Возвратимся вновь к рассказу – пусть их ждут,

Снова речь о Кисекбаше будет тут.

Тысяч в шесть колец верёвочный конец

С поясницы размотал герой-борец.

К язычищу безутешной головы

Привязал свободный кончик бечевы,

Ухнул в озеро, держась за бечеву,

Угодил в колодец Дива наяву.

Он спускается – день первый, день второй,

Дни и ночи перепутал наш герой.

Кувыркаясь, опускается на дно,

Хызр[25] святой во всём с героем заодно.

Он спускается, мольбы Аллаху шлёт,

Голова скорбит на суше, слёзы льёт.

Наступает день десятый… Среди дня

Дна коснулась Карахметова ступня.

Помутился на мгновенье белый свет,

Но вернулся скоро в чувство Карахмет.

Раскрывает очи ясные храбрец.

Что ж он видит? Перед ним стоит дворец,

Да такой, что сам касимовский Ибрай[26]

Не возвёл бы, изумляя отчий край!

Над воротами – зелёная доска.

Письмена оповещают свысока:

«Божья секта лиходеев-мусульман.

Основал сие прибежище Гайнан[27]».

На себя тогда герой ворота рвёт,

Не помешкав, продвигается вперёд.

Входит – видит молодуху средь дворца,

Да из тех, кто повергает в прах сердца.

Ликом светлым озаряет мир она,

Ладным станом, Божьей милостью, стройна.

Низко кланяясь, творит она намаз,

Лёгкий вздох взлетает к небу всякий раз.

Лужей слёз она уже окружена.

Кисекбаша это, стало быть, жена.

Карахмет в другой направился покой,

Заслонился там от зрелища рукой:

Правоверных сотен пять во всех углах,

Руки-ноги их в железных кандалах.

«Не оставь, – кричат, – Всевышний, сохрани!

Помоги, Бахаветдин!» – кричат они.

Сами скачут как безумные, вопят,

Взор у каждого угрюм и бесноват.

Вот увидели бедняги храбреца,

Как один, воззвали к совести борца:

«Сжалься, о герой могучий, жизнь тяжка!

Карахмет, намни чудовищу бока!

Все мы в страхе не вылазим из углов,

Рубит изверг всякий день по пять голов!

Нас недавно были тысячи, но вот –

С прошлой осени осталось лишь пятьсот».

Наконец вошёл силач в огромный зал,

Где проклятый изверг в дрёме возлежал.

Словно купол, громоздится голова,

Сверху феска помещается едва,

Над губой усы отвратны, нечисты,

Словно толстые крысиные хвосты.

Каждый палец толщиной – что человек,

Кровь татар сосал преступник весь свой век.

Всем известно, что не робок Карахмет.

Дива ткнул он в бок: «Ты встанешь или нет?!»

«Пробудись!» – герой пинает Дива, бьёт.

Спит, анафема, и ухом не ведёт.

Вдруг, пылающие очи отворив,

Пробуждается ужасный этот Див.

Он спросонья озирается кругом,

Он кощунствует и пышет он огнём:

«Почему без спроса входишь ты сюда,

Сон мой сладкий нарушаешь без стыда?!

Так узнай: здесь автономия моя,

Суд вершу здесь над колониями я!

Как без робости ты мог сюда войти?

Видно, жаждал ты погибель здесь найти!»

Я перо своё слагаю: тут секрет,

Побеждает страшный Див иль Карахмет;

Кто кого пудовой палицей разит,

Кто по грудь, а кто по уши в землю вбит.

Сказанным доволен будь, читатель мой!

Если мало – возвратимся на Сенной.