднял взгляд и посмотрел на меня. Это не продлилось и секунды.
– Это не вопрос.
Господи.
– А правда, что твоя мать заставляет тебя жениться до конца го…
– Я хочу поиграть в тишине.
Я надавила костяшкой пальца на висок, надеясь унять нарастающее напряжение.
– А потом оставишь меня в покое?
– А потом, быть может, дам тебе уйти целой и невредимой. Это мое лучшее и окончательное предложение.
– Не слишком выгодная для меня сделка.
– Нет, выгодная. Если, конечно, ты не падкая на тюремную еду.
– Я не привередливая. – Как минимум больше не придется платить за аренду, чтобы жить в доме своего детства.
– Как и те, кто будет зажимать тебя в углу душевой.
– Ты намекаешь…
– Я ни на что не намекаю. Всегда говорю прямо. И сейчас я прямо говорю: делай ход. Молча.
Я послушалась. На следующие два часа мы погрузились в игру. Примерно каждые двадцать минут кто-то стучал в дверь и пытался выманить Зака обратно на вечеринку. Ответом всем служил ленивый взмах руки – безмолвное веление уйти. Зак сосредоточил все внимание на игре, поэтому я старалась продлить ее как можно дольше. Не хотела, чтобы он снова начал меня допрашивать. Но черт подери, умел же он играть. Скажи он, что соревновался в высшей лиге, я бы ему поверила.
Виски покрылись испариной. Мы с легкостью начали третий час игры. Я – с гудящими ногами от готовности броситься к двери, как только он меня отпустит. А он – с неизменно поджатыми в недовольстве губами. Как только стало ясно, что мы в патовой ситуации, его вид и вовсе стал сердитым. Мы зашли в тупик. Музыка и болтовня внизу стихли, подсказывая, что большинство гостей ушли. А хозяин провел весь вечер здесь. Со мной.
Само собой, мы не разговаривали. Не перекинулись ни словом.
Я первой нарушила молчание.
– Мне нужно обдумать следующий ход. – Я потерла скулу, выпятив нижнюю губу. Ненавидела проигрывать. К тому же сама сомневалась, как пройдет побег из логова льва. Сегодня днем перед приездом на мероприятие я припарковала свою машину в двух кварталах от его особняка, чтобы потом пешком добраться до нее с драгоценной подвеской в руках. По всей видимости, я была излишне уверена в себе.
Зак не отрывал взгляда от доски.
– Ты вот-вот проиграешь.
– Продолжай убеждать себя в этом. – Я встала и потянулась с притворным зевком. Он тоже поднялся, все так же недовольно поджимая губы. Я закрыла чашу с камнями. – Что ж, спасибо за…
– Когда мы закончим игру? – Он достал из кармана телефон и провел по нему пальцем. Передо мной открылся календарь. Господи боже, ему даже не пришло в голову, что я откажусь. Он взмахивал большим пальцем, пока листал, видимо, чтобы выбрать удобные для него даты. – Завтра мне не подходит, а послезавтра у меня встреча в Лондоне, хотя на ночь я не останусь.
Я захлопнула челюсть с громким щелчком. Меня это не должно удивлять. Зак хотел, чтобы ему бросали вызов. Нет, ему это необходимо. Все вокруг повергали его в скуку. К сожалению для него, я скорее поеду домой в наручниках и с завязанными глазами, чем проведу еще хоть секунду в его присутствии.
Я почесала щеку.
– У меня… хм… плотный график.
– Еще много вечеринок, на которые нужно ворваться?
Я разгладила платье взмокшей ладонью.
– Как грубо.
– Зато правдиво. Кто ты? – Его глаза напоминали два дула ружья, впиваясь в мягкую кожу моего виска и угрожая спустить курок. В этих глазах таилась смерть. Я гадала, что же они увидели, раз напрочь лишились души.
– Гостья.
– Я бы запомнил, если бы приглашал тебя.
– Я пришла с другим гостем.
– Назови его имя.
Он что, умрет, если уступит?
Я вспомнила имя человека, который, как мне казалось, должен присутствовать.
– Пьер Туро. – Мой клиент. Очень богатый. Ему принадлежали несколько ресторанов, торговых центров и комплекс оранжерей на северо-востоке США. Готова поспорить, что Зак пригласил его самого и его симпатичную дочь-аспирантку, Анамику.
У него на шее вздулась вена.
– Правда?
– Правда.
– Любопытно. А его жена знает?
Черт.
– Я его племянница.
– Та, что из Франции?
– Д-да.
– Из какого города?
Господи. Он не должен быть и сексуальным, и умным. И снова я не удивлена. Просто встревожена тем, что получила смертельную дозу его обаяния.
– Эм… Да?
Он покачал головой, будто я безнадежна.
– Ты не одна из нас, – заключил Зак, убрав руки в карманы брюк. Его напряженные челюсти были тверже окружающего нас гранита. Черт. А еще – пошел ты.
– Откуда ты знаешь?
– Во-первых, на тебе ночная рубашка.
Дважды черт. Это было единственное платье Реджи без перьев, кожи и прочих частей мертвых животных. Стоило знать, что так хорошо все сложиться не может.
– Не понимаю, о чем ты. – Я держала голову высоко поднятой, отступая на шаг и ощупывая все вокруг в поисках оружия. Какой срок мне дадут, если я огрею его одним из учебников по финансам, которые он наверняка даже не дочитал? – Ничего страшного, что тебе не нравится мое платье, но не надо оскорблять. Я же не говорю, что ты в этом смокинге похож на пингвина.
Он направился ко мне, невозмутимый и неумолимый.
– Брось, осьминожка. Ты в дырявых кедах.
Осьминожка? Что?
– Они удобные. Никогда не знаешь, когда вдруг придется бежать. – Я сделала еще шаг назад.
– Сейчас самое время. – Зак остановился примерно в двадцати пяти сантиметрах от меня. Так близко, что это пугало, но все же довольно далеко, чтобы не прикасаться ко мне. – Даже дам тебе фору, раз ты такая легкая добыча.
Он меня недооценивал. Как правило, мне нравилось доказывать людям, что они не правы. Но в случае с Заком Саном я сомневалась в собственных способностях. И физических, и умственных.
Я вытянула шею, чтобы посмотреть ему в глаза. При росте в метр семьдесят семь я не часто ощущала мужское превосходство, но Зак заставил меня почувствовать себя миниатюрной. Хрупкой, как нежное подростковое сердце. Он был подтянутым, высоким и мускулистым. Сложенным как римская статуя. Все в его лице было божественным. Изгиб густых бровей. Бездонные глаза – такие темные, что не видно границы зрачка и радужки. И пухлые, будто нарисованные губы, за которые любая женщина отдала бы жизнь. Все это обрамляли такая квадратная челюсть и такие высокие скулы, что он походил на получеловека-полудемона. Коллекционер предметов искусства, который и сам был произведением искусства.
– Послушай… – Я уперлась спиной в дверь. Инстинктивно схватилась за ручку, впившуюся в поясницу. Подвеска позади него так и подмигивала мне. Черт. Нужно как-то за ней вернуться. Пригласив меня снова, он преподнес мне подарок, покрытый острыми шипами и увитый ядовитым плющом. Но все же подарок. Очень жаль, что я не доверяла никому из нас его открыть. Я подняла ладонь. – Я могу объяснить.
Последний шаг – и он окончательно припер меня к стенке. Прижал телом к двери, толком ко мне не прикасаясь, но оказавшись так близко, что невидимые волоски на моих руках встали дыбом.
– Искренне в этом сомневаюсь.
– Ты ничего не можешь делать искренне. У тебя нет сердца. – Не знаю, что заставляло меня провоцировать его, но даже при всем желании я не смогла бы прекратить. Не с той движущей силой, что стояла за мной. Не с электрическим разрядом, разлившимся по венам. И, вопреки здравому смыслу, не со всеобъемлющим, продиктованным гордостью желанием оставить Закари Сану шрам.
Выражение его лица оставалось невозмутимым.
– Может, у меня и нет сердца, зато мозг компенсирует его отсутствие и сейчас велит наказать тебя за твое…
Я не стала задерживаться, чтобы дослушать. Развернулась, резко распахнула двойные двери и выбежала наружу. Зак тотчас бросился за мной. С каждым широким шагом его парадные ботинки стучали по мрамору. Я подбежала к краю лестничной площадки, запрыгнула на перила и стала съезжать по ним так быстро, как только сумела.
Зак щелкнул пальцами.
– За ней.
В одночасье появились два человека и помчались за мной по лестнице. Зак по-прежнему держался ближе всех, но даже он не мог сравниться со мной в скорости и ловкости. «Настоящий олимпиец, детка», – хотелось подразнить его мне. В другой жизни мы с Заком были бы друзьями. Возможно. Играли бы в го. Занимались устным счетом. Обменивались идеями. Я бы побеждала. По крайней мере, иногда. Не давала бы ему расслабляться.
У подножья лестницы я спрыгнула с перил, слегка покружилась и, подмигнув, бросилась к выходу. Особняк опустел. Остались только уборщицы и организатор мероприятий. Они вскрикнули от моего внезапного появления. Швабра вылетела из рук, разбрызгав мыльную воду, судя по всему, на оригинальное полотно Базелица[18]. Ой-ой.
Не сбавляя шага, я выскочила из парадных дверей, напугав лакея, который вышел на перекур. Свежий воздух нисколько не охладил разгоряченное тело. Я прибавила скорость, бедра горели от напряжения. Андраш пошел бы на человеческое жертвоприношение, лишь бы я так же упорно выкладывалась на каждой тренировке.
Мое тяжелое дыхание заглушало стрекот сверчков. По спине тек сладкий летний пот. С каждым шагом разрез платья становился все выше. Я до смерти перепугалась. Но в то же время давно не чувствовала себя такой живой.
Я схватила с газона брошенный шланг и, направив на сотрудников, облила их, отчего они повалились, как костяшки домино. Из горла вырвался сдавленный смех. Что ты творишь, Фэй? Веселюсь. Что почти разучилась делать.
Отбросив шланг в сторону, я ускорила шаг. К этому времени я уже оторвалась от сотрудников. Только Зак сумел за мной поспевать.
– На твоем месте я бы не стал этого делать. – Почему-то он говорил совершенно ровным голосом. Ни запыхавшись, ни поразившись моей внезапной храбростью. – Можешь убежать, но тебе не спрятаться. Я всегда получаю желаемое. И сейчас я хочу ответы.
Кеды вонзались в мягкую землю, портя аккуратно подстриженный газон. Включились дождеватели и, конечно же, не случайно. Вода брызгала со всех сторон, промачивая сорочку, пока атлас не прилип к телу. Но я отказывалась сбавлять скорость.
Мрачный смешок окутал мою мокрую кожу, словно плющ.
– С тобой очень весело, Осьминожка.
– Почему ты называешь меня Осьминожкой? – прокричала я. Не хотела показывать, как сильно он меня взбесил, но не сдержалась. Из всех прозвищ на свете я не смогла бы придумать менее лестного. Даже если бы выдумывала его десяток лет.
– Потому что ты осьминог, – непринужденно ответил он. Будто я не убегала, а он не гнался за мной. – Исключительно умная. Пронырливая. И ядовитая. А еще самки осьминогов бросают ракушки в самцов, которые им досаждают.
– Раз понимаешь, что досаждаешь мне, так прекрати.
– Как насчет пятницы? – Зак умудрялся копаться в телефоне, набирая скорость. До чего же странный человек. – Могу вписать игру между одиннадцатью часами вечера и часом ночи.
Час ночи? Ради игры в го?
Больше, чем развернуться и послать его к черту, я хотела лишь одного – пережить эту безумную встречу. Проглотив свою гордость, я помчалась так быстро, что от трения рисковала поджечь сорочку Реджи.
– Осьминожка.
Я не собиралась откликаться на это глупое прозвище. Нет уж.
– Осьминожка, ты должна остановиться. Мне бы очень не хотелось проделывать дыру в твоем черепе – у тебя в нем и впрямь не пусто, – но мы оба знаем, что я это сделаю.
– Это единственная дырка, которая тебя сегодня интересует, – процедила я и приподняла разрез платья, когда чуть не споткнулась. – Жаль, что женское население Потомака этого еще не поняло.
Он пропустил мои слова мимо ушей.
– В пятницу в одиннадцать?
– В следующий раз я добровольно окажусь в одном с тобой помещении, только когда приду на твои похороны, чтобы убедиться, что ты мертв.
Внезапный свист пронзил воздух. Ноздри обжег запах металла. На траву в нескольких сантиметрах от меня упал красивый золотой нож. Черт. Он бросил его в меня. В самом деле бросил в меня нож. Ситуация быстро накалилась. Вера всегда говорила, что мой острый язык доводит меня до беды. Но я никогда не думала, что однажды разозлю кого-то настолько, что меня попытаются убить. Я стала бежать зигзагом, зная, что это меня замедлит, но в то же время не желая покидать это место с сувениром в виде второго заднего прохода. Позади раздался мрачный и угрюмый смех Зака. Да ему это нравится! Социопат.
По легенде, Зак Сан никогда не смеялся. Почти не улыбался. Был угрюмым, бесстрастным человеком с черствым сердцем. Так вот от чего его показной облик дал трещину?
Я отомщу этому мудаку, даже если это станет последним моим поступком в жизни. От спешки один кед слетел с ноги и увяз в грязи. У меня не было времени оглянуться. Остановиться. Я понеслась дальше в одном кеде. Вода вмиг окатила мою босую ногу. Добежав до кованых ворот, я поняла, что он решил, будто загнал меня в угол. А еще поняла, что, как только окажусь за оградой, Заку хватит ума не бросать в меня нож. Сложно доказать, что действовал в рамках самообороны, когда у твоей жертвы дыра в спине, даже если сам ты пятый среди богатейших людей на Земле и все относятся к тебе так, словно у тебя позолоченный член.
Смотри и учись, сосунок.
Я с размаху закинула ногу на металлическую перекладину и взобралась на чудовищную конструкцию в три с половиной метра. На решетке не за что было зацепиться, но мне хватило разгона и силы воли, чтобы перебраться через ограду. Спрыгнув с другой стороны, я отвесила театральный поклон, на сей раз подхватив перепачканный подол платья для большей выразительности. Когда я приподняла воображаемую шляпу, Зак напряг челюсти. Эта мимолетная реакция воспринималась как победа. Осьминог: 1. Омар: 0.
Я промокла, как бродячая кошка, волосы спутались, и сердце норовило выпрыгнуть из груди, но я никогда не доставлю Закари Сану удовольствие видеть, как я даю слабину.
– Всего хорошего, Омар. И спасибо за рыбу[19].
– Омар?
– Любимая закуска осьминогов.
Я исчезла в ночи до того, как распахнулись тяжелые ворота. Люди Зака искали меня, словно гончие, пронзая темноту лучами фонариков. В ушах стоял гул гольфкаров, но я ускользала от них, пробираясь по лесистой местности вокруг поместья.
В чем особенность осьминогов? Мы прекрасно умеем маскироваться.
Когда я вернулась домой, мне хватило сил только на то, чтобы забраться в кровать. Грязь толстым слоем засохла на моих голенях и щиколотках. Завтра я проснусь простуженной из-за промокшего платья. Но сегодня могла лишь рыдать в подушку до самого утра. Из-за подвески, которую не сумела забрать. Из-за мечтаний, которые так и остались недосягаемыми. Из-за папы.
В следующий раз, пап. Обещаю.