После обряда и до самого вечернего пира главным занятием дня была торговля скотом. Скотоводы знали об опасностях близкородственного скрещивания и всегда стремились влить в стадо свежую кровь. На каждом Обряде они приобретали новый скот, особенно быков, баранов и хряков, обычно обменивая их один к одному на своих животных. Скотоводы из дальних краёв возвращались домой с самцами с Великой Равнины, чтобы улучшить свои стада.

Ани ходила среди толпы с двумя другими старейшинами, Кеффом и Скаггой, высматривая признаки раздора. Торг обычно шёл добродушно, но мог и обернуться ссорой, и задачей старейшин было поддерживать мир.

Понятие «старейшина» было расплывчатым, люди входили в совет и покидали его без всяких церемоний. Кефф считался предводителем и звался Хранителем Кремней, потому что отвечал за общинный запас частично обработанных кремней, хранившихся в охраняемом здании в центре Излучья. Скагга был в совете, потому что возглавлял большую семью и обладал сильным характером, порой слишком сильным, по мнению Ани. Саму Ани в народе считали мудрой, хотя она бы назвала себя просто здравомыслящей. У неё были братья и сёстры, все младше её, и после её смерти они тоже могли стать старейшинами.

Власть старейшин над общиной скотоводов была мягкой. У них не было способов заставить кого-то повиноваться, но тот, кто шёл против их воли, навлекал на себя всеобщее осуждение, а с этим было трудно жить. Поэтому их решениям обычно подчинялись.

Ани верила, что счастье её детей и будущих внуков зависит от процветания и благополучия общины, поэтому свою работу в совете старейшин она считала частью долга перед семьёй.

Она была уже беременна Ханом, когда её бесстрашного мужа, Олина, до смерти затоптала корова, и она осталась одна с тремя детьми. Все думали, что она найдёт другого мужчину, чтобы разделить с ним ношу и ложе. Все-таки она была ещё молода, весьма миловидна и пользовалась всеобщей любовью на Великой Равнине. Одиноких мужчин среднего возраста всегда хватало, ведь многие женщины умирали при родах, но Ани отвергла всех поклонников. После Олина она не могла полюбить снова. Она и сейчас представила его, шагающего по равнине, с его густой светлой бородой, и от этого видения на глаза навернулась слеза. «Я однолюбка, — говорила она порой, — для меня существует лишь одна настоящая любовь».

Она радовалась за Ниин и Сефта. Он казался славным парнем. Добросердечным, хоть и неотёсанным, но достаточно умным, чтобы быстро учиться. К тому же, надо признать, он был чертовски красив. Высокие скулы, тёмные глаза и прямые, почти чёрные волосы. «Я буду очень рада, если эти двое подарят мне внука», — думала она.

А вот за Джойю душа у неё была не так спокойна. С виду Джойя была счастлива с семьёй и друзьями, приветлива с окружающими, но в глубине души она была неусидчивой и вечно чем-то недовольной. Казалось, она ищет чего-то, сама не зная что. Впрочем, может, это просто переходный возраст.

Хан был весёлым мальчиком, особенно теперь, когда у него появилась собака. Ему нравилась Пиа, но они, конечно, были слишком юны для любви. Детская дружба иногда перерастала во взрослую любовь, но нечасто, и Ани надеялась, что в этом случае такого не произойдёт, ведь Пиа была из земледельцев, а любовь между земледельцами и скотоводами часто приводила к беде.

Оглядываясь по сторонам, она снова заметила, что среди торгующих нет мужчин-земледельцев с татуировками на шеях. Почему они остались дома? Что они задумали? Она невзначай, будто в светской беседе, спросила об этом нескольких женщин из народа земледельцев, но те, казалось, ничего не знали.

Помимо скота, вокруг торговали разной едой, кремневыми орудиями, кожей, глиняной посудой, верёвками, луками и стрелами.

Скотоводы, как хозяева праздника, были в выигрыше. Все остальные привозили к ним свои товары для обмена, порой издалека. В знак благодарности за эту привилегию скотоводы в конце праздничного дня устраивали для всех собравшихся пир.

Она заметила маленькую Пию, предлагавшую для обмена козий сыр, как мягкий свежий, так и твёрдый, который может долго храниться. Рядом с Пией стояла женщина, вероятно, её мать. Ани поздоровалась с Пией и сказала женщине:

— Я Ани, мать Хана. Да улыбнётся вам Бог Солнца.

— И вам того же, — ответила женщина. — Я Яна. Спасибо, что накормили вчера Пию и Стама.

— Хану понравилось играть с Пией. — Про угрюмого Стама Ани упоминать не стала.

— Пиа любит Хана.

Пиа смутилась.

— Мама! Я не люблю Хана. Я ещё слишком мала для любви.

— Конечно, — сказала Яна.

Ани улыбнулась.

Яна сказала:

— Попробуйте мой сыр. Это вас ни к чему не обязывает. — Она протянула Ани кусок мягкого белого сыра на листке.

— Спасибо. — Люди Великой Равнины не доили коров, потому что от коровьего молока им становилось дурно. Но земледельцы умели делать из козьего молока сыр, и он считался лакомством. Ани съела кусочек и сказала: — Очень хорош. Хотите два куска кожи, достаточно больших, чтобы сшить башмаки?

— Да. За это я дам вам большую меру сыра.

— Я пришлю кого-нибудь с кожей.

— Хорошо.

Появился мальчик-посыльный и позвал троих старейшин на разбирательство. Он привёл их туда, где гончар предлагал свой товар. Недовольный мужчина держал большой горшок, со дна которого капала вода.

Увидев троих старейшин, гончар тут же выпалил:

— Сделка заключена — он не может от неё отказаться!

Мужчина возразил:

— Горшок течёт!

— Он отлично подходит для хранения зерна или дикой репы. Я не говорил, что он для воды.

Ани спросила гончара:

— Что ты получил за горшок?

— Три стрелы. — Гончар показал ей три стрелы с острыми кремневыми пластинками в наконечниках.

Мастер, делавший стрелы, сказал:

— Они безупречны.

Ани заметила, что гончар был низким и круглым, а мастер, изготавливающий стрелы, — высоким и худым. Они походили на те вещи, над которыми работали. Ей пришлось сдержать улыбку.

Она повернулась к гончару.

— Ты сказал ему, что горшок не держит воду?

Гончар виновато потупился.

— Может, и сказал. Не помню.

Мастер по стрелам сказал:

— Ты мне ничего не говорил. Если бы сказал, я бы не отдал тебе три хорошие стрелы.

Ани отвела Кеффа и Скаггу в сторону для совета.

Скагга сказал:

— Этот гончар явный обманщик. Он пытался сбыть бракованный товар. Он нечестен.

Кефф сказал:

— Это плохо для нашей репутации, если людям будет сходить с рук торговля некачественным товаром.

Ани согласилась.

Она повернулась к гончару и сказала:

— Ты должен вернуть стрелы, а он вернёт тебе горшок.

— А если я откажусь?

— Тогда можешь собирать свой товар и убираться домой, потому что никто не станет с тобой торговать, если ты пойдёшь против нашего решения. Люди сочтут тебя нечестным.

Скагга вставил:

— И будут правы!

— Ох, ладно, — сказал гончар. Он отдал стрелы и забрал горшок.

Ани сказала:

— Если хочешь продать этот горшок, скажи людям, что он не для жидкостей, и поэтому ты отдаёшь его дёшево.

Гончар неохотно хмыкнул в знак согласия.

К удивлению Ани, появилась взволнованная Джойа.

— Мама, ты должна пойти, — сказала она. — И Кефф, и Скагга. За мной, пожалуйста, это срочно.

Они последовали за ней.

— Что случилось? — спросила Ани.

— Произошла драка.

На Обряде часто случались споры, но старейшины делали всё возможное, чтобы предотвратить драки.

Джойа привела их к месту, где с полдюжины человек стояли вокруг груды наполовину обработанных кремней, словно ожидая, что будет дальше. У Ани возникло неприятное чувство, что это может быть связано с юным Сефтом.

Джойа сказала:

— Это Ког, отец Сефта. Я только что встретила Сефта, он шёл обратно к их шахте. Его лицо было всё в порезах, синяках и распухло, а сам он шёл, согнувшись пополам от боли, словно его ударили в живот. Он сказал, что его избил отец.

Ани спросила:

— Где сейчас Сефт?

— Он ушёл. Ему было слишком стыдно, что это произошло прилюдно.

Ког возмущённо заявил:

— Не ваше дело, как я наказываю непослушного сына! К тому же, он ударил меня. Посмотрите на мой нос. — Нос у Кога был в крови и сбит набок. — Это была честная драка, — с вызовом сказал он.

Двое верёвочников, которых Ани знала, стояли неподалёку, и теперь женщина, Фи, презрительно рассмеялась.

— Честная? — сказала она. — Этот здоровый бугай держал парня, пока отец избивал его до полусмерти. Он был словно бешеный бык. Мальчик уползал от них на четвереньках!

Ког в ярости двинулся на Фи с занесённым кулаком, говоря:

— Ещё раз назовёшь меня бешеным быком, и я оторву твою уродливую башку.

Фи посмотрела на Ани и сказала:

— По-моему, это лучше всего доказывает мою правоту, не так ли?

Ани встала между Когом и Фи и обратилась к Когу:

— Дух Монумента не терпит насилия.

— Мне плевать на дух чего бы то ни было.

— Это мы уже поняли, — сказала она. — Но ты не можешь приходить сюда, если не уважаешь духов этого места.

— А я говорю, могу.

Ани покачала головой.

— Ты должен уйти отсюда. И никогда не возвращаться.

Ког презрительно бросил:

— Ты не заставишь меня уйти.

— Нет, заставлю, — сказала Ани. Она отвернулась и тихо обратилась к Кеффу и Скагге: — Если вы двое пойдёте и разнесёте весть, я останусь поблизости и прослежу.

Те двое ушли. Ани отошла в сторонку, откуда могла следить за Когом. Она села рядом с двумя пожилыми людьми, Венном и Номи, которые делали иглы и булавки из кости.

Номи была расстроена.

— Я видела эту драку, — сказала она. — Это было очень жестоко. Надеюсь, вы предупредили людей, чтобы они не имели дел с этим ужасным добытчиком?

— Кефф и Скагга как раз этим занимаются.

Они немного поболтали. Через несколько минут к Когу подошёл мужчина с кожаной туникой под мышкой.

Номи сказала:

— Он ещё не слышал.

— Ему скажут, — уверенно сказала Ани.

В этот момент торговец плетенными мешками, стоявший напротив Кога, подозвал того мужчину с туникой, что-то шепнул ему, и тот ушёл.

Больше к Когу никто не подошёл.

Прождав ещё долго, он и двое его старших сыновей принялись складывать кремни обратно в корзины. Вскоре они ушли.

— Вот и славно, — сказала Номи Ани.

*

Джойа любила вечерний пир. Ей нравились сказители. Они пели о том, как зародился мир, когда люди впервые пришли на Великую Равнину, и что творили боги, вмешиваясь в дела смертных. Эти истории уносили Джойю из обыденного мира во вселенную богов и духов, где могло случиться всё что угодно.

— В начале времён, — пел сказитель, — не было солнца.

Джойа уже слышала эту песнь в исполнении другого сказителя. История всегда была одной и той же, но каждый рассказывал её немного по-своему. Однако все они вплетали в повествование одни и те же неизменные строки.

Единственный свет исходил от бледной луны и мерцающих звёзд. Поэтому люди спали весь тёмный день напролёт, а по ночам искали пищу и поклонялись бледной Богине Луны. Жизнь была тяжела, ведь они плохо видели, чтобы охотиться на дичь или собирать дикие плоды.

Джойа легла на спину и закрыла глаза, чтобы лучше представить себе мир давних-давних времён.

Однажды бледная Богиня Луны заговорила с храбрым человеком по имени Реск.

Все знали, что это к беде. Боги могли быть добрыми, но их легко было обидеть. В этом они чем-то они походили на лесовиков.

Храбрый Реск поведал бледной Богине Луны, как трудна жизнь, и сказал, что людям нужно больше света. Бледная Богиня Луны обиделась и разгневалась, ведь люди сочли её слишком слабой.

В небесах начали твориться странные вещи.

Бледная луна с каждой ночью становилась всё меньше, пока не исчезла совсем, и свет давали лишь мерцающие звёзды. Люди стонали и плакали. Но бледная луна вернулась тонким серпом и каждую ночь росла, пока снова не стала круглой, и все возрадовались. Однако с тех пор она так и убывала и прибывала — в наказание людям, сказавшим, что свет бледной Богини Луны слишком слаб.

Храбрый Реск отправился на поиски решения. Он странствовал по всему свету.

Далее последовал длинный рассказ о приключениях Реска в трёх чужих странах. В краю, где никогда не было дождей, в краю, где дожди никогда не прекращались, а также в краю, где вечно лежал снег.

И тогда он отправился на самый край света.

Слушатели затихли. Край света — одна мысль об этом пугала.

Он знал, что это опасно, но все равно не повернул назад.

Было темно, и он сорвался вниз.

По толпе пронеслись вздохи, и кто-то воскликнул:

— О нет!

Но под ним пролетела сова и подхватила его. И тогда храбрый Реск увидел яркий свет, сияющий под миром. Сначала он не понял, что это за свет.

Несколько человек хором сказали:

— Добрый Бог Солнца!

Да, именно там жил добрый Бог Солнца.

Добрый Бог Солнца заговорил с храбрым Реском и спросил, зачем тот пришёл на край света. Храбрый Реск объяснил, что люди слепы весь тёмный день напролёт, и попросил доброго Бога Солнца подняться над землёй и воссиять.

Добрый Бог Солнца сказал:

— Но бледная Богиня Луны — моя сестра. Я не хочу обидеть её и затмить ее красоту.

— Тогда приходи лишь днём и освещай нашу тьму, — сказал храбрый Реск. — Мы сможем охотиться и собирать плоды, пока ты с нами, и спать, когда ты исчезнешь.

Добрый Бог Солнца согласился.

Храбрый Реск спросил:

— Но ты ведь будешь приходить каждый день, правда?

— Полагаю, что так, — сказал добрый Бог Солнца.

И людям пришлось этим довольствоваться.

Пока Джойа не услышала эту историю, она всегда гадала, почему луна прибывает и убывает, и почему солнце исчезает ночью и возвращается утром. И её завораживала мысль о крае света. Должен же у мира быть край, полагала она.

За время сказания опустилась тьма. Дети уснули. Некоторые взрослые тоже, но не все. Настало время Гуляний.

*

Все знали, что в идеале ребёнка должны растить мать и отец, и супружеские пары обычно избегали любовных связей на стороне. Но близкородственные связи были опасны и для людей, и для скота. Даже земледельцы, у которых женщины обычно были в подчинении, понимали пользу свежей крови. Поэтому в ночь после Дня Середины Лета многие пары расходились, всего на несколько часов. Особенно хорошо было зачать ребёнка с кем-то издалека. Когда такое случалось, и местные, и приезжие пары растили этого ребёнка как своего собственного.

Гуляния привлекали многих.

Всё началось быстро. Джойа догадалась, что некоторые заранее договорились, с кем проведут эту ночь, и теперь тут же сходились парами и с нетерпением покидали селение. Другие бродили поодиночке, ожидая поймать чей-нибудь взгляд. Пожилые люди не смотрели на Джойю и её подруг, поскольку связь между стариками и юными была под запретом.

Джойа была со своей двоюродной сестрой Вии и подругой Рони, и обе были возбуждены. Они обсуждали, какие парни им нравятся, и смеялись над непривлекательными. Они сошлись на том, что заводить детей не хотят, и рассуждали, какие ласки вместо этого можно было бы позволить.

Джойа думала, что Рони, пожалуй, могла бы заполучить любого парня. Из троих она была самой красивой, с гладкой смуглой кожей и большими глазами. Вии, пожалуй, было сложнее всего. Во всей её позе, в походке сквозил вызов, словно она всегда была готова к ссоре. Это могло оттолкнуть парней.

Сама Джойа, однако, не чувствовала возбуждения. Она полагала, что, вероятно, поцелует какого-нибудь парня, но эта перспектива не вызывала у неё никакого воодушевления. В этом она отличалась от остальных девушек.

Её завораживали солнце, луна и звёзды и то, как по-разному они движутся по небу. Она много думала о духах, что жили в реках, камнях и диких тварях, духах, которые могли быть добрыми, озорными или откровенно злыми. Ей нравились числа. Она помнила, как мать однажды сказала: «Твоим первым словом было „мама“, а вторым ты произнесла число „два“».

Иногда Джойе казалось, что с ней определенно что-то не так.

Три девушки бродили по окраине селения в тёплом вечернем воздухе, стараясь не наступить на тех, кто уже наслаждался свободой особой ночи, уединившись парой, втроем или даже вчетвером. Среди них были и чисто мужские, и чисто женские, и смешанные группы. Было слишком темно, чтобы разглядеть, чем именно занимаются люди, но от них доносились страстные звуки, вздохи, стоны и внезапные восклицания.

Джойа высматривала свою сестру, Ниин. Ей не терпелось узнать, будет ли Ниин с Энвудом, раз уж Сефт ушёл. Но она не увидела ни Ниин, ни Энвуда.

Вии и Рони были полны нетерпения и в то же время трепета, и Джойа заметила, что их голоса стали выше. Вскоре они наткнулись на группу парней, среди которых был брат Вии, шестнадцатилетний Касс. Они с минуту перешучивались, а затем самый красивый из парней, Роббо, друг Касса, обнял Рони за плечи.

«Вот так просто», — подумала Джойа.

Действия Роббо стали сигналом для Моука, довольно невзрачного парня, который тут же бросился к Вии. Джойа ожидала, что она его отвергнет. Вии много говорила, что будет целоваться только с очень красивыми парнями. Однако сейчас она, казалось, обо всём забыла и поцеловала Моука, даже не дожидаясь приглашения.

Осталась только Джойа.

На мгновение повисла нерешительность, а затем Касс ей улыбнулся. Он ей нравился. Он был дружелюбным и умным.

— Полагаю, тебе понравилась песнь о Богине Луны и Боге Солнца, — сказал он.

Он знал, что её интересует.

Несмотря на это, у неё не было ни малейшего желания его целовать. Но она подумала, что должна это сделать.

Он, казалось, тоже колебался, и она подумала: «Покончим с этим поскорее». Она положила руку ему на плечо, вскинула лицо и поцеловала его.

Она не знала, что делать дальше, и он, похоже, тоже. Так они и стояли несколько мгновений, прижавшись губами к губам. Его губы не волновали её. Ничего не произошло. Ей не нравилось, но и отвращения она не чувствовала. Всё казалось бессмысленным, пустым. Она отстранилась.

Он это почувствовал.

— Тебе не понравилось, да? — спросил он. В его голосе не было обиды, он говорил добродушно.

— Нет, не понравилось, — сказала она. — Мне жаль.

— А что бы тебе понравилось, как думаешь?

— Понятия не имею.

— Что ж… надеюсь, ты скоро узнаешь. — Он снова поцеловал её, коротко, и отвернулся.

Вии и Рони всё ещё целовались с Моуком и Роббо. Джойа чувствовала себя несчастной и какой-то потерянной. Она отошла от них и побрела дальше по окраине селения. Что с ней не так? Вокруг люди предавались всевозможным любовным утехам, которые, казалось, доставляли им огромное удовольствие, а она оставалась равнодушной.

Она увидела мать Вии, Кэй, которая шла навстречу под руку с Инкой, одной из жриц. Кэй была ей роднёй, вдовой покойного брата Ани. Джойа любила Кэй, добросердечную и щедрую, с располагающей улыбкой. Поддавшись порыву, Джойа подошла к ней и поцеловала.

Это было совсем другое. Полные, тёплые губы Кэй коснулись губ Джойи. Кэй обняла её за плечи. Её губы чуть шевельнулись, словно исследуя губы Джойи, и тут Джойа вздрогнула, почувствовав кончик языка Кэй.

Джойа могла бы стоять так целую вечность, но Кэй со вздохом разорвала объятия.

— Ты прелестна, Джойа, — сказала она. — Но тебе и вправду стоит познавать всё это с ровесниками.

Джойа почувствовала разочарование, и, должно быть, это отразилось на её лице, потому что Кэй добавила:

— Прости. — Она погладила вьющиеся волосы Джойи. — Но нехорошо, когда старший учит младшего.

Её спутница, Инка, сказала:

— Влюблённые должны быть равны.

— Хорошо, — сказала Джойа. — Мне всё равно понравился поцелуй.

— Удачи, — сказала Кэй, и они с Инкой пошли дальше.

Джойа была ошеломлена. Ей нужны были тишина и покой, чтобы всё обдумать. Она направилась домой.

Там были Ани и Ниин. Они лежали, но ещё не спали и разговаривали.

— Ты не пошла на Гуляния? — спросила Джойа у Ниин.

— Нет.

— Я думала, ты будешь с Энвудом.

Ниин вздохнула.

— Не могу решить. Я собиралась встретиться с Энвудом сегодня. А потом появился Сефт, и я всё время о нём думала. Но теперь Сефт ушёл.

— Сефт считает тебя богиней.

— А Энвуду двадцать лет, и он слишком взрослый, чтобы поклоняться простой смертной.

— Но кто-то же из них тебе нравится больше, — с нажимом сказала Джойа.

— Сефт добрее, но Энвуд здесь.

Ани сменила тему.

— Ты выглядишь расстроенной, Джойа. Очевидно, Гуляния тебе не понравились. Что случилось?

Джойа легла рядом с ними.

— Ну, — начала она, — во-первых, Рони достался Роббо.

— Двое самых красивых, — сказала Ниин.

— Так часто бывает, — заметила Ани.

— А Вии поцеловалась с Моуком. Её это, как мне показалось, очень увлекло.

— Рада за неё. А что насчёт тебя?

— Я поцеловала брата Вии, Касса.

— И?..

— Ничего. — Джойа пожала плечами. — Я ничего не почувствовала. Просто чей-то мальчишеский рот.

— Он расстроился?

— Нет, он отнёсся с пониманием. Но это была пустая трата времени.

— И потом ты пошла домой?

— Нет. — Джойа помедлила, а потом решила сказать правду. — Потом я поцеловала мать Вии.

Ниин воскликнула:

— Женщину! Вот это сюрприз. И как?

— Очень приятно. Но потом она сказала, что мне следует целоваться с кем-то своего возраста.

— Совершенно верно, — твёрдо сказала Ани.

— Но теперь я не знаю, чего хочу. И хочу ли вообще.

Ани сказала:

— Что ж, теперь ты узнала, что тебя привлекают женщины, а не мужчины.

— Не знаю. Я не могу представить, чтобы целовала Вии, или Рони, или кого-то ещё из девочек.

— Не волнуйся. Если тебя не тянет к плотской любви, просто прими это. Это не обязательно. И ты можешь измениться.

— Правда?

— С некоторыми так бывает. Когда я была в твоём возрасте, я знала одного парня, который всегда был с парнями, на красивых девушек даже и не смотрел. А потом, когда стал старше, влюбился в женщину. Они до сих пор вместе, и у них есть дети. Хотя, я думаю, на Гуляниях он всё ещё бывает с мужчинами.

— Мне не нравится отличаться от всех, — несчастно сказала Джойа. — Сегодня я ощущала себя неудачницей.

— Ты другая. Я всегда это знала. Но ты не неудачница, совсем наоборот. Ты особенная. Поверь мне, у тебя будет интересная жизнь.

— Правда?

— О да, — уверенно сказала Ани. — Вот увидишь.