Неожиданно в тумане появился Шурале.

Я молчу. Посмотрим, что он станет делать в снежной мгле.

Вот он в шапку меховую ткнулся пальцами сперва,

Но, укрытая надёжно, недоступна голова.

По щеке, щекотки ради, потрепал меня потом –

Только где уж мне смеяться, больно мрачен я лицом!

Протянул он когти к шее – я и тут неуязвим:

Я закутал потеплее шею шарфом шерстяным.

Спину он мою пощупал – нет, задача не проста:

Тут не летняя рубашка, шуба тёплая толста.

Будто занят важным делом, долго шарил по груди:

Нет ни щёлки для щекотки, сколько лапой ни води!

С кочаном капусты схож я – сто одёжек у меня,

Я чрезмерно тяжким грузом был бы даже для коня.

Шурале неугомонный обхватил тогда мой стан.

Чёрта с два! Широкий пояс не развяжет и шайтан!

К пяткам он хотел пробраться, но и тут пролезть не мог:

Нечувствительна к щекотке пара валяных сапог.

«И прилипчив же ты, братец! Уходи-ка лучше в лес!

Занимался бы ты делом, к людям попусту не лез.

Даже лютые морозы не добились ничего –

Прогнала их лисья шуба прочь от тела моего.

Дед Мороз мне мстит за это, словно злейшему врагу.

Сам не справился со мною – натравил теперь пургу».

Шурале в тумане сгинул, услыхав слова мои,

Только раз далёко где-то тонко взвизгнул он: «Чи-и…»

День и ночь, ища забавы, он гоняет по земле,

Он ведь баловень природы – кто ж осудит Шурале?