В плохих криминальных романах особенно раздражает то, что после раскрытия преступления и восстановления картины убийства передвижения злодея выглядят географически несогласованными. Чаще всего это случается в слэшерах[3], когда убийца должен все время быть на виду в массовых сценах и тут же набрасываться на неподозревающих об опасности подростков, как только они отходят в сторону. Нам всем приходилось видеть, как неторопливо идущий человек перемещается быстрее, чем лучший спринтер колледжа. Не говоря уже о том, что ему нужно время, чтобы переодеться в длинный черный плащ и натянуть на голову балаклаву (или маску Санты). Это сводит на нет весь реализм: убийцей наверняка окажется тот, кто носит на спине рюкзак со сменной одеждой.

Судя по всему, Джош Фелман тоже владеет искусством телепортации, так необходимым многим литературным злодеям. Журналистское чутье — это важная вещь, но меня поражает то, в каких местах этот парень вдруг выскакивает передо мной. Недавно я оспаривал в местном суде штраф за неправильную парковку, и он столкнулся со мной прямо на крыльце, уверенный в том, что меня привели сюда кровавые следы и расчлененный труп, а не дорожный указатель с таким количеством часовых поясов, будто он установлен возле здания ООН. И нет, на судью эта шутка должного впечатления не произвела.

В общем, я совершенно не представлял себе, каким образом Фелману удалось добраться до Катумбы так быстро, не говоря уже о том, откуда он узнал, что я здесь. В общем, его мягкий микрофон едва не снес мне голову в тот момент, когда я выходил из дверей полицейского участка, и как только я узнал Фелмана, то почти пожалел, что этого не произошло.

Нет, не поймите меня неправильно. Я ничего не имею против журналистов. Четкое документирование фактов — это моя стихия. Но Джош Фелман был настоящей трюфельной собакой журналистики и гордился скорее тем, что подбирался ближе всех к эпицентру событий, а не тем, что лучше их освещал. И пробег у него выглядел внушительнее, чем сумма в платежной ведомости. Что меня не очень-то и печалит, ведь серия репортажей Фелмана обо мне называлась «Сыщик-растяпа». Но, к моему сожалению, эта колонка оказалась для него самой успешной, вот он и гонялся теперь за мной по горам.

Фелман все делал сам и сейчас был, как обычно, экипирован по полной программе. На плечо он установил маленькую экшен-камеру GoPro, на груди висела зеркальная камера с компенсирующей линзой, а за спиной был рюкзак, который был набит всевозможными жужжащими устройствами и из которого вытягивался микрофон на шарнирной консоли, нависающей аркой над головой. Из сумки для ноутбука змейками вились шнуры капельных наушников, но только один из них торчал в ухе, а другой болтался на шее. Вся одежда на нем была цвета хаки, начиная от туристских ботинок и носков, натянутых до середины икр, и заканчивая банданой в стиле сафари. Рыбацкий жилет и бриджи топорщились застежками-молниями. Он выглядел чем-то средним между десантником-парашютистом и бродячим человеком-оркестром. В этом был определенный смысл, поскольку журналистика сродни войне.

— Отстань от меня, Джош, — сказал я, отмахиваясь от микрофона.

Фелман, как обычно, пропотел насквозь и шумно дышал. Редеющие рыжие волосы липли к голове, как у детской куклы-самоделки. Вид у него был такой, словно он только что сюда прибежал.

Он подстроился под мои шаги.

— Эрнест, дружище! — заговорил Фелман чересчур приветливым тоном, так что я, затрудняясь сказать, то ли он совсем выпал из реальности и действительно считает нас друзьями, то ли все-таки иронизирует, решил не сбавлять шаг. — Что я тебе такого сделал?

— Сыщик-растяпа не может решить парковочную головоломку, — бросил я, не глядя на него.

Он отрывисто рассмеялся:

— Ой да брось ты! Та статья была направлена против драконовских правил парковки. Я вовсе не наезжал на тебя. И не стал бы никогда. — Он старательно делал вид, будто оскорблен в лучших чувствах.

Микрофон снова закачался над моей головой. Я шлепнул по нему рукой и пошел еще быстрее.

— Она невиновна, да? — спросил Фелман, едва поспевая за мной.

Учитывая вес всей его техники, он постоянно рисковал рухнуть лицом в землю.

— Без комментариев.

— Ты же был на ней женат. Ты должен знать, способна ли она... Ты когда-нибудь чувствовал, что твоя жизнь в опасности? Пока был женат, ох! — Он покачал головой.

Я представил себе, как в его голове вертится снежный ком фраз-наживок, беспорядочная мешанина букв разного цвета и шрифта, как в письме с требованием выкупа, и Фелман хватается за первую, попавшую под руку.

— Ты можешь сказать, что был на волосок от гибели?

Я развернулся к нему лицом. Фелман так был нагружен оборудованием, что потребовалась лишняя половина секунды, чтобы погасить инерцию.

— Посмей только написать какую-нибудь гадость! Эрин только что потеряла любимого человека. Больше тут говорить не о чем.

— Да, Лайл Пирс! — оживился Фелман, и я понял, что сделал именно то, чего он добивался: остановился, чтобы осадить его, и теперь разговор продолжится. — Местный филантроп из фонда Пирса. Покойный. Ты был с ним знаком?

— Видел раз или два. Два, — уточнил я на случай, если он будет меня цитировать. — Это были семейные пикники или что-то в этом роде.

— Он тебе нравился?

— Я толком его не знал.

— Ты был зол на него? Он увел твою...

— Так ты к этому клонишь? — щелкнул я кнопкой на ключе, надеясь оранжевой вспышкой передних фар намекнуть ему, что сыт по горло. — Боюсь, мы увидимся раньше, чем мне хотелось бы.

Он положил потную руку на мое плечо:

— Ты не хочешь взглянуть на фотографии?

Я остановился в нерешительности:

— Какие фотографии?

— Ты ведь не любил Лайла Пирса? За то, что он шпилил твою...

— Какие фотографии?

Я схватил нависающий надо мной микрофон и потянул за него. Не особенно сильно, но при таком рычаге и угле наклона Джош тут же потерял равновесие. Признаться, мне доставило удовольствие смотреть, как он машет руками:

— Отпусти! Этот микрофон стоит две тысячи долларов. Пусти, чувак! Господи, отличные фотографии... трупа.

— Трупа Пирса? Откуда ты их взял?

Я отпустил Фелмана, и он, восстановив равновесие, сложил микрофон, протер тряпочкой и прижал к себе, словно обиженного мной ребенка.

— Фотограф-криминалист улетел на праздники на Бали. Мой приятель в авиакомпании отправил его бизнес-классом...

— Показывай!

Он покачал пальцем:

— Покажу, если расскажешь.

Я вздохнул:

— Нет, я не был зол на него. По-моему, они были отличной парой. И я уже сказал, что видел его всего пару раз, но этот парень восхищал меня. Кто им не восхищался? Фонд Пирса занимается потрясающими вещами.

Я действительно так думал. Сообщалось, что бывший актер и филантроп Лайл Пирс передал почти все свое небольшое состояние фонду, который помогал попавшим в беду молодым людям избавиться от наркотической зависимости. Сам Лайл ни разу в жизни, даже посреди соблазнов Голливуда, не прикасался к наркотикам, но как раз тогда, когда он находился на пике карьеры, его брат умер в Австралии от передозировки кокаином, к которому тайком подмешали героин. Лайл мгновенно завершил карьеру, отказавшись от высокооплачиваемого амплуа супергероя. Вскоре после этого он основал свой фонд. Он использовал уникальный метод и верил в то, что настоящих и долговременных изменений можно добиться, разжигая в людях пламя страсти. Эта страсть должна заглушить соблазны зависимости. И он полагал, что такой силой, способной воспламенить человека, может быть театр. От этой философии неприятно попахивало, но, к чести Лайла, она, похоже, приносила результаты. И да, я знаю о нем слишком много. Но кто не стал бы следить за любовником своей бывшей жены.

Я поднял руку в знак примирения.

— Ну что, доволен?

— Значит, ты сегодня туда пойдешь? — спросил Джош. — Будет много тех, кто связан с фондом. Отличное место, чтобы собрать всех подозреваемых.

— Так уж вышло, что я фанат Райлана Блейза, — ответил я, в глубине души опасаясь, что у меня вырастет нос.

— Я не смог достать билет.

Джош порылся в своем жилете, отыскал носовой платок и вытер лоб. Даже странно немного, что из рюкзака Фелмана не выскочил автоматический манипулятор и не проделал это за него.

— Я подумаю, что можно сделать, — пообещал я.

— Правда?

— Нет, Джош. Я не веду расследование. Я просто большой поклонник... магии, — выпустил я на волю сквозь стиснутые зубы своего внутреннего дядю Энди.

Джош фыркнул в ответ:

— Не может быть, чтобы ты верил в магию. Это же противоречит самой сути загадок золотого века, верно? Их правилам, которыми ты уже всем уши прожужжал. Ничего сверхъестественного, — начал перечислять он, загибая пальцы. — Никаких двойников. И никакой магии.

Тут он был прав.

— Я не верю в настоящую магию. Но я верю в талантливых фокусников. Убийцы тоже иллюзионисты. Если не хочешь оказаться подозреваемым в убийстве, у тебя есть два пути: устроить, чтобы все выглядело так, будто ты этого не делал, или так, будто это сделал кто-то другой. Вот и весь фокус.

— Получается, Райлан Блейз тоже подозреваемый? Раз ты считаешь, что все фокусники — убийцы.

— Я считаю, что все убийцы — фокусники, а не наоборот, — поправил я и представил, как это будет выглядеть на бумаге. — Не вздумай написать об этом. Это все вообще не для записи.

— Нужно было предупредить заранее, — ухмыльнулся Джош.

Я заметил крохотный красный огонек, мигающий на камере.

— Предупредить?

— А как еще я мог узнать, для записи или нет? — пожал он плечами. — Тут нет переключателя. Люди смотрят кино и думают, что ты просто говоришь «не для записи», и на этом все. Но уж если я услышу что-нибудь интересное, то обязательно напишу об этом, даже не сомневайся.

Я поверить не мог, что придется взывать к его порядочности, но других вариантов у меня не было.

— Просто дай ей шанс. А после получишь от меня эксклюзивную информацию.

— После чего?

— После того, как я найду убийцу.

— Так, значит, ты все-таки ведешь расследование! Не для записи, конечно, — нахально подмигнул он мне, его глаза округлились, а щеки покраснели от возбуждения. — И ты считаешь, что она невиновна. Что она тебе сказала, чтобы переманить на свою сторону? Готов поспорить, она забыла упомянуть, что ее мучают кошмары. Что она лунатик. Ее психотерапевт сказал, что у нее посттравматическое расстройство после того случая в горах. Может, она сорва...

— У нее не очень хороший психотерапевт, если он говорит такое о своей пациентке.

Если честно, я сказал это только потому, что на самом деле знал о ее расстройстве, и меня это немного пугало. Эрин сама призналась, что не может выкинуть из головы воспоминания о тех трупах, которые видела в горах два с половиной года назад. Сколько с точки зрения психологии может продержаться человек, прежде чем сорвется? Меньше всего на свете мне хотелось обсуждать это тему с репортером бульварной газетенки.

— Просто у этого психотерапевта есть дочка, которая мечтала попасть на концерт Тейлор Свифт...

— Я все же не думаю, что кошмаров и лунатизма достаточно, чтобы совершить... такое.

Джош уловил неуверенность в моем голосе и хищно облизал языком уголок рта.

— Дома у них тоже не все было благополучно, — сказал он. — Лайл беспокоился за свою безопасность. Вчера он звонил в полицию, чтобы сообщить об убийстве.

При этих словах я насторожился. И Джош прекрасно это понял. Он упивался моей растерянностью.

— Вчера? — переспросил я. — И кого убили?

Фелман покачал головой:

— Никого. Пирс позвонил сообщить о будущем убийстве.

Я решил, что ослышался.

— Будущем?

— Вот именно. Странно ведь, да? — пожал плечами Джош. — Он попал на автоответчик, а это означает, что ему не хотелось оставлять слишком длинную запись, только сказал, что боится, что произойдет убийство. К тому же скоро Рождество, сотрудников в полиции не хватает, и кто-то, наверное, должен был ему перезвонить, но глупо поднимать крик, когда никто еще не убит. Копы не могут реагировать на каждое дурное предчувствие. Может быть, это Тереза его напугала, ей человека до инфаркта довести — раз плюнуть, — фыркнул Джош и, прежде чем я успел поинтересоваться, кто такая эта Тереза, он продолжил: — Предчувствие или нет, но ты же не станешь утверждать, что этот парень не боялся того, что ожидает его дома.

У меня голова пошла кругом.

— То есть ты хочешь сказать, что Лайл позвонил в полицию, чтобы сообщить о собственном убийстве за день до того, как был убит?