«При свете зарниц». Повесть «Берәү» («Один») А. Гилязов начал писать в сентябре 1959 года. Работа растянулась на семь лет. Отрывки из произведения увидели свет на страницах журнала «Азат хатын» («Свободная женщина») (1965, № 1), газеты «Татарстан яшьләре» («Молодёжь Татарстана») (1965, 15–16, 18, 20, 25, 27 мая). Повесть была напечатана в журнале «Совет әдәбияты» («Советская литература») в 1966 году. На татарском языке в доработанном виде вошла в состав сборника повестей «Тысячекилометровый путь» (Казань: Татар. кн. изд-во, 1978. – С. 13–173), Собрания сочинений в 4 томах (т. 2. – Казань: Татар. кн. изд-во, 1994. – С. 5–155), Избранных сочинений в 5 томах (т. 2. – Казань: Татар. кн. изд-во, 2002. – С. 7–102).

На русский язык произведение было переведено Майей Ганиной и в 1973 году увидело свет под названием «Вернись к истоку» в сборнике «Девичьи письма» (М.: Современник, 1973. – С. 49–152). В дальнейшем писатель переименовал повесть на «При свете зарниц», вынес в название одноимённого сборника (Казань: Татар. кн. изд-во, 1986. – С. 7–109; М.: Сов. Россия, 1990. – С. 2–98). В 1987 году за этот сборник А. Гилязов получил Государственную премию РСФСР им. М. Горького.

Прототипом главного героя стал Исхак Батуллин – земляк писателя, уроженец деревни Верхний Багряж, брат татарского писателя Рабита Батуллы. Закончив Казанский сельскохозяйственный институт, Исхак не вернулся работать в родные места, сменив профессию, уехал в Пермскую область. Его жизненная биография легла в основу повести «Берәү».

Когда отрывок из повести был опубликован на страницах журнала «Азат хатын», А. Гилязов получил от читателей сотни писем. В ответной статье писатель рассказал об истории создания произведения: «В 1959 году я отдыхал летом в Сармановском районе. В деревне Верхнее Ахметово. Раньше, в годы моей молодости, молодёжь собиралась на вечерние игрища на берегу реки Минзаля, на зелёном разнотравье. До полуночи здесь не умолкали молодые голоса…

Когда я увидел растущие здесь заросли безобразных, высоких репейников, меня взяла оторопь, я растерялся.

На берегу реки было непривычно тихо.

„Почему?“ – спросил я.

„Наступило время собираться здесь тех, кто должен был родиться в годы войны“, – ответили мне.

Этот ответ меня потряс.

При свете луны, шагая по странным теням, которые отбрасывали репейники, вслушиваясь в их странный шелест, я не раз обошёл окрестности реки Минзаля. Война унесла многие жизни, она погубила, не дала родиться целому поколению тех, кто должен был стать мне ровесниками. Целое поколение в истории человечества…

У моего родственника была дочь 1944 года рождения. (Сам он вернулся с фронта по ранению в 1943 году.) В 15 лет она была стеснительной, тихой и задумчивой девочкой. Ни с кем не заговаривала, не смеялась, не вела бесед.

„Почему?“ – поинтересовался я. „Она ведь в деревне одна. У неё нет ровесников. До 4 класса обучалась в одиночку. Поэтому погружённая в себя“, – объяснили мне.

Вернувшись в Казань, я написал осенью этого же года повесть „Один“.

В ней нашли место героические, трагические события из жизни старшей и младшей Сании, Исхака»[36].

Во 2 томе Избранных сочинений (2013–2016) писателя была напечатана одна из первых редакций повести (Казань: Татар. кн. изд-во, 2014. – С. 185–194), проливающая свет на эволюцию авторского замысла.

В 1984 году в статье «Городские дороги ведут в сёла» А. Гилязов так очерчивает свой замысел: «В повести „Берәү“ речь идёт о сыне земледельца-хлебороба Исхаке Батуллине, влюблённом в родную землю, чуткого к людям… Исхак, чья юность пришлась на годы войны, взрослея, обострённо реагировал на сиротство заброшенных полей. Он поступил в сельскохозяйственный институт, чтобы вдохнуть новую жизнь, восстановить эти поля… Парню это решение далось нелегко! Молодых, решивших посвятить свою жизнь сельскому хозяйству, кое-кто и высмеивал. Девушка, в которую Исхак был влюблён, разорвала с ним отношения, узнав, где он учится. Тазюков, поступивший учиться в юридическую школу, мечтающий занять в будущем тёплое местечко, учит парня уму-разуму, советует бежать из деревни: „На черта тебе этот „сельхоз? Не надоело в колхозе маяться? А главное – секи: чем жить под законами, лучше их издавать! Так древние говорили“. Это был не голос обывателя-одиночки, такой точки зрения придерживались многие из живущих в столь непростую эпоху. Исхаку Батуллину довелось услышать и мнение других. Бывший партизан, инвалид войны Нурулла с Дубового проулка, который жил напротив полей, заросших чертополохом и осотом, придерживается противоположной точки зрения: „Ночью просыпаюсь и слушаю. Если и есть ад на свете, то ветры, наверное, именно так там шумят. Это ужасно! Хочется броситься в слезах на землю… Осень ведь, сынок! Раньше глядишь отсюда: жёлтая стерня в полях и скирды, копны выстроились, как шеренги солдат… Во дворах пшеницу, рожь молотят, в клетях свежее душистое зерно лежит, как золото… Окна закрывать не хочется: хлебом пахнет… Подводы скрипят – зерно на мельницу везут… А сейчас? Тишина, сыростью пахнет да пылью от чертополоха этого… […] – Эх, Исхак… Не будь я калека… Зубами бы грыз этот чертополох, чтобы вернуть поля людям! Море пшеницы нужно, чтобы накормить досыта людей, так они за войну наголодались… Нежность к земле нужна, чтобы она снова хлеб рожать стала… Трактора, люди нужны, перепахать это. Знания… Молодец, сынок, что хочешь агрономом быть. Самая нужная теперь профессия…“

Мы уже один раз видели поля, оставшиеся без заботливых рук. В сорок первом мы проводили их на фронт… Мы знали, что станет с осиротевшими полями… Исхак принадлежал к этому поколению. И всё же он сбежал в Казань, устроился на работу в министерство, совершил предательство в отношении родной деревни, родных полей, матери и одноглазого Нуруллы, которые ждали его с нетерпением…

[…] Счастлив ли Исхак? Нет! Чувство тоски, разлуки терзает изнутри его неугомонную душу. Его сердце земледельца горит, словно в адском огне!..“

Общеизвестно, что у предательства родной земли существуют разные формы. Земля испытывают своих сыновей на крепость в мгновения, когда история мчится вперёд!» (Подстр. пер.)

В июне 2017 года во время презентации венгерского перевода романа А. Гилязова «Давайте помолимся!» в Будапеште нам удалось выйти на след прототипов образов венгров из повести «При свете зарниц» – членов литературного кружка Казанского государственного университета. Это Юхас Йожеф (1928–2015), известный венгерский поэт, переводчик, главный редактор будапештского журнала «Уй раш», лауреат премий Баумгартена (1948), Атиллы Йожефа (1950), премии им. Кошута (1951, 1973), «Золотой венец» (1992), премии «Prima Primissima» (2007) и других. Это Варга Михай, тридцать лет преподававший историю литературы в университете имени Этвеша Лоранда города Будапешта. В 1953 году закончили историко-филологический факультет Казанского университета кинорежиссёр Витез Габор, Вирт Адам, Лукач Дюла. Оказалось, М. Варга учился в одной группе с известными татарскими литературоведами и переводчиками Э. Нигматуллиным и И. Ахунзяновым.

По мотивам повести «Берәү» в 2002 году был снят фильм «Күктау» («Небесная гора») (режиссёр И. Ягафаров, автор сценария М. Гилязов).

«Три аршина земли». Повесть была написана в 1962 году. Увидела свет на страницах журнала «Совет әдәбияты» (1963). Дискуссия вокруг произведения не утихала два десятилетия.

«В повести „Три аршина земли“ Мирвали, человек широкой души, трезвой мысли, предал родную землю… Безапеляционный приговор ему выносят односельчане, жизнь…

От имени родины, родной земли с ним разговаривает его тёзка-ровесник, друг детства», – так очерчивает свой замысел А. Гилязов в статье «Городские дороги ведут в сёла» (1984).

Русский перевод повести, выполненный Искандером Гиззатуллиным, впервые был напечатан в журнале «Дружба народов» (1964) (снискал 2-ю премию журнала). На татарском языке произведение было опубликовано в составе сборника повестей «В пятницу, вечером…» (Казань: Татар. кн. изд-во, 1982. – С. 3–62), Сочинений в 4 томах (т. 1. – Казань: Татар. кн. изд-во, 1994. – С. 382–450), Собрания сочинений в 5 томах (т. 1. – Казань: Татар. кн. изд-во, 2002. – С. 190–255), Собрания сочинений (Казань: Хэтер, 2004. – С. 136–209). Повесть на русском языке была напечатана в виде отдельного издания (М.: Сов. Россия, 1966; М.: Сов. Россия, 1996), в составе одноимённого сборника повестей (М.: Сов. писатель, 1987. – С. 3–66; М.: Сов. Россия, 1990. – С. 99–158), сборников повестей «В пятницу, вечером…» (Казань: Татар. кн. изд-во. – С. 7–77), «При свете зарниц» (Казань: Татар. кн. изд-во, 1986. – С. 110–173; М.: Сов. писатель, 1987. – С. 3–77), сборника «Повести» (Казань: Магариф, 2008. – С. 11–70). Повесть была переведена на башкирский (Уфа: Башк. кн. изд-во, 1987. – С. 3–73), казахский (Алма-Ата: Язучы басмасы, 1979. – С. 151–217), турецкий (Стамбул: SUTUN, 2008, Анкара: BENGU, 2013) языки.

Драматургическая версия повести, увидевшая свет в 1977 году (М.: ВАПП, 1977), была включена в сборник пьес «Подруга выходит замуж» (Казань: Татар. кн. изд-во, 1986. – С. 3–57), Избранные сочинения в 5 томах (т. 5. – Казань: Татар. кн. изд-во, 2002. – С. 48–100). Пьеса «Три аршина земли» снискала славу на татарской (режиссёры Ф. Ибрагимов, М. Салимзянов), башкирской (режиссёр А. Сафиуллин), киргизской, хакасской (режиссёр Ю. Майнагашев) сценах.

«Любовь и ненависть». Повесть была написана в 1969–1973 годах. Замысел родился во время литературной командировки в Сармановский район. В деревне Нуркеево А. Гилязов столкнулся с фактом вандализма: на старом деревенском кладбище были снесены старинные надгробия. А когда в клубе проходила встреча с писателями, кто-то поджёг скирды в поле. Эти происшествия побудили А. Гилязова к размышлениям о природе ненависти. Повесть увидела свет в 1975 году в журнале «Казан утлары» («Огни Казани»). На татарском языке опубликована в составе одноимённого сборника в 1976 году (Казань: Татар. кн. изд-во, 1976. – С. 3–145), в составе Сочинений в 4 томах (т. 1. – Казань: Татар. кн. изд-во, 1994. – С. 451–573), Избранных сочинений в 5 томах (т. 1. – Казань: Татар. кн. изд-во, 2002. – С. 256–276), в сокращённом виде в книге «Незабываемые годы» в серии «Школьная библиотека» (Казань: Магариф, 1993. – С. 135–171). Русский перевод Юрия Галкина увидел свет в составе одноимённого сборника повестей в 1979 году (М.: Современник, 1979. – С. 3–144), сборников повестей «При свете зарниц» (Казань: Татар. кн. изд-во, 1986. – С. 174–314; М.: Современник, 1990. – С. 159–284), «Весенние караваны» (М.: Сов. Россия, 1987. – С. 3–134).

«В пятницу, вечером…» Повесть написана в 1972–1979 годах. При редактировании по требованию цензуры из повести исчезли отрывки, проливающие свет на авторский замысел. Приводим отрывок из письма А. Гилязова к переводчику Э. Сафонову (1984, 24 сентября):

«Дорогой Эрнст Иванович!

Вчера мне позвонили из редакции журнала „Волга“ и сообщили, что наша повесть планируется на второй номер. Это, конечно, приятное известие. К сожалению, они не всё приняли в повести, особенно их беспокоит концовка. Валентина Александровна сказала, что они сделают журнальный вариант и не будет там моей важной сцены с несчастной старушкой Бибинур. Теперь вся надежда на Вас и на „Современник“. Пусть зубы в крови, но концовку надо в книге отстоять!!! Непонятно, где они уловили патологию в отношениях Бибинур к председателю, совсем не понятно. Боюсь, что и в той части они сделают значительные, печальные купюры. Самое главное – эти и другие исправления мы уже с Вами не увидим: 10 октября – спуск рукописи, в лучшем случае я увижу лишь корректуру. Там уже с исправлениями соваться поздно. Ещё раз повторяю – никаких компромиссов с издательством, повесть здесь, в нашем издательстве в плане 1986 года. В какой форме пойдёт в Москве, здесь будет то же самое. Если Москва струхнёт, то у казанцев колени будут дрожать ещё дольше. Повесть выйдет в сборнике, надеюсь, большим тиражом, в серии „Волжские просторы“».

А. Гилязов также направил письмо редактору журнала «Волга» В. А. Коркиной (1984, 29 сентября):

«Многоуважаемая Валентина Александровна!

Ваше сообщение с одной стороны меня обрадовало, но с другой – опечалило. Спасибо Вам, что обратили внимание на мою повесть, но досадно, что она пойдёт с такими значительными купюрами. Ничего не поделаешь, в коротком телефонном разговоре я не мог всего объяснить Вам. Концовка повести – самая главная и самая важная сцена. Здесь итог жизни Бибинур, она кончается только на такой высокой ноте. Жаль, что она останется вне пределов журнального варианта. Если бы это было в первый раз. Мой роман (речь идёт о „За околицами луга зелёные“ – М.Х.) и почти все повести в русских переводах искромсаны почти до неузнаваемости. Были и такие печальные случаи. Хотя перевод Эрнста Ивановича Сафонова является наиболее честным, правдивым и талантливым. Он, не спеша, шаг за шагом, верный авторскому замыслу, довёл дело до конца, спасибо ему. Теперь уже не вернуть, я дал согласие на журнальный вариант. Надеюсь и верю Вам, что Вы с пониманием отнесётесь к нашей совместной работе».

В письме к критику В. В. Дементьеву (1985, 4 января) А. Гилязов вновь предпринимает попытку отстоять свою повесть:

«Дорогой Вадим Валерьевич!

С Новым годом Вас! К сожалению, наша многоуважаемая Елена Ивановна чуть было не преподнесла мне горький новогодний сюрприз: оказывается, у вас была представительница „Волги“ Коркина и своими „мудрыми“ размышлениями о повести всполошила весь „Современник“. Мой редактор уже готова внести неожиданные поправки налево и направо, изменить весь ход, всю основу, всю суть повести. Даже по-новому пройтись и по многострадальному роману. Как же это так? В течение трёх-четырёх лет сколько рук перелопатило рукопись, получены добрые рецензии, и сама Елена Ивановна очень полюбила повесть. Вдруг приезжает провинциальная сотрудница из захудалого журнала, разрушает дом, который мы с Эрнстом Ивановичем и доброй Еленой Ивановной построили. Перевод Эрнста Ивановича прочли и у нас, в том числе и прекрасный стилист Рустем Кутуй. Все они восхищены тонкой, умной и талантливой работой Сафонова. И я уже грешным делом подумал: вот, наконец, встретился мне в пути переводчик, созвучный мне душой своей.

Дорогой Вадим Валерьевич! Я твёрдо уверен, что нет никакой необходимости вносить какие-то корявые поправки, бояться чего-то. Повесть наполнена светлой любовью к старухе Бибинур, к жизни. В наш жестокий век она прозвучит гимном добру и любви. Что здесь менять? Кого бояться? Возьмите произведения Василя Быкова, Фёдора Абрамова. Разве моя повесть хуже их произведений? Надо отнестись к ней серьёзно, и очень серьёзно, и не давать махать хвостом саратовским сорокам. Вы же человек высокой души и поймёте меня.

С глубоким поклоном АЯЗ».

Параллельно А. Гилязов направил письмо и переводчику повести:

«Дорогой Эрнст Иванович!

Буквально перед Новым годом позвонила мне наша Елена Ивановна. Сильно меня огорчила: оказывается, приехала из Саратова Коркина и наплела всякую чепуху! Три года рукопись находится в издательстве, читали её все: и зам, и сам, и редактор. Переводчик сделал прекрасное дело. И вдруг, стоило какой-то […] нашептать, устрашить, всё резко изменилось… Елена Ивановна испугалась, видит всякие кошмары и готова уже всё разрушить, сломать. Она согласна изменить и роман, и всю концепцию повести. Ладно, скрепя сердце я согласился на журнальный вариант в Саратове, хотя и не предполагал, что тамошние шакалы съедят пятьдесят страниц. Речь с Коркиной шла о самых минимальных сокращениях. Повесть они не поняли, и никогда не поймут произведение такого уровня. В декабре я был в Кисловодске и перерыл двухгодичную прозу журнала „Волга“. Это же смешно, что они печатают. Когда в их руки попало прекрасное произведение, чувствую, что они досыта покуражились.

Вторая новость: здесь сборник рецензировал Рустем Кутуй. Он восхищён Вашей работой. Ему очень понравился сборник, особенно наше общее дело».

Cохранившаяся в архиве писателя переписка со всей очевидностью рассказывает о том, как трудно было писателю пробить дорогу своей повести.

Чтобы очертить масштаб изменений, предлагаем вниманию читателей один из отрывков, описывающий похороны председателя Джихангира, который исчез из произведения по настоянию редактора:

«На кладбище произносились короткие речи…

Камария (в одной из первых редакций повести именно так зовут главную героиню, в дальнейшем писатель выберет для неё имя Бибинур. – М. Х.) многих из них не знала, однако все они ей показались очень умными, уважаемыми людьми, так как отзывались о Джихангире с похвалой и поклялись увековечить его память. Когда незнакомые люди, закончив свои выступления, вытирая белыми носовыми платками выступившие в уголках глаз слёзы, потянулись в сторонку, появился один человек, одетый в тонкий белый плащ, на круглую шапку которого была повязана аккуратная белая чалма. Интересно, где он был до этого?… Наверное, стоял за кустами. Если бы он был впереди, Камария должна была его непременно увидеть… Жители Верхней деревни заволновались, не скрывая своего недовольства.

Кто-то вполголоса произнёс:

– Они что удумали: решили позвать муллу?

Один из жителей деревни Биш (в одной из первых редакций повести именно так называется родная деревня Джихангира, в дальнейшем писатель переименует её на Тегаржеп. – М.Х.) в ответ спросил:

– А вы что, хотели похоронить без муллы?

– Советского человека негоже так хоронить, – ответил прежний голос.

– Он не был муллой, долгие годы работал учителем, коммунист… Его как-то позвал к себе Джихангир и сказал: „Бадретдин-абзый, мы хотим взвалить на тебя ответственную работу. Старики уходят в иной мир один за другим, у нас не остаётся человека, который бы знал погребальные обряды, мог помочь организовать достойные похороны в соответствии с национальными обычаями. Ты ведь в молодости учился в медресе, возьмись, пожалуйста, за исполнение этого нелёгкого дела, в твоём окружении в помощь тебе должен быть человек средних лет“. С тех пор Бадретдин-абзый провожает всех в последний путь.

За это время из-за деревьев подтянулись ещё пять-шесть стариков, Бадретдин в чалме красивым, поставленным голосом неспеша прочитал Коран, а старики, выстроившись у могилы, в память об усопшем – дога. Старуха Камария незаметно для окружающих стала искать в кармане мелочь для милостыни (садака), однако, сколько ни старалась, ничего, кроме крошек, там не обнаружила. Когда её рука наткнулась на кусочек сахара, завёрнутый в листок из тетради, который утратил свою форму, она, не зная куда его деть, посмотрев по сторонам, смутившись, „лишь бы люди не заметили“, в растерянности положила себе в рот. Душа старушки обмирала от страха при мысли, что она сосёт сахар в столь ответственный момент, когда четыре старика, присев по углам могилы, читают погребальную молитву. Старушка съёжилась, отчего стала ещё меньше… (Примеч. автора – А. Г.: именно официальные лица, выходя с кладбища, делали вид, что не заметили муллу, сгрудились за забором в стороне от ворот в ожидании, когда завершится обряд погребения. Камария встала рядом с привязанной неподалёку козой, словно она здесь находится из-за неё. Кого испугалась, сама не знает. Люди, покинувшие кладбище, говорили только о нём…)

Старуха пришла в замешательство от посетившей её мысли: „Люди при должностях обретают покой сейчас на русском кладбище. И её старик обрёл последнее пристанище на чужбине, в братской могиле… В групповом захоронении…“ (Подстр. пер.)

Из текста повести исчез также отрывок, который объясняет, почему старушка Бибинур умирает в пятницу, вечером… (священный день начинается с заходом солнца накануне и продолжается до захода в пятничный день), в чём состоит грех героини. Перед тем как посватать сестру за старика Галикая, Бибинур пытается вспомнить, можно ли судьбоносные решения принимать в четверг, с горечью признаётся себе: „Она прожила жизнь, не усвоив обычаи, не соблюдая обряды. Её жизнь не вместилась в обычаи. Если ей ещё Бог отмерил жизни, то она больше бы не спешила…“ (Подстр. пер.)

Интересен на наш взгляд и отрывок о лицемерной, продажной сути собаки Карабай, которую приютила старушка себе на беду: „Безродная, старушка уже, а обзавелась собакой (В скобках нужно рассказать о том, что Бибинур два года назад привела на подворье приблудившуюся собаку, которую кормила всю зиму. Она ела, давясь, как оборотень, а стоило зимним холодам сойти на нет, проклюнуться первой листве, как куда-то запропастилась…)“» (Подстр. пер.)

В одном из писем к читателям А. Гилязов так разъясняет сюжет о собаке: «Я хотел в повести сказать читателям, что, отвечая на добро злом, разрушаешь духовную сущность… Бабушку сгрызли собаки из своры, сбившейся вокруг собаки по имени Карабай, которую она некогда воспитывала, выкормила. Карабай – это символ, она – один из символов, передающих жестокую суть детей Бибинур. Как только не пыталась обратиться к ней Бибинур. „Карабай, эта я, твоя кормилица Бибинур!“… Но тщетно, Карабай успела испортиться… Ради живота, ради утоления голода, теперь она готова разорвать любого…» (Письмо к читательнице, 1983. – 23 августа.) (Подстр. пер.)

А. Гилязов конкретизирует проблематику своей повести: «Сегодня – время бессердечных. Неожиданно куда-то исчезли теплота и сердечность в отношениях между отцом и сыном, матерью и дочерью. Да и мы, татары, разлетелись по бескрайним просторам земли. Эпоха подарила нам звания, должности, достаток. Раньше мы жили очень бедно…

А сейчас выйдите на улицу! Наши современники, чтобы похвастаться золотыми зубами, стараются открывать рты шире. Уши оттягивают золотые серёжки. На каждом пальце перстни, золотые кольца!.. Из такой породы и дети Бибинур…

Я не стремился к тому, чтобы показать, как бессердечность современных детей оборачивается горем для матерей. Бессердечность детей приносит вред не одним им. Они разучились любить не только мать, но и родину и родной язык – растеряли качества, всегда украшавшие людей. Вспомните: на сельский Сабантуй приезжают со всех уголков страны! Хотя дети не знают татарского языка, но они привозят их в родную деревню… А у Бибинур ни один из детей не приезжает на этот святой, древний праздник! События в повести неслучайно привязаны к празднику Сабантуй… Это страшные люди, люди, предавшие забвению родину, родной язык. У Ч. Айтматова в романе „И дольше века длится день“ есть образ Манкурта. Дети Бибинур из таких… Вот о чём моя повесть…» (Подстр. пер.)

Произведение увидело свет в 1980 году в журнале «Казан утлары» (№ 7–8). Напечатано в составе одноимённого сборника в 1982 году (Казань: Татар. кн. изд-во, 1982. – С. 77–227). За этот сборник А. Гилязов в 1983 году получил Государственную премию им. Г. Тукая. В дальнейшем повесть на татарском языке публикуется в составе Сочинений в 4 томах (т. 3. – Казань: Татар. кн. изд-во, 1994. – С. 5–143), Избранных сочинений (т. ХХVI. – Казань: Хэтер. – С. 210–356), сборника повестей «Петух взлетел на плетень» (Казань: Татар. кн. изд-во, 2012. – С. 163–307). Русский перевод Эрнста Сафонова впервые был опубликован в журнале «Волга» (1985, № 2). Затем увидел свет в составе одноимённого сборника повестей (М.: Современник, 1985. – С. 348–495), сборников «При свете зарниц» (Казань: Татар. кн. изд-во, 1986. – С. 315–475; М.: Сов. Россия, 1990. – С. 285–428), «Три аршина земли» (М.: Сов. писатель, 1987. – С. 67–228), «Повести» (Казань: Магариф, 2008. – С. 71–221). Повесть переведена на башкирский (Уфа: Башк. кн. изд-во, 1989. – С. 73–214), турецкий (Анкара: BENGU, 2013) языки.

На основе произведения в 1992 году был поставлен одноимённый телеспектакль (режиссёр А. Зарипов), по мотивам повести в 2008 году – спектакль «Врата рая» (режиссёр Р. Аюпов, автор инсценировки М. Гилязов), в 2009 году снят фильм «Бибинур» (режиссёр Ю. Фетинг, автор сценария М. Гилязов).

«Весенние караваны». Повесть была написанав 1972 году.Увидела свет в 1974 году в журнале «Казан утлары» (№ 8. – С. 8–40). Опубликована в составе Сочинений в 4 томах (т. 2. – Казань: Татар. кн. изд-во, 1994. – С. 374–422), Избранных сочинений в 5 томах (т. 1. – Казань: Татар. кн. изд-во, 2002. – С. 377–430), сборника повестей «Петух взлетел на плетень» (Казань: Татар. кн. изд-во, 2012. – С. 379–430).

Перевод Татьяны Ошаниной в 1979 году увидел свет в журнале «Волга» (№ 6. – С. 14–57), был опубликован в сборниках повестей «Любовь и ненависть» (М.: Современник, 1979. – С. 145–216), «Весенние караваны» (М.: Сов. Россия, 1987. – С. 3–134), «При свете зарниц» (Казань: Татар. кн. изд-во, 1986. – С. 476–543; М.: Сов. Россия, 1987. – С. 429–491).

Отрывок из повести переведён на английский язык (Казань: Магариф, 1998. – С. 56–61).

В автобиографическом романе «Давайте помолимся!» А. Гилязов так описывает реакцию официальных лиц на повесть: «Работавший в своё время в обкомовском комитете по идеологии Мударрис Мусин чихвостил меня в хвост и в гриву за этот эпизод на всех собраниях и совещаниях. Большевики два дела умеют делать мастерски: воровать и материться на чём свет стоит! Удивительно… прочитавший „Весенние караваны“ Ибрагим Нуруллин тоже поддержал позицию Мусина. Эх, показать бы этим спевшимся коммунистам тёмную лесную дорогу… по которой из-за головотяпства начальства сарманские крестьяне от заинских, заинские от сармановских семенной овёс возили…» (Пер. Н. Ишмухаметова.)

В 1977 году под впечатлением от повести С. Хаким написал стихотворение «Весенние караваны», которое на русский язык перевёл Р. Кутуй.

Милеуша Хабутдинова, кандидат филологических наук, доцент Казанского федерального университета

2017