Пережили устрашающую быль.

Вышло солнце из-за туч. Осела пыль.

Подкатил вагон, Создателем храним.

На верёвке что-то тащится за ним.

Что же видят: явь ли это или сон?

Дива в феске за собой влечёт вагон.

Он орёт, злодей проклятый! Рвётся вспять!

Взвоет – почва сотрясается опять.

Весь в крови – как в теле держится душа? –

Кисекбаш катит обочь его, спеша.

Знать, злодея за собой тащил вагон,

Потому-то слишком долго ехал он.

Знать, от воя поднимался тот буран,

Что навеял смертный страх на мусульман!

Ликованье охватило тотчас всех.

Слышат люди Кисекбаша громкий смех.

Вот выходит из вагона Карахмет,

Львиным взором озирает белый свет.

Весь базар Сенной сбегается к нему,

Силачу и великану своему.

Каждый лавочник кричит ему: «Салям!»

Он кивает: «Вагалейкум ассалям!»

Каждый счастлив и от чувств спешит опять

Карахмета, Кисекбаша ли обнять.

Вот выходит из трамвая мальчуган,

Красотою несказанной осиян,

А за ним, в чапан[29] одетая, на свет

Вышла та, кого красивей в мире нет.

Неожиданно случился тут хаджи:

Подмигни он ей и гадость вдруг скажи!

Кисекбаш такого вынести не смог,

Шутника благочестивого пресёк.

Извиняется хаджи: «Мне, право, жаль!»

Замутила очи слёзная печаль.

Вот ишан идёт – в руках его камча,

Излечил он Кисекбаша, бормоча.

Кисекбаша сделал юношей мудрец:

Руки, ноги – всё на месте наконец.

Увидали это чудо наяву –

Преклонили перед Господом главу.

Где же Див? Не отыскать его нигде,

Он огнём унёсся к Новой слободе.

Кисекбаш, что воскрешён был мудрецом,

Преуспел и стал, естественно, купцом.

А за то, что головой не дорожил,

Что народу верой-правдой послужил,

Золотые получил часы силач,

Вот цепочки не сыскали, хоть ты плачь!

Фагилятун, фагилятун, фагилят!

До чего ж Сенной базар сегодня рад!