— Эрнест, я не собираюсь тебе врать. Знаю, как ты любишь вести дела. Итак, честный детектив встречается с честным подозреваемым. И хочу сразу сказать, что прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны. Когда я выложу тебе все факты, а их огорчительно мало, ты поймешь, что должен сложить пазл, имея на руках только половину фрагментов.

— Факты сами все расставят по местам, — сказал я.

— Я легла спать примерно в четверть одиннадцатого. Лайл отстал от меня буквально на пару минут. Хотела бы сказать, что мы решили почитать перед сном, прикинуться интеллектуалами, но нет, это неправда, и я признаюсь, что наши книги... ну хорошо, моя книга и его наушники, потому что он предпочитает аудио, преспокойно лежали на тумбочке, а мы занимались тем же, чем и любая другая супружеская пара: пролистывали новости в телефоне, пока не уснули. Было, наверное, чуть больше половины двенадцатого. Ночью я один раз просыпалась, чтобы сходить в туалет. Но время не засекала. Хотя помню, что было еще жарко.

В другом случае такой обстоятельный рассказ вызвал бы у меня подозрения, но я вспомнил, что Эрин, вероятно, целый день подробно пересказывала все это полиции, а потом готовилась к встрече со мной. И теперь ее рассказ выглядел хорошо отрепетированным.

— Я проснулась без пятнадцати восемь. Солнце уже встало и палило немилосердно. Мой будильник поставлен ровно на восемь, но обычно я опережаю его. Лайла в постели рядом со мной не было. Но здесь нет ничего удивительного. Он ранняя пташка.

Следующая ее фраза полностью совпадала с той, что она оставила мне в голосовом сообщении, вплоть до дрожи в голосе:

— Я протерла глаза. И вдруг что-то почувствовала. Сначала я подумала, что это корочки после сна, а потом поняла, что и на руках они тоже есть. И запах, господи, этот запах! Руки, простыни — все было в крови. Я закричала. Просто сидела и кричала: «Помогите!» Стыдно признаться, я даже не подумала о Лайле. Почему-то сразу решила, что это моя кровь, что кто-то пробрался в спальню и зарезал меня, а я проснулась в последние секунды перед смертью. Однако боли я не чувствовала и, ощупав себя, не нашла никакой раны. Только тогда мне пришло в голову, что кровь на руках может быть и не моей. Я выскочила из спальни и заметила нож, лежавший на верхней площадке лестницы. Он был похож на наш, из кухонного набора, но сказать наверняка я в тот момент не могла. Он тоже был весь в крови, до самой рукоятки. Я к нему не прикасалась. Капли крови покрывали всю лестницу сверху донизу.

Она моргнула, словно хотела смахнуть воспоминания.

— Или снизу доверху, — вмешался я. — Это как посмотреть.

Эрин прищурилась:

— Это у тебя такой метод?

— Что?

— Перебивать подозреваемого. Чтобы сбить с привычного ритма и на чем-нибудь подловить?

— Ты бы обиделась, если бы я ответил «да»?

Она смерила меня взглядом:

— Нет. Я всего лишь подумала бы, что за последнее время ты поднаторел в работе детектива.

Здесь я сделаю паузу и припомню одно изречение, утверждающее, что в любом деле можно добиться совершенства, потратив десять тысяч часов. Думаю, это подходит не только для игры на фортепиано, но и к работе детектива. Но трупов будет, разумеется, намного больше, так что я рассчитываю сыграть Шопена раньше, чем стану искушенным детективом, хотя бы для того, чтобы избежать лишних жертв. Если вы еще не забыли, я раскрыл дело об убийстве Лайла Пирса к утру накануне Рождества, списав со счета всего шестьдесят часов. Надеюсь, мне никогда не попадется убийство сложностью в десять тысяч часов.

— Между прочим, я действительно пытался выяснить, то ли кровь капала с ножа, который убийца принес снизу и оставил на лестнице, то ли, предположим, жертва спустилась вниз, уже получив удар ножом. Где именно ударили Лайла — это может быть важно. Но за комплимент спасибо. — Я заговорщицки наклонился к Эрин. — Итак, ты пошла по кровавому следу...

Она изучающе посмотрела на меня, а потом заговорила с большей настороженностью, чем прежде. Ведь на самом деле я спрашивал, не она ли принесла этот нож.

— Я пошла за каплями крови, — приподняв брови, сказала она, — откуда бы они ни появились. И внизу... ты уже знаешь, что я там обнаружила. — Она шмыгнула носом.

— Я знаю, что ты обнаружила, но хочу узнать, что ты увидела.

Эрин с трудом проглотила комок и заморгала. Видимо, она изо всех сил старалась выложить мне факты так, чтобы воспоминания не нахлынули на нее снова. Я вдоволь нагляделся на трупы и понимал, что эта картина всегда будет стоять у нее перед глазами.

— Лайл был мертв, — начала она безжизненным тоном, словно перепуганный ребенок, пересмотревший ужастиков и теперь с трудом ворочающий языком. — Его ударили ножом. Много раз. Его живот напоминал шлепнувшийся на пол праздничный торт. Повсюду была кровь. Он написал... да, я думаю, он что-то написал, но понимаю, что это звучит глупо, так что лучше сам посмотри. Я растерялась. Послала тебе эсэмэску. Потом перезвонила, оставила голосовое сообщение. И вызвала полицию. Они скажут тебе, что звонок поступил в семь пятьдесят две. Полиция приехала до восьми. Я все еще плакала, когда они вывели меня из дома, и так и не поняла, что арестована, пока не оказалась на заднем сиденье полицейской машины. Они привезли меня сюда. Допросили. Сняли отпечатки пальцев. Взяли образцы ДНК. И с тех пор я сижу здесь, вся в крови моего друга, а они не дают мне умыться, потому что мои руки могут понадобиться им снова. — Эрин разволновалась, слова наталкивались друг на друга, так долго сдерживаемые слезы опять потекли из глаз, оставляя дорожку на засохшей под глазами крови; она подняла трясущиеся руки. — Я пытаюсь успокоиться. Но с тех пор как мы пережили то убийство в горах, мне кусок не лезет в горло, стоит только вспомнить эти трупы, их запах, их лица, так что немытые руки были для меня настоящей пыткой. А еще они собираются прислать кого-нибудь, чтобы остричь мои волосы. Видимо, это тоже улика. И после всего этого, после того, как увезли тело, они сообщили мне телефон службы уборки. Ты знал об этом? Если кто-то отдаст концы в твоем доме, полиция собирает улики, фотографирует, а потом делает тебе ручкой — вот тебе ведро и швабра и разбирайся сама как хочешь со всей этой кровью и мусором. И слава богу, слава кому угодно, — она глубоко вздохнула, — что ты приехал.

Пока она утирала слезы, я присел рядом с ней на койку и погладил одной рукой по спине, а другой в это время старался незаметно пролистать свой телефон.

— Ты все правильно сделала, — сказал я и добавил, когда ее плечи перестали вздрагивать: — Можно, я спрошу тебя кое о чем?

Она продолжала сидеть с опущенной головой, но, услышав вопрос, чуть приподняла голову и снова опустила.

— Когда ты ночью ходила в туалет, Лайл лежал в постели?

Она выпрямилась:

— Не знаю. Хотелось бы сказать, что да, но кровать Лайла размером больше моей первой квартиры. Иногда я подумывала о том, не послать ли ему открытку с моей стороны кровати. И я обычно не зажигаю свет в спальне, чтобы его не разбудить. Поэтому я щелкнула выключателем только в туалете, но там лампочка перегорела. Так что я зашла туда впотьмах.

— Значит, было темно, — подвел я итог. — Ты не помнишь точного времени. И не знаешь, лежал Лайл в кровати или нет. Ты не шутила, говоря о недостающих частях пазла. Перед сном ты что-нибудь пила?

— Ты спрашиваешь, была ли я пьяна?

— Нет. Я спрашиваю, пила ли ты вообще что-нибудь?

Она нахмурилась:

— Только стакан воды и горячий шоколад. А в чем дело-то?

— Вот для этого и нужен детектив. Если предположить, что ты не поменяла привычки со времени нашего брака, горячий шоколад так и стоит на столике рядом с кроватью, недопитый на четверть. Ты всегда пила его перед сном и всегда не до конца.

— Не лучшее время вспоминать чужие недостатки. Если я не допивала шоколад, то ты...

Я примиряюще поднял руки:

— Не будем состязаться, кто кого больнее уколет. Требуется три часа, чтобы выпитая жидкость запросилась наружу. Но шоколад — это мочегонное средство, и он действует быстрее. И если ты пьешь его так же, как было на моей памяти, а твой мочевой пузырь держался до последнего, можно предположить, что раз ты уснула в половине двенадцатого, то должна была пойти в туалет между часом и половиной второго ночи.

Эрин посмотрела так, будто не узнавала меня:

— Да уж, Эрн. Ты и впрямь сделался детективом. Откуда тебе все это известно?

— Я погуглил, пока ты плакала.

Я не настолько опытный детектив, чтобы фонтанировать такими малоизвестными фактами. Но правилу десяти тысяч часов не угнаться за смартфонами.

Кроме того, это уже третье мое дело об убийстве: теперь мало просто устроить грандиозное шоу с разоблачением преступника в финале. В сериалах детектив должен доказывать свою состоятельность гораздо раньше, чуть-чуть подсуетиться и все раскрыть. Мужчина из кафе завел роман на стороне, потому что у него на связке ключей есть один новенький, от спортзала, и дальше в том же духе. Так автор добивается доверия читателя к детективу, а в реальной жизни ты добиваешься доверия подозреваемого. Этим я и занимался не только разыскивая информацию в Google, но и расставив для Эрин несколько вопросов-ловушек. До сих пор она, как я и надеялся, исправно попадалась в каждую из них.

— Хорошо, — продолжил я. — Итак, между часом и половиной второго ты встала и прошла в туалет. Свет не горел?

— Нет.

— А потом легла в кровать?

— Да.

— Ты говорила, что было еще жарко?

— Как в пекле. Я сполоснула лицо, чтобы охладиться.

— Тогда при такой жаре, если бы Лайл уже был какое-то время мертв, ты бы почувствовала запах. Даже с верхнего этажа.

— Может быть, — согласилась она.

— Я думаю, вполне могло быть, что кто-то зашел в комнату и измазал твои руки кровью, когда ты вернулась в постель.

Она решительно покачала головой:

— Понимаю, что это недоказуемо, но не настолько уж крепко я сплю. Если бы кто-нибудь до меня дотронулся, я бы проснулась.

Эрин с отчаянием посмотрела на провисшую койку. Здесь она точно не уснула бы.

— Да, я помню, что ты спала беспокойно. Но, чисто ради спора, ты ведь не проснулась, когда Лайл встал с кровати.

— Это да, но если бы до меня дотронулись...

— Согласен. Ты еще слушаешь белый шум во сне? Никогда не понимал, почему ты решила, что шум транспорта расслабляет.

— Это называется «Токийская железная дорога под дождем», а не «Утренняя подвозка детей в школу по понедельникам». И да, он отлично расслабляет, спасибо тебе огромное. Лучше, чем «Тюремный лязг запоров», который мне поставят сегодня ночью.

— Вернемся лучше к тому, что случилось утром. Надеюсь, ты не прикасалась к ножу?

— Конечно нет.

— Но на нем найдут твои отпечатки пальцев и ДНК, правильно? Если он с твоей кухни.

— М-да, — признала она и почесала лоб. — То есть думаю, что найдут. Кажется, я тогда заметила, что в ящике для ножей одного не хватает, но это все как в тумане. Я была слишком занята поисками...

— Стой!

Она растерянно посмотрела на меня:

— Что?

— Ничего. Просто перебил тебя.

Эрин прищурилась:

— Что ты задумал, Эрн?

Я пропустил ее вопрос мимо ушей.

— Что ты искала?

— Свой телефон. Чтобы позвонить тебе.

— И ты позвонила мне первому? Раньше, чем в полицию? Когда ты проснулась, было семь сорок пять. А когда позвонила им — семь пятьдесят две. Ты понимаешь, что они очень заинтересуются этими семью минутами? Полиция не любит быть второй.

Ее плечи поникли.

— Да уж. Я понимаю, что совершила ошибку. И признала это в полиции. Нужно было сначала позвонить им, но... Не знаю. Мне потребовалось семь минут, чтобы решить, какой чай заварить. У меня ушло целых семь минут на то, чтобы осознать, что мой друг мертв. А кроме того, ты когда-нибудь пробовал открыть телефон через распознаватель лица с похмелья? А теперь представь, что лицо все в крови.

— И все-таки в полицию ты позвонила потом.

— Я подумала, что кто-то мог еще оставаться в доме. И решила, что эсэмэску послать безопаснее. К тому же, если я могла стать следующей... Я просто хотела с тобой попроща... — Она замолчала.

Чувство вины поднялось в моей груди. Утром я просмотрел ее эсэмэску и быстро свернул, чтобы не увидела Джульетта, а потом и звонок перевел на голосовую почту. «Ты мне нужен». Я понятия не имел, что делать, когда твоя бывшая пишет тебе такие слова, но точно знал, что не стоит прослушивать сообщение в присутствии нынешней своей невесты. Отложил решение до полудня и только потом понял, насколько это важно. Хорошо, что Эрин замолчала. Я бы не выдержал ее рассказа о том, что мог стать последним человеком, которому она писала, и не ответил ей.

— Ты не делала ему искусственное дыхание? — продолжал допытываться я. — Не прикасалась к телу?

Она покачала головой:

— У меня был такой шок. Не знаю, как это описать. И было совершенно ясно, что он... — Тут ее голос дрогнул. — Ну... ты понимаешь.

— То есть ты не проверяла? Ни пульс, ни дыхание?

— Я же сказала, что у меня был шок. И я видела его состояние. А как только смогла, сразу позвонила тебе, а потом в полицию. И села ждать.

— Ты сказала, что он оставил сообщение.

— Не совсем.

— Предсмертную записку?

Она снова покачала головой:

— Говорю же, тебе нужно самому посмотреть.

— Хорошо, — сказал я.

— Хорошо?

— Пожалуй, теперь мне хватит деталей.

Она вымучила улыбку:

— Ну и что ты об этом думаешь? Сумеешь раскрыть еще одно невероятное убийство?

— Я думаю, твой рассказ — полная хрень, — ответил я, вставая.