В то время как британское правительство выделяет шесть ирландских графств, которые называет Северной Ирландией, по колледжу с пугающей быстротой распространяется инфлюэнца. Легкий, но неприятный штамм испанского гриппа проникает в Оксфорд с бородатым студентом Брасеноуза из Кента, который, сам о том не подозревая, передает его своему другу-скрипачу во время сольного концерта в часовне. Через несколько дней скрипач участвует в майских торжествах на мосту Магдален, где кашляет на всех подряд, включая длинношеюю первокурсницу из Сент-Хью, которая стоит между двумя подругами — очень высокой и очень маленькой. После этого все остальное — лишь дело времени.

Когда на следующий день Марианна не выходит к завтраку, а Мод жалуется, что дверь мисс Грей заперта изнутри на засов и она не может войти, Отто с Беатрис пробираются внутрь через незапертое окно. Запах аммиака, пота и поноса сбивает с ног, и на мгновение Отто снова переносится в Сомервиль, в санитарную.

Марианна лежит на полу спальни в луже собственных нечистот.

— Боже мой, боже мой! — восклицает Беатрис. — Она умерла?

— Нет, не умерла. Перестаньте, ради бога, — велит Отто, опускаясь на колени рядом с Марианной. — Самое главное — сбить температуру. Откройте окно.

Мертвенно-бледная Беатрис не двигается с места.

— Ну же! — подгоняет ее Отто, чувствуя, как противная сырость просачивается сквозь юбку к ногам.

Она берет с кровати подушку и подкладывает ее Марианне под голову.

— Если опасаетесь заразиться, держитесь подальше, — говорит Отто. — Я ухаживала за больными гриппом в Сомервиле. Мне ничего не сделается.

— Грипп?

— Думаю, да.

— Вчера об этом писали в «Оксфорд таймс». В Брасеноуз дела плохи, кажется.

Пульс у Марианны учащенный, но сильный. Она стонет, бормоча какие-то невнятные извинения.

— Не тратьте силы, Марианна, все в порядке, — отвечает Отто, подавляя подкатывающие к горлу рвотные позывы.

— Дайте мне стакан воды. Нет, не полный. О боже, Беатрис, вы такая умная, а в решительный момент от вас никакого толку.

Отто подносит стакан ко рту Марианны. Та пытается глотнуть, но вода скатывается с губ и льется по щеке на подушку. Вот он, ее кошмарный сон.

— Плохо. Я не знаю, что делать, Отто! Скажите же мне, что делать, — всхлипывает Беатрис.

— Сходите к казначею и узнайте, что происходит в колледже. Если Марианна такая не одна, то пусть позвонит в лазарет Рэдклиффа, попросит выдать всем маски, салфетки и как можно больше таблеток аспирина — сколько смогут выделить. У них должны остаться тонны после того, как закрыли офицерские отделения. Если дела совсем плохи, предложите ей, чтобы кто-нибудь написал объявления и расклеил их по всему колледжу. Мисс Брокетт служила сестрой милосердия, она знает, что писать.

Беатрис поворачивается, чтобы уйти.

— Подождите. Сначала помогите мне ее перенести, — просит Отто. — Марианна, мы вас умоем и перенесем в холл на то время, пока будем приводить пол в порядок. — Она поднимается на ноги. — Спаркс, беритесь за матрас.

Они снимают с кровати тонкий матрас вместе с постелью, перетаскивают его через Марианну и выволакивают в коридор. Отто и забыла, какая Беатрис сильная. Матрас складывается легко, будто лист бумаги, и тут же снова раскрывается, так что они охают от неожиданности и смеются. Отто набрасывает сверху полотенце.

Они поднимают Марианну с пола за подмышки. Пальцы Отто цепляются за мягкие волоски. От Марианны пышет жаром так, будто внутри у нее раскаленная печка. Ноги у нее слабые, голова болтается, но она открывает глаза. Подруги усаживают ее на полотенце и стаскивают через голову промокшую насквозь ночную рубашку.

— Нет, нет, нет… — стонет Марианна, хватаясь за нее.

— Тише. Вам надо отдохнуть, — говорит Отто.

Обнаженная Марианна снова падает на матрас. Лицо у нее раскрасневшееся, лихорадочное, губы побелели. Беатрис тем временем задергивает шторы на окне в холле.

Отто берет кувшин с водой из комнаты Марианны и посылает Беатрис на поиски Мод.

— Пусть принесет чистые простыни и новую подушку. И пол нужно вымыть. Вся комната провоняла, — говорит она вслед Беатрис. — Она должна быть на кухне.

Отто заглядывает в шкафчик над умывальником, где хранится Марианнина зубная щетка, и находит хлопчатобумажную гигиеническую салфетку. Окунув ее в кувшин, она опускается на колени рядом с подругой и протирает ей лицо и шею, смачивая волосы. От тяжелого дыхания Марианны по щеке струится тепло. Из открытого окна доносятся неразборчивые мужские голоса и грохот ящиков, падающих на тротуар. Отто полощет салфетку в кувшине, отжимает и утешает:

— Все будет хорошо, Марианна. Мне только нужно вас умыть. Вы этого не запомните, и, наверное, это к лучшему для нас обеих.

Она протирает выступающие ключицы Марианны, впадинки темной кожи под ними, а затем проходится от затылка к грудине. Склонившись над телом подруги, словно приготовленным для погребения, Отто невольно замечает, как оно отличается от ее собственного: ареолы темнее, грудь не такая упругая, кожа в веснушках и немного желтоватая. А потом видит странный узор и, отдернув руку, ощупывает салфетку, проверяя, не слишком ли острые у нее края. Но это не царапины, это растяжки. Одни — серебристо-голубые, блестящие, плоские; другие — маленькие, белые, зигзагообразные. В основном они сосредоточены внизу живота и напоминают лесной папоротник с острыми развернутыми листьями. Те, что на груди, больше похожи на следы от кошачьих коготков: редкие, тонкие, четкие. На теле Марианны иероглифами выписана безошибочно читающаяся история. Такие узоры показывала Отто Герти, желая ознакомить сестер с опасностями супружеской жизни, о которых она сама не знала до замужества.

Выходит, Марианна была беременна, вынашивала ребенка? Марианна?.. В это так трудно поверить, что Отто думает, уж не больна ли она сама, не галлюцинации ли у нее?

Почти не замечая грязи и дурного запаха, она осторожно обтирает подругу ниже пояса, смывает с ног коричневые разводы и переворачивает ее на живот, чтобы помыть сзади. Она ощущает причастность к чему-то более интимному, чем просто вид обнаженной Марианны. К тайне, которую нельзя доверить никому. Отто приносит из своей комнаты другой кувшин и салфетку и еще раз обтирает Марианне лицо. Влага мгновенно испаряется с раскрасневшейся кожи. Марианна бормочет невнятные извинения, но дальше идет что-то странное, что Отто уже не может разобрать. В нижнем ящике комода она находит простую ночную рубашку на смену и натягивает ее на Марианну.

Через какое-то время она слышит, как возвращается Беатрис вместе с Мод. Мод обвязывает лицо тряпкой и принимается обрабатывать комнату лизолом, мыть пол и опорожнять горшок.

— Больных не меньше дюжины, — сообщает Беатрис. — Близнецы, Нора, Айви, мисс Журден, мисс Кокс… Как Марианна?

— Лежит спокойно. Уже не такая горячая. Хотя аспирин не помешал бы.

— Я сейчас позвоню. — Беатрис задерживается рядом. — Отто, вы были… то есть…

— Убирайтесь отсюда, Спаркс, — говорит Отто, а затем, не поднимая глаз, протягивает Беатрис руку, которую та крепко сжимает. — А теперь вымойте руки, — добавляет она.

Когда Мод заканчивает свою работу и Марианна вновь уложена в постель, Отто стягивает с себя испачканную блузку и юбку и сворачивается калачиком в кресле рядом. У нее трясутся руки, отчаянно хочется курить, но сигарет с собой нет, поэтому она начинает считать в уме простые числа, пока пульс не перестает так сильно стучать в ушах.

* * *

Беатрис в точности выполняет все указания Отто: сама звонит в лазарет Рэдклиффа, распечатывает советы мисс Брокетт для тех, кто плохо себя чувствует, и расклеивает объявления на дверях всех туалетов и коридоров. Она — рядовой пехотинец под командой Отто.

К ужину в тот вечер она выходит голодная как волк, но все, на что можно рассчитывать, — кое-как сваренный суп с овощами и сэндвичи. События дня сказались на всем колледже.

— Мод говорит, слегло человек пятнадцать, включая четырех тьюторов, — докладывает она, опускаясь на стул рядом с Отто. — Служительницам велели не входить в комнаты.

— Но как же больные смогут сами о себе позаботиться? — рассуждает Отто, подперев подбородок рукой. Она не притронулась к своему сэндвичу, и вид у нее совершенно измученный. — Казначею нужно что-то делать с этим.

Ада Берд, крепко сбитая третьекурсница, сидящая напротив, поднимает взгляд.

— Мы присматриваем за подругой по очереди. В прошлом году мы обе болели гриппом, и это было просто ужасно. Я попросила казначея позвонить ее родителям. Думаю, ей будет лучше дома.

— Мисс Журден очень плоха, — подает голос Патриция Клаф с края стола. Она все еще сторонится Отто и всегда старается сесть как можно дальше от нее. — Я слышала, она в больнице.

Девушки продолжают жевать в угрюмом молчании. Одна из них, за другим столом, заходится в долгом приступе кашля и выбегает из столовой, сгорбившись и зажав рот руками.

— Две студентки из Леди-Маргарет-холла умерли в восемнадцатом году, — говорит Ада Берд, наливая воды в стакан Беатрис. — Тогда все было гораздо страшнее. Нам еще повезло, могло быть хуже.

— Повезло, значит? — переспрашивает Отто, впрочем, довольно беззлобно. — Что-то я совсем не чувствую себя счастливицей. Мне кажется, мы уже достаточно натерпелись.

Весь стол кивает в знак согласия, потому что это правда. Беатрис внезапно понимает, что вот уже лет десять, не меньше, постоянно находится в гуще какой-нибудь битвы.

Отто придвигает свою тарелку к Беатрис и встает.

— Пойду проведаю Марианну.

Жуя ее сэндвич, Беатрис вспоминает, как работала в ЖСПС и как ей не дали работу, которую она хотела, — рассыльной на мотоцикле (пожалуй, и к лучшему), а дали ту, для которой она подходила лучше всего, — административную. Нужно опираться на свои сильные стороны. Эта мысль ее приободряет. Надо бы почитать какую-нибудь книгу о первой помощи. Тогда в следующий раз от нее будет больше пользы.

Беатрис идет в комнату отдыха и пишет письмо Доре: та ведь наверняка захочет узнать о болезни Марианны. Потом торопливо нацарапывает записку Генри в Крайст-Черч, вспомнив, как тесно он общался с Марианной в день майских торжеств. Затем — записку Урсуле: отменяет их завтрашний совместный обед и спрашивает, не добрался ли грипп до Сомервиля. Обе записки она бросает в ящик «голубиной почты», а письмо для Доры отвозит в почтовое отделение на Норт-Парад — как раз к последнему сбору корреспонденции.

К счастью, их опасения по поводу распространения эпидемии оказываются беспочвенными, что наводит Беатрис на мысль: не вечное ли это наследие войны, не будет ли теперь ее поколение в любой ситуации ожидать худшего? Вспышка гриппа быстро отступает, и никто не слег надолго — кроме мисс Журден.

Когда Марианна просыпается на следующее утро, температура у нее уже не такая высокая, но она жалуется на головную боль и тошноту. Она не помнит, как ее нашли на полу в таком состоянии, и просит Беатрис дать ей медальон, лежащий на прикроватной тумбочке с обернутой вокруг него цепочкой. Отто замечает, что в комнате пахнет больничной палатой, но Марианна ничего такого не чувствует. Когда она снова засыпает, Беатрис возвращается к себе и отчаянно, до изнеможения рыдает в подушку.

На следующий день Марианна съедает небольшой тост, и Мод наполняет для нее металлическую ванну. Генри присылает букет сирени и записку, в которой сообщает, что он совершенно здоров, и желает скорейшего выздоровления Марианне. Марианна выглядит слегка взволнованной, и Отто, как обычно, подтрунивает над ней. Позже, когда больная уже может сидеть в постели, Беатрис читает ей статьи из нового политического еженедельника «Время и прилив». Отто говорит, что это гарантированно введет в ступор кого угодно, и убегает за граммофоном.

Марианна просит Беатрис подать ей расческу.

— Я не наговорила какой-нибудь чепухи, пока болела? — спрашивает она, проводя щеткой по волосам. Зубчики оставляют красные следы на бледной шее.

— Вы что-то говорили о своей маме, — отвечает Беатрис. — Но с вами почти все время была Отто.

Однако Отто Марианна ни о чем не спрашивает. Вместо этого они, сидя в маленькой тесной комнатке, спорят о том, не лучше ли Марианне уехать домой в Калхэм до тех пор, пока она не окрепнет.

— Я попрошу у тети авто и отвезу вас, — говорит Отто. — Вы ведь в эти выходные так или иначе поехали бы домой.

Марианна смотрит мимо нее в окно.

— Нельзя так рисковать. Я могу их заразить.

Беатрис думает о своей постели в Блумсбери, о бульонах и молочных пудингах, которые готовила кухарка, когда самой Беатрис нездоровилось.

— Дома о вас лучше позаботятся, — соглашается она.

Серые глаза Марианны блестят.

— Простите, что наделала вам хлопот.

— Не говорите глупостей, — отвечает Отто, поправляя прическу перед зеркалом над камином. — Оставайтесь, если хотите, а я так твердо намерена убраться отсюда. — Она открывает дверь и бросает через плечо уже из коридора: — Кстати, я могу навестить Дору.