Больше всего мазарьский пан-воевода, отец Ляйды, любил две вещи: рассуждать о славном прошлом Вольных господарств и жениться. Поэтому мачех Ляйда повидала много. Одна из них, белокурая красавица, презрительно говорила: Ляйда пронырлива и, если ей понадобится, залезет хоть в игольное ушко.

Похоже, не ошиблась.

Кто из других чародеев мог похвастаться тем, что попал в самое сердце Горестного замка? В подземные пещеры рядом с кузнями, где ученики Грацека заклинали огонь, самоцветы и металлы.

Пещеры оказались просторными и совершенно сказочными. По каменным стенам шла узорная резьба, как вышивка – по исполинскому отрезу ткани. Отсветы пламени вспыхивали и затихали, никогда не потухая до конца и, на взгляд Ляйды, подражая ритму дыхания неведомого подгорного чудовища. Повсюду скользили тени: длинные, кинжально-тонкие – от Грацека и его учеников. Единственная прямоугольная – от каменного погребального короба.

Рядом с Ляйдой возникла Элико, одна из воспитанниц Грацека. Строгая кубретка с заострённым неласковым лицом. Волосы её были собраны в гладкий узел на макушке, а со лба до носа ниспадала короткая полупрозрачная вуаль, чёрная, как и кафтан.

– Не ходи дальше, – предупредила Элико. – Стой у дверей. Если почувствуешь, что тебе дурно, просто выйди.

Если бы к ней так обратилась любая из стоегостских девушек, Ляйда бы огрызнулась. Но здесь просто промолчала.

– Кто там стоит? – Она указала на других людей у стены. Видимо, им тоже велели не заходить вглубь зала.

– Тётка и брат Баргата. – Элико отшагнула назад, и на её поясе звякнули бронзовые бляшки. – Ничего не говори. Не вмешивайся. Не привлекай к себе внимание и, разумеется, не колдуй. Тебе ясно?

Ляйда слегка закатила глаза.

Кивнула.

Элико прошла вдоль стены – поближе к другим ученикам.

Ляйда ждала речей или слёзных прощаний, но ничего не было. Грацек лишь угрюмо сказал, что они возвращают в огонь Баргата, чародея Горного двора, – и в коробе жадно зашипело. Всполохи закружили под куполом, и Ляйда, вытянувшись на цыпочках, посмотрела на завёрнутое в саван тело. Лицо Баргата тоже закрывала белая ткань, а на глазах лежали две тяжёлые бронзовые монеты. Бедный парень, подумала Ляйда с несвойственной для себя жалостью. Должно быть, тому, кто готовил его к погребению, пришлось постараться. Надо было так туго и плотно замотать саван, чтобы тело казалось похожим на тело, а не на изломанные куски, оставшиеся после когтей Сущности из Стоегоста.

Жар стал нарастать.

Всполохи заметались быстрее. От короба начали постреливать искры, повалил сухой чёрный дым. Боги, отметила Ляйда: получалось, что Баргат в погребальном коробе – как на огромной жаровне.

Ляйда потянула тугой ворот. Душно. Хотелось то ли закашляться, то ли – скинуть с себя верхний слой одежды, как лишнюю кожу. Но Ляйда не собиралась сдаваться так рано и, чтобы отвлечься, подняла глаза к потолку. Как глубоко в горе она сейчас находилась?

До того как Ляйду запустили в зал, та же Элико сдержанно пояснила: тело чародея Горного двора полагалось сжечь до пепла, саркофаг с прахом закрыть и переместить ещё ниже, в замковую крипту. Вероятно, там было много любопытного, – но Ляйда сомневалась, что её пустят в такое важное место. В крипте наверняка покоились и господин Вепхо, отец Грацека, и его мать, и та женщина, которая родила Кетеву, – Ляйда не знала, была ли та женой Грацека.

Огненные всполохи оформились в изображения животных. Кружились так быстро, что Ляйда едва успевала за ними следить. Дым уходил в узорную резьбу на крыше, но всё равно и от него, и от яркого мерцания заслезились глаза. Пещера стремительно нагревалась, и Ляйде пришлось отойти от стены: камень источал жар.

Змей из дрожащего пламени свернулся на груди Баргата. Роняя искры, пролетел ястреб и, махнув крылом, опалил Ляйду горячей волной. Воздух вокруг уплотнился и забурлил, – Ляйда готова была поклясться, что искры стали похожи на пузыри в кипящей воде. Казалось, весь воздух зашевелился. Он то тянулся вслед за дымом, то загустевал у пола, закручиваясь в вихрь. Рукава Ляйды затрепетали. Колокольчики в её косах зазвенели, опускаясь и поднимаясь, и им вторил мягкий перезвон украшений чародеев Горного двора – пуговиц, бляшек, цепочек…

На удивление, горящей плотью не пахло. Был лишь травяной запах благовоний, пучки которых, по-видимому, завернули в саван вместе с Баргатом, – и чем сильнее нагревалась пещера, тем отчётливее становился аромат. Вскоре к ним присоединился запах горящей каменной соли, но Ляйда мрачно отметила: всё лучше, чем вонь, которой полагалось тут быть. Да и звуки оказались щадящими – не скворчание, а сухой треск.

Нестрашно, заключила она, облизывая пересохшие губы. Это она ещё способна вынести. Будто стоит в натопленной стоегостской бане – правда, полностью одетая, завёрнутая в несколько слоёв.

У дверей медленно осела женщина, которую Элико назвала тёткой Баргата. Её подхватил парень, подросток на вид; толкнул двери плечом, выволок женщину в коридор.

Что ж, подумала Ляйда. Значит, теперь оставалась только она, Грацек и его ученики.

Весь погребальный короб Баргата объяло пламенем. Ляйда сделала вдох, и кипящий воздух с трудом протолкнулся в горло, обжёг ей слизистую.

А вот это уже – почти невыносимо.

Ляйда покачнулась, случайно дотронулась рукой до стены – и тут же одёрнула. Прошипела сквозь зубы: «Ай!..»

Выдох – как пить крепкое вино, только наоборот; из груди поднялось распирающее тепло. А второй вдох – словно набрать полные лёгкие горячего дыма.

Поля зрения сузились.

Не хватало ещё ученикам Грацека приводить её в чувство… Уж лучше признать поражение.

Ляйда шагнула к железным дверям – те раскалились, пришлось обжечь себе все руки. Зато воздух за пределами пещеры показался ледяным – чудесный, сладкий, землисто-сырой!.. Двери захлопнулись, оставляя Ляйду в арочной подземной галерее. На гладко обтёсанных, вишнёво-красных стенах пылали факелы, и благодаря им было светло как днём.

Из глубины тянуло свежестью.

Раздавался женский плач.

Ляйда села на пол, устало привалилась к стене. У поворота галереи рыдала тётка Баргата, и Ляйда прикрыла глаза и представила, что этот разносящийся эхом голос – просто завывание ветра в горе.

Получилось неплохо. Только вот отвлёк звук шагов.

Ляйда открыла глаза. К ней подходил брат Баргата – парень лет пятнадцати, невзрачный на вид. Каштановые волосы всклокочены, пожёванная льняная рубаха заправлена за пояс. Под глазами – тёмные круги.

– Здравствуй. – Ляйда улыбнулась учтивой, ничего не значащей улыбкой.

– Ты, – спросил парень хрипло, – из двора стоегостской ведьмы?

Надо же, как быстро разносятся слухи. Ляйда вскинула бровь. Подумала, сделать ли замечание – негоже называть госпожу Кажимеру «стоегостской ведьмой», – но вспомнила, что она всё-таки на похоронах. Поэтому просто ответила – да, мол. И что?..

– Это твоя хозяйка, – сказал парень, нависая на ней, – мутит воду. Это она собрала всех на озере.

Может быть, Ляйда не очень любила людей, но про их поведение знала много. Нельзя играться с чужими чувствами, не понимая их природу. Только сейчас она решила – объяснения не стоят её времени. Велела холодно:

– Отойди от меня.

– Это ей, – продолжал парень, глядя на Ляйду стеклянными глазами, – на руку чудовище. И это из-за неё умер Баргат.

Ляйда вздохнула.

– Сочувствую, но… – И начала подниматься с пола.

Парень потянулся к поясу. Ляйда даже не поняла, как так быстро из-за его спины выпорхнул кинжал, – она ещё распрямлялась, поэтому лезвие стремительно скользнуло к её горлу.

От колокольчиков в её косах – музыкальный звон. А от звона – венчик невидимых дребезжащих струн, благодаря которому так просто настроить своё колдовство. Сжать их в кулак, сгрести в горсть, чтобы парень съёжился, точно его ударили, и повалился у её ног.

– Ты совсем страх потерял?! – зашипела Ляйда. Запоздало закололо в плече: оказалось, что, отнимая кинжал от её шеи, брат Баргата глубоко распорол ей рукав.

Факелы по всей галерее враждебно зашипели и заполыхали ещё ярче, будто в них одновременно плеснули масла. Ну конечно, вспомнила Ляйда. Ей ведь не велели колдовать в чужом дворе. Йовар их с Урыськой за это чуть на куски не порубил – давным-давно, когда они приехали в Чернолесье передавать весть от госпожи.

Брат Баргата корчился на полу. Его тётка услышала шум, перестала рыдать…

Двери в пещеру распахнулись. Появилась разозлённая Элико и, откинув вуаль, процедила:

– Тебе же приказали не ворож…

Ляйда не слушала. Поражённо трогала себя за шею, смотрела на пальцы.

Кровь.

– Сучёныш, – выдохнула она больше с удивлением, чем с ненавистью. – Ты меня порезал.

Её, одну из сильнейших учениц госпожи Кажимеры, чуть не убил какой-то неизвестный мальчишка-кубретец. Очевидно, не чародей – безусый простак, каменная галька под ногами!..

…Другая мачеха Ляйды – рыжеволосая гордячка, – говорила, что Ляйда из тех выскочек, кто умудряется привлечь к себе внимание даже на чужой свадьбе. Неудивительно: Ляйда тогда была подростком, и очередная женитьба отца вставала поперек горла.

Но ладно свадьба! Оказалось, Ляйда могла привлечь к себе внимание и на чужих похоронах.

Когда появился Грацек, факелы послушно поутихли.

Тётка Баргата, заплаканная женщина в бахромчатом платке, сидела рядом с племянником и приобнимала его за плечи. Тот уже перестал стонать – стараниями Ляйды. А могла бы рвануть посильнее, чтобы себя позабыл и на всю жизнь остался калекой.

Грацек посмотрел на шею Ляйды, на её раненое плечо. Отпихнул носком сапога выпавший кинжал, и тот, дребезжа, отлетел к стене.

Ляйда была готова поклясться, что в его глазах промелькнула вселенская усталость и сожаление, что он вообще пустил её за порог. Но когда Грацек обратился к Баргатову брату, его голос был сух и зол:

– Кто дал тебе право нападать на моих гостей? – Глянул сверху вниз. – То, что Баргат был моим учеником, не делает тебя хозяином этого замка.

– Господин… – Парень приподнялся на локтях. Его лицо блестело от пота. – Стоегостская ведьма…

– Молчать! – Грацек резко развернулся. Указал на другого ученика. – Гаули, уведи их в трапезную.

Ляйда же была занята тем, что с удивлением ощупывала своё плечо. Кафтан прорезан, как и тонкая рубаха под ним. Кровь щедро окрасила края прорехи, и ткань прилипла к коже, но почему-то Ляйда думала совсем не о ранах. «Один мой рукав, – подмечала она отрешённо, – стоит дороже, чем все ваши с тёткой деревенские тряпки».

– Что это было?

Не сразу поняла, что Грацек обратился к ней.

– Он решил, что моя госпожа виновна в смерти Баргата, и попытался меня убить. – Подушечка пальцев опять скользнула по шее. Хоть бы не остался шрам!.. – И у него почти получилось.

Ещё чуть-чуть, и кинжал вспорол бы Ляйде горло. Совсем чуть-чуть. Жалкий миг промедления.

Грацек тяжело вздохнул.

Стиснул переносицу.

– Я сожалею, – сказал он тоном человека, осознающим приближение новой беды.

Помедлил.

– Конечно, я сам напишу обо всём госпоже Кажимере.

Ляйда посмотрела на него глазами размером с блюдца.

– Элико, – продолжил Грацек. – Идём. Поможешь обработать панне раны.

– Нет. – Ляйда замотала головой. – Нет. Вы что?

Элико наморщила лоб, но боги! Какое Ляйде было дело до этой девки?

– Вы не можете писать госпоже.

Грацек удивился.

– Я обязан. На тебя напали в моём замке, когда я был ответственен за твоё здоровье.

Даже когда Ляйда была на волосок от смерти, она не испытывала такого ужаса.

– Нет, – повторила она, как заведённая тачератская куколка. – Нет, нет. Ни в коем случае.

Элико растерянно посмотрела на учителя, однако тот явно понимал не больше. Свёл руки за спиной и грозно спросил:

– Почему? Это какая-то очередная интрига?

– Господин Грацек!.. – Ляйда молитвенно сплела пальцы. – Умоляю, ничего ей не рассказывайте.

Грацек оторопело отступил на шаг.

– О том, что её ученица пострадала?

– Я не просто её ученица. – Ляйда резко выпрямилась. – Я лучшая! Госпожа не должна знать, что я пропустила нападение какого-то… какого-то… – Сморщилась. – Нет-нет, прошу вас, ничего ей не говорите. Вы даже не представляете, чего стоит добиться расположения при её дворе. Я не могу позволить себе упасть в её глазах.

Ляйда привычно тряхнула косами.

Звяк, звяк, звяк.

Как им объяснить? Даже попасть в Звенящий двор – та ещё задача. Много лет назад госпожа основала в Стоегосте несколько школ: там её старшие ученицы впервые начинали обучать колдовству наиболее смышлёных девочек из любого сословия. И только если девочка росла особенно старательной и умной, выносливой и терпеливой, её впервые представляли госпоже. Глаз был намётан, и иногда госпожа ещё до первого обращения понимала, во что превратится та или иная ученица. Но сколько Ляйда знала таких историй, когда будущее её однокашниц разрушалось из-за неправильной оборотничьей формы.

Соседки дразнили Ляйду мазарьской гадюкой, и тогда она действительно боялась, что превратится в змею. А значит, не попадёт в Звенящий двор: единственное, что ей тогда бы светило – жизнь обычной вольной чародейки. Без тайных знаний и возможностей, которые сулила благосклонность госпожи.

А потом – годы хождения по верёвке. С одной стороны, нельзя чрезмерно выделяться: госпожа Кажимера не любила выскочек, грубиянок и нарушительниц порядка. С другой – надо всегда оказываться на шаг впереди остальных. Вести беседу на беглом иофатском и савайарском, разбирать древние чародейские письмена, переписывать трактаты неизменно ровным почерком, – однако даже этого недостаточно. Каждый день необходимо доказывать, что в тебе-то есть нечто особенное. Искра, талант и послушание, чувство юмора, умение находить общий язык со сварливыми людьми… А иначе можно вернуться в Мазарьское господарство, где отец, только и успевающий менять жён, выдаст замуж, как остальных своих дочерей, а власть и свобода, которую Ляйда только-то успела распробовать, растает, словно утренний туман.

Разумеется, теперь Ляйда не боялась, что госпожа отправит её обратно в Мазарь. Но как же не хотелось, чтобы госпожа допустила мысль: на самом-то деле Ляйда не так хороша, как хочет казаться. Умелая чародейка Звенящего двора обязана предугадывать поступки людей и ловко играть их чувствами. Она должна приглушать вражду и добиваться выгоды, а не позволять какому-то отребью протыкать себя ножом.

Тем более, ей доверили такое ответственное дело… Нет ничего хуже, чем допустить новое недоразумение в Горном дворе.

Поэтому, велела себе Ляйда, возьми себя в руки. «И перестань выплёскивать на них то, что им знать не полагается!»

– Господин Грацек! – Ляйда расправила плечи. – Мне жаль, что всё так вышло. Я не держу обид на бедного мальчика, он явно не в себе. – (Конечно, держит. Чтоб его черви сожрали.) – Я понимаю, что у моей госпожи нехорошая слава в этих краях… Но меньше всего я хотела, чтобы подобное происшествие омрачило похороны Баргата.

Ляйда потёрла шею, как бы напоминая, что она всё-таки ранена.

– Пожалуйста, давайте забудем об этой глупости. Незачем беспокоить госпожу. Ни вам, ни мне не станет от этого лучше. – Она смущённо улыбнулась и протянула к Элико здоровую руку. – Я буду страшно вам благодарна, если вы поможете с этими порезами.

Грацек помолчал.

Задумчиво покрутил на пальце перстень-печатку.

– Посмотрим. – Дёрнул головой. – Элико, отведи панну наверх. Я закончу здесь и присоединюсь к вам.

Ничего-то он не напишет госпоже, вдруг поняла Ляйда и, опустив глаза в пол, победно улыбнулась краешком губ. Тут же о себе напомнила боль – плечо прострелило.

– Идём. – Элико посмотрела на неё с опаской. – Я прижгу тебе рану.

Уж давай осторожнее, подумала Ляйда раздражённо, но сказала самым кротким из голосов:

– Как скажешь, хорошая госпожа.

* * *

Лале в очередной раз закашлялся.

Ещё бы: неизбежно заболеешь, если на дворе заканчивается прохладное северное лето, а ты спишь на земле, чтобы не ночевать в кибитке. Но Ольжана ничего не сказала и просто терпеливо дождалась, когда закончится приступ.

Лале отёр отросшую бороду.

– Не радуйтесь раньше времени, – посоветовал он, переставляя фигурку копьеносца. – Пока не умираю.

Ольжана закатила глаза.

– Не глупите. – Потянулась к фигурке тигра, но та замигала и пропала.

Когда Лале решил научить её правилам калифовой войны, хал-азарской игры на клетчатой доске, он не предупредил, что через несколько дней уберёт все фигурки из кости и скажет, что теперь они создадут их сами – из чар. По крайней мере Ольжана: Лале старался не колдовать на открытой местности. Видимо, всё равно боялся, что его кто-нибудь увидит. Но сегодняшним вечером они остановились в неприметной пещере, оборудованной монахами для путников. Ольжана удивлялась тому, что Лале так легко находит подобные места, и тот признался: он уже бывал в этой пещере раньше – пятнадцать лет назад, как раз когда его, вырвавшегося из подземелий Нимхе, подобрал странствующий башильер.

Конечно, хотелось разговорить Лале, но приходилось заклинать розовый закатный свет и удерживать на доске пятнадцать фигурок: царя, двух цариц, двух копьеносцев, четырёх тигров, шесть караульных. Они то и дело рябили и пропадали, а появляясь снова, становились ещё более уродливыми и кривыми, чем мгновение назад. Ольжана иногда не отличала тигра от караульного, и более того: Лале сказал, что это ещё немного фигур.

Они играли в исходный, хал-азарский подвид калифовой войны. Но был и тот, что изменили под себя савайарцы, – его, например, очень любил пан Авро: в такой игре добавлялись по два всадника с каждой стороны. Ещё два косых комочка света Ольжана просто бы не потянула.

Её тигр по-прежнему мигал.

– Оставьте, – предложил Лале. – Лучше возьмите этого копьеносца и съешьте мою царицу.

Свои фигурки Лале заклял из лунного света. Внутри них, искусно и тонко вылепленных, закручивались перламутрово-серебряные блестящие водовороты.

Горбатый копьеносец, похожий на оплавившийся комок воска, зашёл на клетку, где стояла хорошенькая царица Лале. Ольжана даже рассмотрела зубчики на прямоугольном царском венце и крохотные звёздчатые украшения в косах. Справедливости ради, Лале незачем было так стараться, и Ольжана не могла отделаться от мысли: либо ему правда настолько важно играть красивыми фигурками, либо эта мелочь – чтобы её впечатлить.

Царица испуганно отпрянула и – пш-ш! – превратилась в белую вспышку. Копьеносец остался на клетке один.

– Сожрите его, – попросила Ольжана.

– Не могу, – ответил Лале. – Караульные так не ходят.

– Ну тогда кого-нибудь другого сожрите. – Ольжану совершенно не расстраивала потеря фигурок: чем меньше их на доске, тем легче удерживать.

Лале пожал плечами и просто передвинул караульного наискосок. Мало того, что он откровенно поддавался, – хотя ему явно не было сложно управлять фигурками! – так и ещё всячески подчёркивал: игра – далеко не самое важное. А вот длительное ювелирное колдовство повышает выносливость.

Может, и так. Ольжана ворчала, но не отказывалась от возможности поучиться. Всё равно у неё не осталось других дел, кроме горевания.

И попыток вычислить слабое место Лале.

– Пятнадцать лет назад эта пещера выглядела так же?

Она двинула своего караульного вперёд.

– Примерно. Всё уже и не помню. – Тигр Лале упруго перепрыгнул через клетку, совсем как живой. – Раньше здесь лежали запасы для путников, и в одежде отсюда я ходил следующие несколько месяцев.

Ольжана подняла глаза. Пещера как пещера. Запах сырости. Обветшалый стол с подгнившими ножками и пара тяжёлых сундуков, на которых они сидели. На полу несколько узких деревянных лежанок, а в стене выбитая ниша для очага. Лале развёл там колдовской огонь – очевидно, он почувствовал себя увереннее, когда перекрыл вход в пещеру грубо сколоченной съёмной дверью.

Кого он опасался? Не только ведь случайных зевак.

– Поэтому вы везёте меня на север? – спросила Ольжана, перескакивая с темы. – Вы думаете, что в Борожском господарстве меньше соглядатаев Кажимеры и Авро.

– Надеюсь, – отозвался Лале.

Ход за ходом. У Ольжаны уже начало колоть в пальцах.

– Почему тот башильер вам помог?

– Потому что он хороший человек. Так бывает, представляете? – Усмехнулся. – Поначалу я тоже думал, что он приняли меня за лёгкую жертву для… чего угодно. Потом решил, что просто пожалел. Люди любят показательно жалеть калек. – Покачал головой. – Но выяснилось, что брат Хуго правда из тех, кто последнюю рубашку отдаст.

– Где он сейчас?

– Проводит старость на тёплом савайарском берегу. Он много поездил по глухим местам и заслужил покой. – Лале потянулся за чашкой, отпил им же заваренный травяной чай. Из любопытства Ольжана хотела проверить, будет ли он – после своей-то недавней речи о яде! – пить то, что приготовит она.

– Он знает, что вы… – Перехватило дыхание. Клятва, будь неладна. Нельзя сказать «что вы – колдун». Ольжана проглотила ком в горле и протянула:

– …кто вы?

Лале притворился, что не заметил её заминки.

– Иногда мне казалось, что догадывается. – Переместил оставшуюся царицу. – Без тонкостей. Просто что я когда-то учился чародейству. Но он явно не знал, хорош я в этом или плох, и уж тем более не предполагал, что прямо перед нашей встречей я убил древнюю ведьму.

Это самодовольство? Сожаление? Угроза?

– Ольжана, – напомнил Лале мягко. – Вы не можете так ходить.

Да чтоб его… Пришлось стать внимательнее: Ольжана подставила мигающего караульного прямо под серебряное лезвице копьеносца. Зато по правилам.

– То есть хорошие люди вам всё равно встречались?

– Разумеется. – Лале смотрел не на неё, на доску. – Повезло встретить нескольких.

Ольжана пытливо облокотилась о стол.

– Ну и что вам тогда на месте не сиделось?

Лале наморщил лоб.

– Простите?

Ольжана стала объяснять ему:

– Если вам помогали… Давали вам кров, пищу и одежду, пришивали вам руку, учили вас мудрым вещам, то значит, нельзя сказать, что никто в целом свете не был к вам добр.

Лале подавил кашель. Неопределённо глянул из-под нахмуренных бровей.

– Конечно, нельзя.

– Но вы всё равно здесь, – заметила Ольжана прохладно. – Не в Хал-Азаре и не на савайарском берегу. Неужели в вашей жизни не нашлось ничего такого, что перевесило бы зло?

Царица пронзила жезлом косенького Ольжаниного тигра.

– А что могло найтись? – спросил Лале сухо. – Здоровое тело? Шёл-шёл по базару – бац, крепкую ногу нашёл. Ещё прошёл – бац, непереломанную спину. Залват, конечно, искусник, но пришитая рука – предел, что можно было для меня сделать. Даже если бы я овладел колдовством Двора Лиц, это не избавило бы меня от болей.

Ещё один ход. И ещё. У Ольжаны начало отниматься запястье.

– Или, – процедил Лале, – я бы случайно отыскал возможность развиваться в своём колдовстве? Больше не скрываться, учиться самому и учить других? Может, я бы даже сделал это в Хал-Азаре, где колдун-башильер гораздо хуже, чем башильер обыкновенный? Для тамошних чародеев, кроме Залвата, я равно что предатель и отступник. Тем более, я разоблачил и привёл на костёр их народную героиню, Айше из Хургитана. Как долго у меня бы получилось скрывать эту тайну?

Ольжана возразила:

– Вы могли хотя бы попробовать.

Лале пропустил это мимо ушей.

– Или, – продолжал он, – я бы заявил о себе, вернувшись в Вольные господарства? Напомню, что убил Нимхе, но перед этим ещё поучился у неё. – Лале буравил взглядом фигуры. – Мир не такой большой, если хочешь найти страну, где до тебя не дотянутся ни оскорблённые башильеры, ни мстящие хал-азарцы, ни длиннорукие чародеи Драга Ложи, у которых с тобой незакрытое дельце.

Ольжана лишь покачала головой.

– Всё ещё звучит лучше, чем убийство уймы людей.

Лале волчье на неё зыркнул.

Фигурки Ольжаны погасли. На этот раз – насовсем.

Повисла тишина.

– Допускаю, – проговорил Лале, – что это отговорки.

Он махнул рукой, и его фигурки растеклись по доске переливающейся перламутровой лужицей.

– Допускаю, что убеждаю сам себя. – Лале собрал лунный свет, и тот закрутился вокруг его руки, как змея. – Наверное, вы правы. Наверное, я мог бы попробовать. Но только после смерти Йовара.

Ольжана вытерла о юбку взмокшие ладони. Ещё пара таких лютых взглядов Лале, и у неё не то что фигурок не останется, – желудок через рот выпрыгнет.

Она осторожно произнесла:

– Значит, месть важнее мечты о спокойной жизни.

– Значит, так. – Серебряный свет расплылся по пещере бликующими пузырями. – Вы можете осуждать меня за создание чудовища и за то, что я втянул в эту историю столько невинных людей, включая вас. Да, это ваше право… Но за то, что я оказался неспособен смириться со зверством Йовара, меня может осудить только человек, которого он тоже перемолол в труху.

Лале сложил доску.

– Менее кровавого способа низвергнуть его я не придумал. Извините. – Снова закашлялся. Ударил себя кулаком по груди. – Мне всё ещё важен итог, так что я не собирался соваться к нему в Чернолесье. И я хочу, чтобы он помучился посильнее, а не просто случайно пробил себе висок косяком.

– Неужели больше ничего нельзя было сделать? – Ольжана обняла себя за локти. – Создать чуму, закупорить её в склянку, послать ему – чтобы Йовар заразился и мучительно умер, а остальные остались здоровы. Или передать ему ядовитое письмо…

Лале выразительно поднял бровь.

– Когда разберётесь, как создать чары достаточно смертоносные и страшные, чтобы убить могущественного колдуна, но при этом настолько безвредные, чтобы коснуться его одного, обязательно научите меня этому. История чародейства ещё не знает таких примеров. – Он подался к ней. – Прета адерер эт, госпожа Ольжана. Я хотел, чтобы Йовар страдал, и я сейчас не только про телесную боль. Чудовище – единственное, что помогло бы мне добиться цели.

Ольжана молчала.

Лале сгорбился. Стиснул пальцы в замок.

– Клянусь, – сказал он, – мне жаль покалеченных. Я знаю, что достоин кары. Но как я говорил: я никогда не желал жертв больше, чем необходимо, чтобы сдвинуть с места Драга Ложу. Назовите любого хоть сколько-нибудь известного колдуна, и я докажу, что крови на его руках куда больше, чем на моих.

Ольжана хотела бы возразить, но опять прикусила язык.

Это неправильно, чуть не взвыла она. Нельзя оправдывать одно убийство тем, что кто-то совершил два.

– Что ж, – подытожила она. – Кажется, я и так позволила себе много нравоучений. Не думаю, что вы в них нуждаетесь.

Вот и всё. Расспрос закончен. У Ольжаны ещё ни разу не получилось просто слушать и поддакивать – глядишь, так скоро Лале совсем перехочет ей что-то рассказывать.

Лале с силой растёр лицо, точно хотел привести себя в чувство.

– Так и не доиграли… – пробормотал он. – Простите. Я ценю то, что вы пытаетесь разобраться, а не просто отмалчиваетесь. И может, я правда хочу убедить вас, что на самом деле я не такой уж плохой человек. Но да… Я не смог пережить то, что со мной сделал Йовар. Я оказался мстительным и слабым. Я решил, что пара десятков убийств – справедливая плата за то, чтобы поквитаться.

О Жавора. Ольжана прикрыла глаза. Чем больше она слушала, тем сильнее поражалась, насколько не разбирается в людях.

Но если она и дальше позволит себе спорить, ничего путного не выйдет.

– Да. Мы не доиграли, а я ещё чувствую обе кисти. – Она решительно разложила доску обратно. – Я упустила последний закатный свет, так что теперь заклинаю лунный. Вам придётся найти себе что-нибудь другое.

– Как прикажете. – Лале задумчиво провёл над губой костяшкой пальца. – Восхищён вашим рвением.

Перед Ольжаной оформились пятнадцать серебряных комочков. Пошевелив пальцами, она постаралась сделать их более узнаваемыми – большая корона, корона поменьше, копьё, четыре лапы…

Лале подвигал рукой, и к нему из угла потянулся сырой полумрак.

– Давайте сейчас забудем, что я об этом думаю, – сказала Ольжана. – Никаких оценок. Только обсуждение. Мы выяснили, что вам… – По губам пробежал предупредительный холодок. Клятва напомнила о себе. – …создателю чудовища важна месть. Йовар – единственный, кому он мстит?

Заклятые из тени, фигурки Лале сильно отличались от предыдущих. Если перламутрово-лунные напоминали придворных из богатой восточной страны, то эти тёмные, похожие на дрожащий чёрный дым, – точно призраки пустынь.

У царя под крохотным тюрбаном – маска. У всех остальных людских фигурок вместо лиц были голые черепа. Две длиннокосые царицы в шароварах глядели крохотными пустыми глазницами на выстроенных перед ним мертвецов-караульных. У цариц слегка колыхались головные покрывала, а у караульных подрагивали кривые сабли. Тигры занимали клетки по обе стороны от царя и в нетерпении били маленькими чёрными хвостами, оставляя в воздухе полупрозрачный тенистый след.

– Ольжана, – улыбнулся Лале. – Боюсь, как бы за эту беседу вы не выставили мне счёт.

– В смысле? – Она смотрела, как потрясали оружием маленькие тёмные копьеносцы.

– Очень деловито звучите.

– Не всё же реветь. – Ольжана пожала плечами. – Ну, так что?

На свои фигурки она старалась лишний раз не глядеть. Пока не мигают – уже хорошо.

– Да, я мщу только Йовару. – Лале указал подбородком на доску. – Начинайте.

Перламутровый комочек-караульный пополз вперёд.

– А как же остальные?

– Кто?

– Например, ваш отец. – Ольжана стала осторожно подбирать слова, чтобы не нарушить клятву: – Юрген же нашёл… его. Он сам рассказал это при вас. Ваш отец дурно с вами обошёлся, но живёт счастливо. Вы не собираетесь отомстить и ему?

Речь была без уточнений, и клятва никак не дала о себе знать.

Лале переставил фигуру.

– Мне нет дела до этого человека.

– Почему? Он выгнал вас из дома.

Лале скривился.

– Он почти старик. Кузнец из борожского местечка Засижье. Явно не первый и не последний, кто рассорился с ребёнком от первой жены из-за похоти ко второй. Пусть доживает свои дни так, как ему уготовлено.

– А мачеха? – настаивала Ольжана, ходя следующим караульным. – Не хотелось поквитаться и с ней?

Лале тяжело вздохнул.

– Я не хочу мстить всем своим давним обидчикам, Ольжана. Мне нужен только Йовар.

– Поч…

– Мой отец и мачеха – просто глупые люди. – Лале выглядел равнодушным. – Они нехорошо обошлись со мной, когда я был юношей, но это останется на их совести. А вот Йовар…

Дёрнул уголком рта.

– Простите за высокопарность, но Йовар сломал мне жизнь.

Он снова закашлялся.

Ольжана смотрела на доску, думая, как бы ей продолжить разговор.

– В Диком дворе, – сказала она, – поговаривали, что Йовар убил Чеслава, когда тот поднимал мертвецов на погосте. – Указала на фигурки. – Предполагаю, вы правда… кое-что умеете.

Лале прочистил горло. Ответил в тон Ольжане – заговорщицки-уклончиво:

– Есть такой навык.

Понасмешничай ещё тут, подумала Ольжана раздражённо. Она не в игрушки играет, а надеется, что её опять не скрючит из-за клятвы.

– Значит, Йовар изуродовал… Чеслава… за это?

– А вы разве не знаете, что Йовар сам не чурался поднимать умертвий из могил? – Царица Лале переступила с клетки на клетку. Ударила копьеносца Ольжаны чёрным кнутом. – Не скрою, поначалу я много размышлял, действительно ли это заслужил.

Копьеносец Ольжаны растаял в воздухе.

– Потом же… – Невесело усмехнулся. – Допустим, я и вправду сделал нечто из ряда вон. Но никто не запрещал мне колдовать на погосте. Умертвия, которых я поднял, никуда не ушли. Они никого не покалечили и не напугали. – Развёл руками. – Ничего не случилось.

– Йовар не запрещал поднимать мертвецов?

– Йовар даже не думал, что кто-то решит это сделать. Включая меня. – Лале снова отпил чай. – К тому времени я учился у него только четыре года. Не самый большой срок.

– Не самый, – согласилась Ольжана.

– Так что вряд ли он ожидал, что у меня получится. Но если я и сделал что-то страшное, за что мне полагалась смерть от моего наставника… Есть множество способов убить человека. Необязательно разрывать его на куски.

Ольжана замотала головой.

– Почему он поступил именно так?

– Меня спрашиваете? – полюбопытствовал Лале. – Моё мнение точно не учитывалось.

Ольжана задумалась.

– Кажимера говорила Юргену, что Йовар испугался. Решил, что встретил ученика, с которым не в силах совладать.

– За пятнадцать лет я не нашёл лучшего объяснения. – Лале хмыкнул. – Вообще-то это естественный ход вещей. Однажды колдун должен воспитать кого-то сильнее себя. Но Йовар всегда относился ко мне настороженно. На самом деле это неудивительно. Я пришёл слишком поздно, слишком быстро учился и слишком отличался от боготворящих его маленьких сироток, к которым он привык.

Ольжана переместила тигра, и всю ладонь прострелило холодом.

– Ай… – Силы на исходе, а партия ещё даже близко не доиграна. – Вы дерзили ему?

– Я не лез на рожон и не нарушал запреты. – Лале позволил её тигру съесть своего копьеносца. – Полагаю, это несильно помогло. Я всё равно был независимее, чем ему хотелось.

– Вы его не боялись?

– Нет.

– А Йовар любит, когда его боятся. – Ольжана представила его образ перед глазами. – Ну разумеется, свирепый колдун из леса… Его власть всегда держалась на страхе. И вдруг он обнаружил, что сам боится, поэтому совершенно вышел из себя и выбрал несоразмерно жуткую смерть. Лишь бы снова почувствовать себя хозяином положения. – Призадумалась: – Чем же его так напугал Чеслав?

Спросить: «Чем же вы его напугали?» – не решилась. Вдруг чары не позволят.

Лале отмахнулся. Не знаю, мол. Ходите, ваш черёд… Но Ольжана собиралась докопаться до истины.

– Сколько умертвий поднял Чеслав в тот день?

– Скорее в ту ночь. – Лале задумчиво почесал шею. – Право слово, я не помню.

– Ну хотя бы примерно? – Ольжана сощурилась. – Два? Пять? Десять?

Лале слабо улыбнулся.

– Какая разница?

– Хочу понять, сколько нужно мертвецов, чтобы у Йовара поджилки затряслись. – Ольжана оперлась о стол, и тот скрипнул. – Неужели больше десяти?

– Это… древний погост.

– Да, я бывала там. Собирала травы.

– …Тяжело определить количество могил. – Лале переставил очередную фигуру. – В некоторых ямах было свалено по несколько тел. Честно, я не считал.

Ольжана удивилась.

– А зачем считать моги… – Её осенило. – О Тайные Люди. Вы что, подняли всех мертвецов на погосте?

Боль! Ольжана застонала, принялась вытирать обожжённый чарами рот.

Казалось, Лале смутился.

– Ну не всех. Некоторые не смогли встать, кости рассыпались. – Потянулся за бурдюком с водой. – Ольжана, ну осторожнее… Или всё-таки согласитесь выпить чай?

Но Ольжана ничего не хотела пить. Она просто судорожно вытирала губы.

– Зачем это было нужно?

– Я упражнялся. Учился новым чарам, вот и всё. – Лале всё-таки всучил ей бурдюк. – Поверьте, Йовар знал, что я не поведу этих рассыпающихся мертвецов на ближайшие деревни. Вряд ли ему вообще было дело до этих деревень. И он наверняка понимал, что с этими старыми скелетами каши не сваришь, развалятся от одного дыхания.

Ольжана сделала глоток.

– А если вы захотите представить Йовара этаким защитником рода человеческого от злого меня, то знайте: Нимхе предлагала мне утопить Вольные господарства в крови. Как видите, у меня хватило мозгов и сердца отказаться. – Лале рывком осушил чарку с чаем. – Даже несмотря на то, что тогда я ещё не отошёл от расправы.

Ольжана переваривала услышанное.

– И вы не приказали этим мертвецам напасть на Йовара?

– Да я как-то не предполагал, что Йовар заявился на погост, чтобы меня убить. – Лале отставил чарку. – Если бы он велел прекратить, я бы послушался. Но вместо приветствия он оборотился и оторвал мне руку.

Пальцы Ольжаны дрожали от напряжения. Её фигурки всё ещё стояли на доске – поразительно. Она не знала, что сможет удерживать их, будучи увлечённой разговором.

Лале предложил ей съесть очередного караульного. Он смотрел на доску, но едва ли хоть немного переживал об игре.

– М-да… – Рассеянно потарабанил по столу. – Наверное, я мог бы догадаться, к чему всё идёт. Было много звоночков, на которые я раньше не обращал внимания.

– Прямо как у нас с вами, – вставила Ольжана.

– Сначала он ворчал, что я буду обузой и ничему не научусь. Четырнадцать лет, мол, поздно начинать.

Царица с кнутом перепрыгнула на соседнюю клетку, заслоняя собой царя в тюрбане. Но этим только открыла ход Ольжаниному тигру.

– А потом болезненно воспринимал, когда я осваивал книги, которые, по его мнению, мне было рано. – Лале указал на дрожащие пальцы Ольжаны. – Всё. Заканчиваем. Вы молодец.

– Вашему царю ещё есть куда отступать.

– Это ненадолго, – пообещал Лале.

Его последний копьеносец отъехал в сторону.

– Какое гнусное предательство, – вздохнула Ольжана. – Хожу караульным?

– Да, а потом вот сюда – царицей.

Вскоре фигурка в тюрбане оказалась окружена.

– Пуф. – Лале чуть двинул рукой. Маска упала с лица царя, обнажая такой же череп, как и у остальных. Маленькая рать мертвецов начала растворяться в воздухе, пока на клетке не остался один только чёрный тюрбан. – Вы выиграли.

Ольжана усмехнулась.

– До чего же чистая победа. – И наконец-то распустила свои фигуры. Лунный свет рассеялся, а Ольжана принялась сжимать и разжимать кулаки, чтобы облегчить боль.

– Давайте сюда. – Лале протянул к ней раскрытые ладони. – Вам станет лучше.

Ольжана поколебалась. Не хотелось, чтобы Лале решил, будто на неё так повлиял его рассказ. Но может, не стоило показывать каждый раз, что она ни на мгновение не забывала о его преступлениях.

Лале взял её руки в свои. Напряжение притупилось.

– Ещё вопрос, – предупредила Ольжана. От ладоней Лале поднималось тепло, и собраться с мыслями стало сложнее. – Вы не боялись, что вас узнают?

– Кто же? Вы пришли к Йовару значительно позже моего… – Прицокнул языком. – Ухода.

– Были и те, кто вас застал.

– Да, но я разузнал обстановку, когда вернулся. Так и выяснил: те, с кем я учился, давно не при Диком дворе. Пятро, Стась, Ратмила, Валда… Я решил, что они не представляют для меня угрозы. Хранко же на ту пору было одиннадцать, а Юргену и вовсе лет пять.

– Тем не менее. – Ольжана сощурилась. – Вам было тревожно, правда? Поэтому вы так вели себя, когда нам встретился Юрген. Вы не ревновали и не завидовали.

Губы закололо, и Ольжана так и не произнесла последнюю фразу: «Вы боялись разоблачения».

Лале хмыкнул.

– Жизнь меня сильно помотала, но Юрген всё-таки пёс. Да, я всегда держал в уме, что он может что-то заподозрить. Тем более, он всем доказывает, что виноват Чеслав.

Тепло от его ладоней сменилось обволакивающим жаром.

– А ещё вы заглянули в родную деревню, – заметила Ольжана.

– Ага. – Лале освободил одну руку, чтобы постучать себя по виску. – Расчувствовавшийся дурак. Зажечь огонь в поминальный день – это ведь такая необходимость. Но я правда не думал, что Юрген будет рыскать по могиле моей матери.

Ольжана осторожно высвободила пальцы.

– Спасибо. Мне легче. – И не давая Лале передышку, продолжила: – Кого вы встретили в Тержвице, когда вас позвала Кажимера?

– К счастью, только Ратмилу. – Лале помедлил. – Если бы я попался на глаза Йовару или его бывшим ученикам, было бы… забавно.

– И Ратмила…

– Ратмила увидела меня мельком, в полутьме и после того, как Баргат продырявил ей руку прутом из чёрного железа.

– Этого хватило, чтобы не признать старого друга?

Лале улыбнулся.

– Вы становитесь всё изобретательнее, лишь бы не нарушить клятву. И продолжаете на меня нападать, хотя партия закончена.

Ольжана и ухом не повела. Его похвала больше не имела над ней власти.

– Да, этого хватило. – Лале потёр одной ладонью о другую, рассеивая колдовское тепло. – Кажется, вы не совсем понимаете, насколько я сейчас отличаюсь от себя восемнадцатилетнего. Ратмила запомнила меня красивым весёлым парнем, который помогал ей разбираться с колдовскими трудами. В Тержвице же она встретила скорбного калечного монаха.

– Но выходит, этот монах не сумел провести своей скорбью пана Авро.

Лале присвистнул.

– Ну вы и сравнили. Где Ратмила, а где этот тачератский лис.

– Давно он… – Новое покалывание вокруг рта – как обещание очередной боли.

– Меня раскусил? Без понятия. – Лале дёрнул плечом. – Дал понять это в наш с вами приезд, когда мы играли в калифову войну. Вы ведь видели нашу партию. Ничего тогда не заметили?

Ольжана окинула его свинцовым взглядом.

– Нет. Была крайне увлечена вашим видом в сутане.

Лале открыл было рот, но промолчал.

О Длани, как же Ольжане нравилось хоть немного выбивать его из равновесия.

– То есть я правильно понимаю… – Ольжана поёрзала на сундуке. – Пан Авро уже несколько месяцев…

Бросила красноречивый взгляд. То, что пан Авро всё выяснил, Лале сообщил ей до того, как потребовал клятву о молчании. Значит, Ольжана мало что могла сказать сама.

– Да, – кивнул Лале. – Он знает, кто я и что именно я стою за всей этой кутерьмой.

Ольжана стиснула зубы.

– И молчит?

Лале развёл руками. Дескать, вот так.

– Он передавал мне колдовское письмо. Упрашивал бросить всё это и бежать в Хал-Азар.

– Почему он молчит? – Ольжану взяла злоба. – Не говорит ни Кажимере, ни…

«Неужели ты ему настолько дорог?»

– Я могу только предположить. – Лале стал загибать пальцы. – Давайте подробно, чтобы вас порадовать… Во-первых, я вызволил нескольких его учеников из башильерского плена, включая его любимицу панну Моренику. Это делает меня неплохим союзником. Так что в каком-то смысле он у меня в долгу. – Загнул указательный палец. – Во-вторых, если он сейчас признается Кажимере и Грацеку, ему придётся объясниться за всё время, что он молчал. – Опустил средний. – В-третьих, пан Авро не из тех, кто любит встречать удар лицом к лицу. Для него гораздо лучше, если меня разоблачат без его непосредственного участия.

Ольжана скрестила руки на груди.

– Он не понял, что наёмники ничего не добились?

– Боюсь, что понял. – Лале глянул на вход в пещеру. – А значит, скоро он пошлёт к нам кого-нибудь ещё.

Ольжана не определилась, какие чувства вызвала у неё эта новость. В произошедшем с наёмниками было мало приятного – её саму это напугало будь здоров. Но если Лале раскроют…

– А что с его ловушкой? – Ольжана забрасывала новыми и новыми вопросами. – Он же собирается ловить чудовище на моего двойника. Ради этого я лишилась косы, между прочим. Вы позволите… – Поняла, что фраза слишком опасная. – Создатель чудовища позволит твари угодить в капкан?

– Создатель чудовища так далеко не думает и решает действовать по обстоятельствам. А сейчас и вовсе пойдёт готовиться ко сну. – Лале чуть отклонился от стола. – Хотите, чтобы ваша жертва не пропала даром?

– Я хочу есть и спать, – призналась Ольжана. Разговор и правда затянулся. – И не думать о жертвах.

Лале качнул головой. Справедливо, мол.

– Надо же, – восхитился он, посматривая на вход, словно мог увидеть там луну. – Мы так долго беседовали. Как в прежние времена.

Ольжана неопределённо промычала в ответ. Она знала: ничего уже не будет как в прежние времена.

– Приятно, что вы называете это беседой. – Встала и потянулась, разминая затёкшую спину. – По мне, это какой-то расспрос.

Лале погладил бровь и сказал таким насмешливым тоном, каким до этого назвал себя расчувствовавшимся дураком:

– Я успел соскучиться по любым спокойным разговорам с вами.

Нет, поняла Ольжана. Признаться в этом же выше её сил.

Всё, что она чувствовала к Лале раньше, она унесёт с собой в дальнейшую жизнь, и это будет её самая главная, самая печальная тайна.

– Давайте-ка всё-таки спать, – предложила она. – Наверное, уже глухая ночь. Поздно.

Лале задержался на ней взглядом.

– Конечно, – согласился он. – Поздно.

Ольжана поняла, что тоже продолжает смотреть на него, – с грустью, сожалением и, может быть, немного брезгливо.

– Вы хороший человек, Ольжана, – произнёс Лале. – Вы не заслужили всего этого.

Ольжана опустила голову. В очередной раз подковырнула обломанным ногтем ноготь другой руки.

– Не утруждайте себя ответом. – Лале отмахнулся. – Я понимаю, что вы не скажете мне того же.

Он вытянул пришитую руку и медленно пошевелил пальцами.

– В конце концов, – болезненно улыбнулся, – если встать на ваше место, старина Йовар не был так уж и неправ на мой счёт.