Люди на Ферме сгорали от нетерпения узнать, чем закончилась затея Джойи. Несколько молодых земледельцев присоединились к добровольцам, и их родители, жёны и дети ждали новостей.

Первыми вернулись Молодые Псы, но их рассказ был неубедительным. Они сказали, что так повредили дорогу, что сани никак не могли добраться до Монумента. Никто не был уверен, верить ли этому.

Затем прибыл Шен. Пока он шёл через поселение к хижине Труна, за ним увязались люди, и вскоре собралась небольшая толпа. Среди них была и Пиа с Яной и Олином. Трун и Катч вышли из хижины навстречу Шену.

— Она сделала это, — сказал Шен. — Верховная Жрица доставила камень к Монументу, и он стоит там, на всеобщем обозрении. И, боги мои, это действительно самый большой камень в мире.

Трун выругался.

— Где этот дурак Нерод? — спросил он, оглядываясь.

Нерод был в толпе и не мог спрятаться из-за своего роста.

— Ты же сказал мне, что остановил их! — крикнул Трун.

— Мы разрушили им дорогу! — запротестовал Нерод.

Трун посмотрел на Шена, и тот сказал:

— Они разрушили часть дороги. Добровольцы её починили. Из-за этого они опоздали на день, но на фоне небывалого триумфа всем уже на это было наплевать.

— Мы хотели разбить их сани, — возмущённо сказал Нерод. — Это бы точно всё испортило. Но сани всё время охраняли. Мы ждали до середины последнего дня, а потом поняли, что шанса у нас не будет, и испортили дорогу.

— Стам никогда бы не удовлетворился одним лишь мелким вредительством, — сказал Трун. — Вы просто ничтожества. Прочь с глаз моих.

Нерод исчез.

— Она хочет повторить поход в следующую Середину Лета, — сказал Шен. — Говорит, что принесёт девять камней.

Пиа почувствовала, как её наполняет удовлетворение. Какая же женщина эта Джойа!

— Это невыносимо, — произнёс Трун. — Один гигантский камень станет огромной приманкой, а девять будут настоящим чудом света. Люди будут приходить посмотреть на него… — он неопределённо махнул рукой, — …из далека. Скотоводы снова будут главенствовать. А нас, земледельцев, будут считать за лесовиков, за людей, с которыми можно не считаться. В этом году на наш праздник середины лета почти никто не пришёл — в следующем году не придёт вообще никто! — Он перевёл дух. — Эта женщина… она хочет быть правителем — Большим Человеком всей Великой Равнины.

Пиа прошептала Даффу:

— Большой Женщиной.

— Что ж, мы её остановим, — продолжал Трун. Он тяжело дышал, словно только что бежал. — У нас есть год на подготовку, — сказал он. — В следующий раз я не доверю столь важное дело горстке задиристых юнцов. — Казалось, он собирался объявить план, но осёкся. — Нам придётся придумать что-то другое.

*

У Ани скопилась небольшая груда кожаных обрезков, и она решила сшить из них сумку. Кремнёвым ножом она нарезала обрезки на тонкие полоски, каждая шириной с палец младенца. Затем она поставила торцом широкое полено и накинула на него несколько полосок. Теперь ей нужно было вплести оставшиеся полоски в те, что лежали на полене. Она только начала, как почувствовала, что за ней наблюдают. Подняв голову, она увидела, как на неё пялятся лягушачьи глаза Скагги. Через плечо у него был перекинут мёртвый лебедь, которого он держал за шею.

— Слушай, иди пялься на кого-нибудь другого, пожалуйста? — раздражённо сказала она.

Он проигнорировал её слова.

— Сомневаюсь, что мы ещё услышим про девять камней, — сказал он.

Она хотела, чтобы он ушёл, но, поразмыслив, решила, что лучше выяснить, к чему он клонит, и подыграла ему.

— Почему ты так думаешь, Скагга?

— Скоро сама узнаешь.

Он, вероятно, приберегал свой довод для старейшин, но было видно, что его так и распирает поделиться.

— О, да ты опять себе какие то проблемы придумал, — сказала Ани.

— Вовсе нет. И ты бы сама догадалась, если бы ума хватило.

— Уверена, что догадалась бы.

Он больше не мог сдерживаться.

— Она пять дней тащила один камень к Монументу.

— Это все знают, Скагга, и никому нет дела до того, что она опоздала на день. То, что она вообще это сделала, уже подвиг.

— Но это заняло пять дней, — настаивал он. — А теперь она хочет принести девять камней. На это уйдёт девять раз по пять дней. Все эти люди будут оторваны от работы половину лета!

Ани не смотрела на это с такой стороны. Она не могла сосчитать, сколько будет девять на пять — придётся спросить Джойю, — но это звучало как ужасно долгое время, на которое самые сильные из скотоводов будут вдали от своих стад. Она была почти уверена, что старейшины воспротивятся этому и это её тревожило.

— Возможно, у Джойи есть свой план, — сказала она.

Он презрительно рассмеялся.

— Но ты не знаешь, какой именно, правда? Я же вижу.

— Нет, не знаю. Но я узнаю раньше тебя.

— Хм.

Он ушёл, и вялые крылья мёртвого лебедя хлопали его по спине при ходьбе.

Ани задумалась над его словами и решила, что дело настолько серьёзно, что Джойа должна узнать об этом немедленно. Она взяла свою незаконченную сумку и полено, на котором та висела, и убрала всё вместе с ножом в хижину, а затем направилась к Монументу.

Новый камень она увидела ещё с окраин Излучья. Он возвышался, серый и массивный, над гребнем земляного вала, и, вероятно, был виден и с более далёкого расстояния.

Ани подумала, что Джойе, возможно, придётся провести всю жизнь, отстраивая Монумент в камне. Может, это и к лучшему. Джойе всегда нужно было какое-то дело, на которое можно было бы направить её неиссякаемую энергию.

Ани гадала, какое место в этом будущем займёт Ди. Неудивительно, что Джойа влюбилась в Ди, та была поразительно привлекательна. Немногие могли сравниться с Джойей умом, но Ди была одной из них. К тому же она была приятной, доброй и много смеялась. Ани не сомневалась, что Джойа глубоко в неё влюблена, хотя знала ли об этом сама Джойа, был уже другой вопрос. И Ани думала, что Ди, вероятно, тоже нравится Джойя.

Ани была бы рада, если бы они стали парой. Джойа заслуживала долгой и преданной любви от того, кто понимал бы, насколько она особенная. «И хорошо бы, — думала Ани, — знать, что о ней будет кому позаботиться, когда меня не станет».

Она нашла Джойю в трапезной, где она руководила приготовлением полуденной трапезы жриц. Она явно выглядела счастливой. «Какое же это счастье, — подумала Ани, — видеть своего ребёнка счастливым».

Джойа оставила Сэри за главную и вывела Ани наружу. Они вошли в Монумент и подошли к новому гигантскому камню. Ани провела рукой по его холодной поверхности, ощущая выступы и впадины. Она гадала, зачем Бог Земли поместил его в Каменистую Долину. Возможно, чтобы его нашла Джойа. Пути богов неисповедимы.

Она пересказала Джойе слова Скагги.

Джойа встревожилась.

— По правде говоря, я об этом даже не думала, — сказала она. — Толпа так горячо нас поддерживала, когда мы пришли, что мне казалось, они согласятся на всё что угодно.

— В тот день они бы и согласились, — сказала Ани. — Но такой исступлённый восторг со временем проходит.

— Полагаю, да. И мы не сможем продолжать наше дело, если старейшины выступят против.

Настала тишина. Обе обдумывали услышанное. Замысел Джойи по перестройке Монумента в камне мог провалиться, несмотря на триумфальный первый камень, что теперь возвышался над ними.

— Полагаю, ты можешь сосчитать девять раз по пять дней, — сказала Ани.

— Сорок пять. Но я не согласна с его доводами. Мы не заставим те же двести человек таскать камни один за другим — это займёт слишком много времени, в этом Скагга прав.

— Так каков же ответ?

Джойа задумалась.

— Нам понадобится несколько отрядов. Но это возможно. В следующем году у нас будет намного больше добровольцев, я в этом уверена. О том, что мы сделали, будут говорить далеко за пределами Великой Равнины. Соберётся не меньше тысячи добровольцев.

Ани не знала, что такое тысяча.

Джойа всё ещё считала.

— Если у нас будет шесть отрядов, и первые три вернутся за второй ходкой, мы сможем перетащить девять камней за девять дней. Скажем, за десять, на случай непредвиденных заминок, хотя их должно быть немного, ведь мы уже проделали этот путь и многому научились.

— Десять дней — это, по сути, одна рабочая неделя. На это старейшины, возможно, согласятся.

— Хорошо.

— Но ты уверена, что столько людей вызовется? Я не умею считать, как ты, но мне кажется, тебе понадобится что-то вроде половины всего трудоспособного населения Великой Равнины.

— Примерно так. Но к нам придут и люди из-за пределов равнины.

— Слишком смелые надежды, — сказала Ани.

— Знаю, — ответила Джойа.

*

После полуденной трапезы Джойа собрала новых жриц в Монументе, чтобы разучить с ними песнь. Эта была о числе двенадцать. В полной неделе было двенадцать дней. Десять рабочих и два дня отдыха. Песнь рассказывала, сколько дней в двух неделях, в трёх, и так до тридцати.

Урок прервал Сефт. Вопреки своему обыкновению, он был в ярости. Он ворвался в круг, красный от гнева.

— Что это за чушь про девять камней за десять дней? — потребовал он.

Джойа не боялась Сефта. Она знала его с шестнадцати лет, когда он до безумия был влюблён в её сестру, Ниин.

— Боги мои, как быстро разнеслось, — сказала она. — Кто тебе сказал?

— Очевидно, не ты, хотя со мной ты должна была поговорить прежде всех.

В его голосе звучала неподдельная горечь.

Джойа велела жрицам уйти, сказав, что закончит урок позже.

— Прости, — сказала она Сефту. — Я говорила с матерью, потому что она принесла мне вести о том, что говорит Скагга. Больше я ни с кем это не обсуждала.

Это его не смягчило.

— Ты создала у людей впечатление, будто я с тобой согласен. Я буду выглядеть дураком, когда нам придётся признаться, что это невозможно.

— Почему ты так уверен, что это невозможно? Мы же стольким вещам научились в первый раз. Взять хотя бы того двуногого Великана, которого ты сделал для подъёма камней. Я рассчитываю, что во второй раз всё пойдёт быстрее.

— Это правда, но мы всё равно не сможем перетащить девять камней за десять дней.

Слово «правда» было уступкой, знаком того, что он смягчается. Она хорошо знала о том, что для того, чтобы договориться с Сефтом, нужно заставить его думать над практической задачей.

— Нам стоит хотя бы обсудить это подробнее, — сказала она. — Предположим, у нас будет шесть отрядов.

— Что, шесть отрядов, каждый такого же размера, как тот, что был в этом году? Да разве есть столько людей на Великой Равнине?

— На Великой Равнине вдвое больше людей. И они придут и из других мест.

— А что, если мы не наберём столько?

— Если не наберём, Сефт, мы сделаем всё возможное с теми, кто придёт, и принесём к Монументу хотя бы несколько гигантских камней, надеясь привлечь ещё больше людей в следующем году.

— Хорошо, лишь бы мы не начинали давать нелепых обещаний.

— Давай посчитаем. В первый день все отряды идут в Каменистую Долину. Во второй день три камня поднимают, кладут на сани, тебе придётся сделать ещё сани, и отправляют в путь. Они прибывают к Монументу в разное время, последний к концу четвёртого дня. Пятый день у них выходной.

— Ладно, это кажется возможным.

— На шестой день они возвращаются в Каменистую Долину. На седьмой отправляют ещё три камня, и они прибывают к вечеру девятого дня.

— Это будет шесть камней.

— Остальные три отряда отстают всего на день, и их камни достигают Монумента к концу пятого дня. Им не нужно возвращаться в Каменистую Долину за второй ходкой, но я не удивлюсь, если они с радостью вернутся, чтобы помочь остальным.

— Нужно заложить время на непредвиденные заминки.

— Я добавила лишний день. По моему расписанию все камни у Монумента на девятый день, но я сказала людям, что нам нужно десять дней.

Сефт явно не считал, что этого достаточно, но в нём уже угасал дух противоречия.

— Не уверен, что старейшины это одобрят, — слабо возразил он.

— На совете старейшин важны только пять человек, — сказала Джойа. — Скагга и Джара будут против нас, моя мать и Кэй нас поддержат, а решение примет Кефф. Любые другие старейшины, которые смогут прийти, последуют за решением Кеффа.

— Согласен, но чем это нам поможет?

— Это значит, что нам нужно убедить Кеффа до собрания.

Сефт кивнул.

Он был необычайно умён во всём, что касалось материального мира, знала Джойа, но на удивление лишён воображения, когда дело доходило до взаимодействия с людьми. «К счастью, эту часть я могу взять на себя», — подумала она.

— Нам нужно пойти к Кеффу сейчас же, — сказала она.

Сефт был озадачен, но он уже привык к вечному желанию Джойи делать всё немедленно.

— Хорошо, — сказал он.

Они покинули Монумент и нашли Кеффа у его дома в Излучье. Когда они подошли, он точил кремень. Этим умением владели почти все взрослые, потому что все пользовались кремнями, а кремни часто нуждались в заточке. Однако это занятие требовало сосредоточенности. Кефф осторожно приставил кончик оленьего рога к краю камня и сильно надавил, налегая на рог. От кремня откололся идеальный маленький чешуйчатый скол, сделав край острее. Эта техника называлась отжимной ретушью.

Кефф поднял глаза на Джойю и улыбнулся.

— Мы пришли спросить твоего мнения кое о чём, — тактично начала Джойа.

На самом деле она хотела убедить его в своей правоте, но будет лучше, если у него создастся впечатление, будто он сам делится мудростью.

— Садитесь, — сказал он. — Вы не против, если в ходе нашей беседы я продолжу работать.

Они сели, и Джойа сказала:

— Мы пытаемся придумать, как продолжить строительство Монумента с наименьшим ущербом для обычного выпаса скота.

Кефф отжал ещё один скол со своего лезвия и сказал:

— Это хорошее начало.

— Мы хотели бы завершить следующий этап за одну рабочую неделю и уложиться в десять дней.

— До меня доходили слухи. Девять камней за десять дней звучит весьма дерзко.

Это означало, что Скагга уже говорил с Кеффом. Неважно. Джойа подалась вперёд.

— Всё наше предприятие по перестройке Монумента в камне зависит от одной вещи, — сказала она, и Кефф поднял глаза. — Энтузиазм людей, — с нажимом произнесла она. — Добровольцы должны чувствовать, что совершают нечто великое. Они должны хотеть это делать, получать от этого удовольствие, гордиться сделанным и надеяться сделать это снова.

— Полагаю, что так, — холодно ответил Кефф, но она знала, что завладела его вниманием.

— Если мы будем таскать по одному камню в год, все поймут, что мы умрём, и дети наши умрут, а Монумент так и не будет достроен. Перемещение камней превратится в нудную ежегодную повинность. Так дело не пойдёт.

— Так в чём ты хотела узнать моё мнение?

— В риске, — сказала Джойа. — У нас есть четкий план, как перенести девять камней за десять дней, и мы надеемся это сделать, но знаем, что можем и не преуспеть. Пойдём ли мы на этот риск? Или выберем путь менее дерзкий и смиримся с тем, что никто из нас никогда не увидит достроенный каменный Монумент?

Она смотрела на Кеффа. Сефт тоже. Настало долгое молчание. Кефф смотрел на кремень, который точил, но замер и сидел неподвижно.

Наконец он ответил ей.

— Я должен об этом подумать, — сказал он.

*

Собрание старейшин выдалось бурным. Когда Ани представила план Джойи, Скагга высмеял его. Он сыпал оскорблениями и презрением ещё яростнее, чем прежде. Его сестра, Джара, выглядела смущённой. Дважды Кефф приказывал ему быть вежливее.

Обсуждение пошло по предсказуемому пути. Кэй поддержала Ани, Джара без особого энтузиазма своего брата Скаггу, и все посмотрели на Кеффа.

Кефф сказал, что старейшины должны одобрить план Джойи.

Скагга взорвался.

— Вы никогда меня не слушаете! — бушевал он. — Всё, что я здесь говорю, оспаривается или игнорируется. Мне это осточертело.

Всё это было неправдой. На этих собраниях желания Ани часто разбивались о стену упрямства Скагги. Но сейчас он был не в себе.

— Скагга, прошу тебя… — начала его сестра Джара.

Скагга не слушал. Он ткнул в Кеффа обвиняющим пальцем.

— Ты хочешь, чтобы Ани стала следующим Хранителем Кремней. Я знаю, меня об этом предупреждали. Ты делаешь всё, что она захочет. Ты, должно быть, её любовник.

Кэй, сидевшая рядом с Ани, ахнула.

Кефф встал.

— Я не потерплю таких разговоров, — сказал он.

— Не беспокойся! И не надо мне что-то запрещать. Вы меня больше ни на одном собрании не увидите. Я ухожу и больше не вернусь. Найдите себе другую ручную собачонку.

Он встал и пошёл прочь.

«Мы победили», — подумала Ани.

*

— Я так скучаю по Ди, — сказала Джойа матери.

— Я вижу, — ответила Ани. Ей не нравилось видеть своих детей печальными, но это была иная печаль. Та, что легко могла обернуться радостью.

Джойа попала под летний ливень и укрылась от него в хижине матери. Сквозь дверной проём они смотрели на дождь.

— Интересно, придёт ли она на Осенний Обряд, — сказала Джойа.

Ани покачала головой.

— Осенью ей нечего будет предложить на обмен. Ягнята никому не нужны, слишком велик риск, что они умрут в первый год. Всякий, у кого есть голова на плечах, меняет товар на годовалых овец. В год они уже пережили зиму и доказали свою крепость. Мы не увидим ни Ди, ни других пастухов до следующего Обряда Середины Лета.

Джойа кивнула.

— Ди сказала, что будет здесь к тому времени.

— Значит, так она и сделает. Мне она показалась человеком, который держит слово.

— Боюсь, она может передумать.

— Возможно, но я бы очень удивилась.

— Я люблю её.

— Я догадалась.

— Как думаешь, она меня любит?

— Я не могу заглянуть ей в сердце, но да, думаю, она тебя обожает.

— Обожает?

— Я так думаю.

— Почему меня? В неё, должно быть, влюблено столько людей. Когда она смеётся, широко раскрыв рот, и её волосы трепещут, как листва на дереве, в неё кто угодно влюбится.

— Она очень притягательна.

— Я никогда раньше такого не чувствовала, мама. Я думала, со мной что-то не так, потому что не понимала, почему девчонки без умолку говорят о поцелуях и плотской любви. Я никогда никого так не любила. Теперь я знаю, почему люди сходят с ума от любви.

Ани улыбнулась.

— Ужасно долго ты к этому шла.

— У тебя с папой было так же?

— Точно так же.

— Думаешь, она «та самая» для меня?

— Да. Я нисколько не сомневаюсь. Она — «та самая».

Дождь прекратился. Джойа выглянула в дверь, словно Ди могла быть там.

— Надеюсь, она вернётся, — сказала она. — Очень надеюсь.