Питаю к людям ненависть порой,

Родится скорбь из ненависти той.

Подспудно в сердце горестном созрев,

Отравой в душу проникает гнев.

Обман изведав и печаль утрат,

Израненное сердце копит яд.

И с каждым мигом становясь лютей,

Идёт войной на мир и на людей.

Отчаянье, сомненья – там и тут

На клочья душу немощную рвут.

В безверье, в гневе я вперёд гляжу,

«Всему конец, всему конец!» – твержу.

Твержу: «Любовь из мыслей изгони –

Ей на земле нет места искони!»

Тут выступает разум трезвый мой,

Веля поверить истине прямой:

«На мир земной взглянуть попробуй вновь –

Ведь не совсем погасла там любовь.

Есть утешенье в этом мире зла,

Оттуда святость не совсем ушла.

Весь этот мир есть колыбель святых,

Но этот мир – он и могила их».

Не верит сердце разуму; оно

Всё той же ярости слепой полно.

Но той порой, как в сердце гнев кипит

И ничего в нём, кроме злых обид,

Неведомая в мире есть душа,

Она живёт, лишь благостью дыша,

И, человечность олицетворив,

К себе сзывает всех, кто несчастлив.

В часы бесед нет слов её теплей,

Раскрыт пред ней тайник души моей.

Ясней душа – как бы Исы она

Прикосновением исцелена.

Слова неведомой – росистый куст,

Зефир – дыханье благосклонных уст.

Случайно ли коснусь её одежд, –

Вскипает сердце радостью надежд.

Как будто ангел, в таинстве святом,

Его коснулся ласковым крылом.

Рекою слёзы проливаю я,

Сомнений путы разрываю я.

И вот, избыв проклятия печать,

Льёт сердце вновь любовь и благодать.