Той ночью я упустил что-то важное, и вспоминать все подробности теперь гораздо труднее, чем если бы я мог вернуться в прошлое и шаг за шагом пересмотреть каждый миг произошедшего.

Очевидно, отравленное вино меня не убило. Если бы убило, вы бы мой рассказ не слушали. Вы же слушаете? Или читаете? Может, когда-нибудь менестрель положит эту историю на музыку? А писари будут тщательно копировать каждую строчку и рисовать на полях каракули?

Наверное, я слишком льщу себе даже тем, что подумал о таком. В этой истории мало геройского… даже совсем нет геройств. Моих.

После того как Логан и Дженин уехали в Скон, я устроился на крыше дворца. Этот устный дневник я начал вести, чтобы рассказать графу Дрейку о том, как я отомстил за его дочерей. Но он не захотел ничего слушать, а я, устав от мира, который потускнел после гибели Элены, больше не видел смысла тратить на дневник силы и потому перестал просить ка'кари что-либо записывать. Но останавливаться было нельзя. Если бы я говорил обо всем, что видел той ночью, то мог бы упомянуть что-то важное. Так что отныне я делаю это не для графа Дрейка. Я делаю это для самого себя.

Поскольку я уже облажался, мне теперь остается лишь пересказать все, что я помню из произошедшего.

~– А после снова станешь надиктовывать мне все по ходу дела? Чем я заслужил такое счастье?~

«Перестань».

Записывать такую хронику тяжело, но еще тяжелее делать это с посторонней «помощью».

~– Хочешь попробовать все записать без моей помощи?~

«Хочешь вернуться в свой ящик?»

После этого ка'кари еще долго не возникает.

Я в целом бессмертен, а его почти невозможно уничтожить, так что, если мы станем выяснять, кто из нас упрямее, это может затянуться очень и очень надолго.

Той ночью было новолуние, небеса раскинули свой сверкающий покров, божества плясали и мерцали над нами, их посланники проносились от горизонта к горизонту, кто стремительно, а кто неторопливо, и могучие небесные силы являлись к людям во всей своей блистательной славе. Такая ночь могла навеять философские размышления даже на человека, склонного к действиям, но я избавлю вас от дальнейшего журчания моих мыслей.

– «От журчания мыслей»,~ невозмутимо повторяет ка'кари.

«Чересчур похоже на Логана?»

~– Нет, нет, все хорошо, хорошо. Но, э-э-э, ты прав. Все, что будет дальше, ты лучше диктуй по ходу дела. А то ты мудришь с формулировками, когда записываешь по памяти. Немножечко.~

Мне не понять, смеется он надо мной или нет.

~– Я над тобой смеюсь.~

Я залезал на разные крыши – дворца, главной башни замка, побывал на куполе церкви, погулял над Залом Ветров, – но только на третью или четвертую ночь сообразил, как странно то, что я вообще вижу звезды. Все правительственные здания Эленеи стоят на высочайших холмах, но они же все равно расположены в черте города.

В других городах с наступлением тьмы загорается сонм огней, из-за которых звезды меркнут. Даже в беднейших поселениях Сенарии, где немногие могут позволить себе всю ночь жечь лампу, некоторые заведения не закрываются после заката, а по улицам продолжают ходить стражники и работники, которые льют ведра тусклого света в сияющие воды небес.

Главная башня замка Джайр занимает хорошую оборонительную позицию, и с нее просматривается весь город, однако другие здания почти полностью укрыты от мерцающих внизу городских огней деревьями и кустами. Взрослыми деревьями и кустами, в городе, которому нет еще даже года. Поняв это, я на следующий же день осмотрел уличные фонари и увидел, что они все накрыты колпаками, чтобы свет не лился в сторону замка и неба.

Когда наша магия возводила город, основную работу проделал Дориан, но у каждого из нас было время добавить свои небольшие штрихи. Так кто же добавил этот? Явно кто-то, кому до глубины души важна красота.

Элена, моя возлюбленная, успела посадить в каждом дворе и в каждом подоконном ящике раннецветущие тюльпаны. Наверное, эти деревья и кусты тоже вырастила Элена. Частичка ее еще остается в городе, хотя тюльпаны уже завяли. Красота звездного сияния – вот, что она подарила всем нам. Подарила мне.

Эта мысль пронзает мое сердце. Я-то думал, что смогу забыть Элену хотя бы на один день…

– Я знала, что нам будет непросто свидеться, – произнес кто-то, вырывая меня из грез. – Но не думала, что ты будешь избегать меня, пока я не уеду.

– Ви, – поздоровался я. Почувствовал себя скотиной, как и предполагал.

– Сестры говорят, что я должна поправлять всех, кто так меня называет. Теперь меня нужно звать Виридианой.

– Точно, – отозвался я.

Мне нужно было что-то сказать. О том, какой здоровой или счастливой она выглядит, или как я рад ее видеть.

Вместо этого я, как дурак, таращился на нее. В любой другой женщине такие перемены показались бы просто любопытными: Ви была в платье, но тех, кто хорошо ее знает, поразило бы другое – ее длинные, огненно-рыжие волосы были распущены. Странно, но локон, побелевший после битвы от магического всплеска, исчез – либо она покрасила его, либо убрала волосы так, чтобы его стало не видно. А еще… то платье.

Оно было неказисто-безвкусное. Я впервые увидел на ней наряд, который приуменьшал ее красоту. Высокий ворот, кривой крой, ткань обвисла в тех местах, где у Ви ничего не обвисало. И все это было сшито из страшной смеси кричащих рыжих и желтых оттенков, которые спорили с цветом ее волос и кожи. Тем не менее она все-таки выглядела неплохо… но хуже, чем в любую из наших предыдущих встреч. Наверное, у меня не сразу получилось скрыть немой вопрос: «Какого черта?»

– Ты смогла забраться сюда в таком наряде? – спросил я.

– Это – первое, что ты решил мне сказать?

Кажется, я тогда запнулся.

– У меня было еще одиннадцать вариантов, но они прозвучали бы еще хуже. Как тебе живется в Часовне?

– Ну вот, хороший же вопрос, правда?

Ви обвела рукой свой наряд и натянула вымученную улыбку.

– Сестры говорят, что преподают мне уроки жизни, но я не стану мучить тебя скучными подробностями.

– Ты распустила волосы, – вдруг сказал я и поморщился. Знал же, что об этом лучше помалкивать. У Ви было странное, ревностное отношение к ее волосам. Мне доводилось видеть, как она их распускает, но только наедине с собой. Теперь же я будто сказал, что она голая. А если женщина разговаривает с вами без одежды, то она, скорее всего, и так об этом знает.

Ви держала руки сложенными перед собой, и я заметил, как побелели костяшки ее пальцев, когда она не дала себе поднять руки к волосам.

– Это тоже один из тех уроков, – ответила она, а затем отвернулась. – Хорошая выдалась ночь.

Почему мне послышалось, будто за берегами ее голоса плещется целый океан боли?

– Я как раз любовался звездами, – сказал я.

– Правда? – Она быстро глянула на меня и внезапно улыбнулась. – Меня всегда злило, что в городах так сложно разглядеть звезды. Наверное я… ну, то есть я просто мельком подумала об этом. И все получилось само собой.

– Ты? – спросил я. – Так это ты сделала? Ты закрыла огни, когда мы возводили город?

– Ну да. А что? Ты думал, мне такое не под силу?

– Нет, – сказал я. – То есть я так не думал? Я знаю, что ты на многое способна. На очень многое.

Когда выяснилось, что это сделала не Элена и что я приписывал ей чужую заслугу, мне показалось, будто у меня отняли этот дар… и отняли ее. Горе сдавило мне горло.

Но Виридиана уже отвечала:

– Я же стояла рядом с тобой, когда мы держали Кьюрох и Иурес. Ты, наверное, тоже добавил городу что-нибудь от себя, да? Что ты сделал?

Я в очередной раз почувствовал себя полной бестолочью в магических делах. Вот когда остальные успели приукрасить город? Впрочем, мой рот уже открылся:

– Я больше думал о том, как бы нам остановить гигантскую армию чудовищ, которая пыталась нас всех перебить. Даже и мысли не было о том, чтобы… – Я замолк. Не хотел, чтобы разговор пошел вот так. Понизив голос, сказал: – Я думал, что огни сделала Элена. Как и тюльпаны.

Произносить это вслух я не собирался.

Ви словно ударили под дых. Ее руки взметнулись ко рту, прикрыли его, затем она поправила волосы.

– Я не хотела, чтобы разговор пошел вот так, – сдавленным голосом сказала она.

«А как ты хотела?» – собирался спросить ее я. Но не спросил.

Зачем она пришла ко мне? Какое-то время наши жизни пересекались, и то время было очень бурным, но продолжаться оно не могло. Теперь Ви училась в Часовне и могла провести там несколько лет… если не десятилетий. Сестры, запустившие в нее свои когти, ни за что бы ее не отпустили; талант Виридианы был слишком огромен и потому слишком важен для них.

Мне к Часовне нельзя приближаться и на милю. Из-за того, кем я стал. Из-за того, что я сделал, когда был там в прошлый раз. Вообще-то, я умею действовать скрытно, но в прошлом у меня случались… промахи.

– Мы с тобой просто чересчур похожи, да? – сказала Ви. Достала из небольшой сумки полный бурдюк. – Кто-то из слуг дал мне вина. Сказал, что оно хорошее. Я подумала, нам пригодится. – Затем она пробормотала: – Правда, не догадывалась, что так скоро.

– Чересчур похожи для чего? – не подумав, спросил я. Нужно было промолчать.

Она быстро приложилась к бурдюку, чтобы дать себе время обдумать ответ, и я снова сообразил, какой же я дурак. «Чересчур похожи для чего»? Боги!

– Злодеев сегодня что-то не видать, – сказал я. – Хотя я на самом деле не верю, что кто-нибудь попытается навредить близнецам или выкинуть что-нибудь эдакое. Но мне пора перейти на следующую точку. Пойдешь со мной? – Я показал, каким маршрутом пойду. – Кстати, как здоровье Дженин? Ты, наверное, приехала с делегацией, которую вызвали для нее?

Я старался болтать как можно больше, чтобы мой глупый вопрос поскорее остался позади.

«Мне даже сейчас стыдно это диктовать. Наверное, стоит пропустить самые неловкие места».

~– Потом. Сначала запиши все в подробностях. Правки будешь вносить позже, когда мы закончим.~

«Да, ты прав».

Виридиана пошла со мной к следующему дозорному пункту. Она шагала по крутой крыше, как по городской улице, и ей не мешала ни ночь, ни уродливое домашнее платье. Даже ее обувь была неудобной. Я чуть было не предложил ей пойти путем попроще, но мне хватило ума не оскорблять ее.

– Мы не смогли понять, что случилось с королевой, – ответила Виридиана. – И сестры уже закончили свои дела в городе – король выделил Часовне дом, чтобы у нас было здесь свое постоянное представительство, а для этого нужно было много всего подготовить. Но та группа, с которой приехала я, свои задачи уже выполнила и… завтра утром мы уезжаем.

– Вот как, – отозвался я, поддержав разговор как настоящий мужчина.

– Они ночуют в трактире на окраине города, чтобы выехать домой пораньше. То есть мы ночуем.

– И ты вернулась в замок только для того, чтобы повидаться со мной? – Я удивился, хотя мне стало приятно.

Но зачем я спросил об этом вслух? Иногда мне хочется хорошенько стукнуть Кайлара-из-Прошлого.

– Э-э-э… Вообще-то, мне хотелось посмотреть на малышей.

– О! Конечно. Конечно. – Боги, я сгораю от стыда, даже пересказывая все это. Этот Кайлар Стерн – он само обаяние. Чтоб меня.

– Люблю малышей, – сказала Ви. – Своих заводить не хочу, но вообще люблю. Особенно когда при них крутится целая свора нянек, которые убирают все… ну ты понял, и мне остается только их тискать. – Ее лицо на миг озаряет тайная улыбка. Улыбки Ви всегда были убийственны, но та мимолетная, неосознанная радость почему-то пронзила меня, как меч.

Видеть ее счастливой, пусть даже из-за такой малости, из-за воспоминания, было все равно что поднести заледеневшие руки к костру. Тепло согревает, но и больно тоже становится.

Мои мысли застыли, дыхание сперло, и я смог лишь выдавить:

– Ну да. Конечно, – или что-то похожее. Мне даже не вспомнить. В тот миг я не слышал и что сказала она.

Кажется, я впервые понимаю, почему слабые мужчины ненавидят красивых женщин. В любую секунду они могут явить им такую силу, на которую у них нет ответа. По этой причине красоту можно назвать прислужницей истины, ибо красота с легкостью минует оборонительные укрепления разума и проникает прямиком в цитадель сердца. При виде ее мы либо чахнем, либо радуемся, либо желаем заполучить ее, и в этом отклике проявляется наша истинная сущность, пусть даже никто, кроме нас самих, этого не узнает. Красота заставляет нас раскрыться, и некоторые не могут стерпеть того, что они видят.

Меня потянуло к Ви так внезапно и так сильно, что я опешил. Я не ощущал такого влечения с тех пор, как…

Нет. Это всего лишь похоть. Можно даже не сомневаться. Ничего более чистого во мне не осталось. Не могло остаться.

– По крайней мере, так я сказала сестрам, – произнесла Виридиана и хитро улыбнулась, отчего по прутьям клетки, в которой бьется мое сердце, пробежала молния.

Боги, я просто дурел от вожделения. Не более того. Я не спал с женщиной с тех пор, как умерла Элена. Вот и все.

А теперь я снова морщусь от стыда. До меня только сейчас дошло, что она имела в виду в тот момент. Ви сказала сестрам, что просто хочет в последний раз повидать близнецов, но соврала. Выходит… она и правда хотела навестить меня.

«Тьфу ты, как же тяжело рассказывать о собственной глупости. Но хорошо, ладно. Сейчас запишу, потом отредактирую».

Как бы там ни было, я был всецело поглощен тем, что происходило во мне, и не замечал ее. Вообще не слышал, что она говорила.

Ужасно, насколько слеп я оказываюсь в определенных ситуациях. Нет, я знаю, почему я такой бестолковый, но мне от этого не легче. Мне около двадцати лет, и из них на протяжении почти четырнадцати я по шестнадцать часов в день учился маскироваться, готовить яды, сражаться – с оружием и без, – лазать, убедительно врать, много раз пытался раскрыть свой колдовской талант; потом я изучал все, что должен знать баронет, именем которого я прикрывался: политику, историю, характеры ключевых игроков Сенарии и кто с кем соперничал; ну а после, по вечерам, я изучал анатомию человека, ухаживал за растениями, выполнял черную работу для моего учителя, и все время учился, учился, учился всем искусствам, необходимым профессиональному убийце – причем овладеть ими я должен был на уровне легендарнейшего мокрушника всех времен.

Мне не стоит этому удивляться, но ради того, чтобы в совершенстве овладеть столь широким набором необычных умений, мне пришлось пожертвовать умениями обычными. Ведь жить нормальной жизнью мне почти не доводилось.

Я не заметил первый намек. И второй тоже, когда я стоял, облокотившись на парапет, а Ви, придвинувшись ближе ко мне, дотронулась до моей руки.

– У тебя никаких неприятных последствий не было? Ран не осталось? – спросила она.

– От магии?

– Я не должна этого рассказывать, но помнишь двух сестер, которые помогли нам в Черном Кургане? Они начисто выжгли свои таланты. Еще две странным образом потеряли память: например, они позабыли людей, которых знали годами, или простейшие заклинания – но помнят все остальное. Кажется, четверо братьев сильно пострадали, но они, конечно же, не дают нам себя осмотреть. Хотят дождаться своих Целителей.

– Тебя ведь тоже магия изменила, разве нет? – спросил я и убрал назад один из ее ярко-рыжих локонов, думая, что найду белый. Мне казалось, раньше я точно его видел.

Ви затрепетала, прикрыла глаза и подалась ко мне, повернув голову так, что моя ладонь коснулась ее щеки. Лишь тогда я вспомнил, что волосы трогать не стоило.

– Ой… э-э-э, прости! – выпалил я. Отдернул руку.

Ее глаза распахнулись, и она тоже отпрянула от меня.

– Нет, ничего, – сказала она, выдавив улыбку и не встречаясь со мной взглядом. Мне показалось, что ей стало стыдно, хотя это я повел себя как последний осел.

Со мной трудно дружить.

– Да, – наконец ответила она. – Целители говорят, что со мной все в порядке, не считая волос. Да и с ними тоже ничего страшного не случилось. Так, могу теперь один маленький фокус показать. Сложно жаловаться, когда другие по-настоящему пострадали. И никто до конца не понимает почему. Возможно, дело в разнице между тем, сколько каждый из нас пытался сделать, и тем, сколько у нас имелось таланта. Не знаю. – Я не мог понять, о чем она. Что еще за «маленький фокус?» Но не успел я спросить, как Ви сказала: – Так у тебя никаких проблем не было?

– Каких только не было, – ответил я, попытавшись улыбнуться. – Но таких, магических, – нет.

Она приняла эту ложь.

Мое тело исцеляется само по себе. Нет причин думать, что и разум со временем не сделает то же самое. И я уверен, что не забыл ничего важного.

Наконец Ви убрала руку от моей. Тогда я не понял почему, но она явно была расстроена – не то моей глупостью, не то, как я теперь вижу, очевидным отказом.

Ви, похоже, немного развезло от вина. Она села, свесила ноги над пропастью и стала беспечно болтать ими.

– Логан уговорил Дженин поехать с ним. Мы не знаем как. Сестры разделились во мнениях – кто-то считает, что он поступил правильно, другие – что нет. На ее душе явно осталась какая-то рана, которую не исцелить нашей магией. Наверное, они у всех нас есть. – Ви протянула мне бурдюк с вином. – Посидишь со мной?

– А близнецов сестры осмотрели? – спросил я. Мне было пора идти к следующей точке моего маршрута, но, несмотря на всю неловкость, я хотел остаться с ней. От ее присутствия мне становилось все теплее, а боль уже почти ушла.

– О, их они осматривали вдоль и поперек. Дженин только этого и хотела. Ты разве не слышал? Она боится, что магия им как-то навредила. То есть король-то просил нас приехать, чтобы мы осмотрели королеву, но ты видел, в каком она состоянии? Мы не хотели ее обидеть и решили для виду осмотреть всех. И… мне не стоило тебе об этом рассказывать.

Я хохотнул, наконец почувствовав себя свободнее. Отхлебнул из бурдюка. Да, кажется, тогда я и сделал первый глоток. Никаких запахов не почувствовал. А если и был какой-то лишний аромат, наверное, я мог принять его за духи Ви?

– Но это же смешно, разве нет? – сказал я. – Сама посуди, Дженин не принимала участия в том, что мы сотворили в Черном Кургане, и никто из нас не хотел навредить ее нерожденным малышам.

– Все не так просто, – возразила Ви.

– Почему нет? Всей магией управлял Дориан. Одно дело, если кто-то вырастил в городе цветы или приглушил огни, но Дориан же тогда еще не сошел с ума… и он ни за что не позволил бы кому-либо навредить женщине, которую он любил. Или его собственным детям.

– И все же, Кайлар. Ты навряд ли понимаешь, как действует такая мощная магия, но…

– Это еще что значит?

Она вздохнула.

– Я не пытаюсь принизить твои знания, Кайлар… Я лишь говорю, что сестры напуганы. Помнишь, что натворил Неф Дада с халидорцами? Сестры думают, что одно лишь его колдовство могло нарушить хрупкое равновесие магических сил, которое установилось по всему миру в стародавние времена. Существуют разные… древности, барьеры и врата, которые держатся почти что на волшебных соплях. Призвав стольких чудовищ, Неф мог что-то повредить или разрушить. Да и мы, вероятно, немало покрушили, когда уничтожали его армию и возводили город. Такие магические всплески наверняка вызовут новые потрясения и непредвиденные последствия. Мы этого не хотели, но сестры считают, что наши чары пробудили разных тварей из ночных кошмаров.

– Это мы-то пробудили тварей? Да мы же перебили тварей, которых пробудили другие. Тысячи и тысячи тварей! И сестры хотят сказать, что мы поступили плохо? Хотят обвинить нас в…

– Никто не говорит, что мы поступили неправильно. Сестры просто жалеют, что мы не нашли менее топорного способа.

– Они прямо так вежливо и сказали, да? – оскалился я.

– Ну, нет, – признала Ви.

«Типичная Часовня», – подумал я, но впервые за ту ночь смог удержать рот на замке и не сказать этого вслух.

– Попросили бы Дориана помочь вам, – сказал я, полушутя.

– Что?

– Фейр рассказывал, что одно время Дориан был потрясающим Целителем. Когда он впервые напророчил себе потерю рассудка, то понадеялся, что в школе Целителей его научат, как исцелить собственное сумасшествие. Очевидно, с этим у него не сложилось, но, может, его знания помогут Дженин. Его и уговаривать не придется, чтобы ей помочь.

– Да, пожалуй, – с сомнением сказала Ви. – Но после всего, что между ними было? И потом, он сейчас не в сознании. И ни разу не приходил в себя за то время, что мы были здесь…

Я услышал в ее голосе вопрос, но не захотел пересказывать разговор с Дорианом, и поэтому сказал:

– Знаешь, я вчера держал на руках Кирна, и, наверное, мне просто почудилось, но… – Я отхлебнул из бурдюка, подбирая слова тому, что я тогда почувствовал.

Вдруг по лицу Ви пробежала тень ужаса. Она резко принюхалась, а затем с поразительной быстротой врезала мне по лицу. Бурдюк вылетел из моих рук, брызнуло вино, и мой рот начал наполняться кровью.

Я отпрыгнул назад, готовясь защищаться, но Ви в ту же секунду пошатнулась и рухнула на край крепостной стены.

Я едва успел схватить ее, не дав свалиться вниз, а стоило мне оттащить ее от края, она сказала:

– Вино. Кайлар, вино отравлено!

Ви сунула пальцы в рот, надавила, ее вырвало. От слабости она упала на колени, потом ее вырвало снова.

Лекарства у меня не было. Я не мог ей помочь. Мог только отнести внутрь, позвать на помощь…

Близнецы! Раз кто-то попытался отравить меня…

Я побежал. Может быть, нужно было поступить иначе. Может быть, мне следовало сначала понять, чем нас отравили, спросить у Ви, что она почувствовала, самому понюхать отраву или сунуть пальцы в рот, как это сделала она, но я мог думать лишь об одном – что нужно скорее найти близнецов.

Я добежал до главной башни, но, когда прыгнул на ее крышу, сквозь меня прошла черная волна. Тогда я не понял, откуда она взялась – изнутри меня или снаружи, – но внезапно мой талант пропал.

Мои мышцы ослабли, став обычными, человеческими, и вместо того чтобы приземлиться на крышу, в пяти-шести шагах от края, я даже не долетел до нее. Всем телом я врезался в парапет, ударился лицом сначала о руки, которые выставил перед собой, затем о стену; от удара у меня из легких вышибло воздух, ребра затрещали, я попытался зацепиться пальцами за кладку. Мои ноги по инерции пролетели дальше, под вынос крыши, и мои руки сорвались с твердых камней. Я полетел вниз…

…И растянулся спиной на балконе, о существовании которого даже не подозревал.

Пошатываясь, я поднялся на ноги. Мои сломанные ребра болели, лицо было разбито в кровь, но и этого было мало – еще я одурел от яда. Мак, смешанный с чем-то сладким и более смертельным? Нужно же было скрыть горечь, хотя новый бурдюк помог бы скрыть запахи. Трехкосточник? Нет, я все еще чувствую кончики пальцев. Болежар? Что ж, если скоро начну потеть, то это он. Вороний глаз? Дороговат, наверное, да и я все еще жив.

Я протянул руку к двери балкона. Та была заперта.

Секунду я стоял, одурманенный и растерянный. «Что же мне теперь делать? Ой, я же выпил яду, так что, наверное…» Я последовал примеру Ви и сунул в рот пальцы. С некоторыми ядами от этого может стать только хуже, но съесть уголь я не мог – с собой его у меня не было, – а добраться до моей сумки с противоядиями я бы вряд ли успел.

Сплюнув желчь, я провел рукавом по моему заплаканному, замызганному лицу. Затем я изо всех сил навалился на дверь, чтобы сорвать ее с петель.

Вот только та не поддалась. Мой талант пропал, а вместе с ним исчезла и вся магическая сила.

Я с большим трудом вскарабкался обратно на крышу. Меня тошнило, мир крутился вокруг каруселью, но я все же подобрался к световому фонарю над яслями. Споткнувшись, упал на витражное стекло и заметил внизу распростертое тело кормилицы. Она была не то без сознания, не то мертва.

Я вытащил кинжал и шарахнул навершием по стеклу.

Один удар – оно треснуло, второй – рассыпалось вдребезги.

Мое падение завершилось гораздо лучше, чем я смел надеяться. Я не порезался о стекло и даже не проткнул самого себя кинжалом. Ударившись об пол, я перекатился. Кажется, ничего не сломал. То есть больше ничего не сломал.

На кормилицу я внимания не обратил, в тот миг ее судьба меня не интересовала. Едва сумев встать, я двинулся к колыбелям, на ходу выискивая опасность. Дверь была распахнута, но за ней я никого не слышал. Да и не мог, наверное, услышать. Мне было очень дурно. Голова кружилась, кровь затекала из сломанного носа в рот, которым я тяжело дышал, и струилась по подбородку. Крови было много.

Первая колыбель оказалась пуста. Во второй лежал ребенок, тихо и неподвижно. Что это значило?

«Прошу, пусть окажется, что ты спишь, – думал я. – Только не умирай, пожалуйста».

Кроха был запеленан и лежал на боку. Я склонился над колыбелью, повсюду накапал кровью. Мне было не понять, дышит он или нет.

Я поднял его. Веки малыша Кейдана затрепетали и поднялись.

Я испустил огромный вздох облегчения. Из моего разбитого носа брызнуло облачко крови, но, к счастью, на малыша она не попала. Я провел большим пальцем по мягкому пушку его волос. Он посмотрел мне в глаза.

Что-то нахлынуло на меня с огромной силой, такой же, как в день, когда я оказался связан с черным ка'кари.

Дженин не сошла с ума. С этим малышом и в самом деле творилось что-то чрезвычайно магическое.

– Что здесь происходит? – послышался позади меня женский голос. – Прошу вас, не… Лорд Стерн?

Я повернулся и увидел вторую кормилицу. Она была объята страхом, не то из-за меня, не то из-за крови, и непрестанно поглядывала на женщину, которая лежала на полу без сознания. Однако она нашла в себе мужество переступить порог, забрала у меня ребенка и, что-то тихо приговаривая, стала успокаивать его – или меня. Затем она оглядела малыша, убедившись, что он в порядке.

– Вся кровь моя, – сказал я, едва удерживаясь на ногах. Мне пришлось вцепиться руками в борт детской кроватки. – Потяните за веревку, поднимите тревогу… – Но она уже сама шла в угол, к веревке. – Кто-то…

Я никак не мог понять, что произошло. Почему один ребенок остался здесь, а второй исчез? Повезло? Или его забрали на ночное кормление? Но, судя по лежавшей на полу кормилице, это было не так.

Служанка не успела подойти к веревке и ударить в колокол. В последний момент в комнату ворвался огромный мужчина в темных одеждах, который ударил ее по руке. Затем он зажал ее шею локтем с такой силой, что она чуть не выронила ребенка.

Сопротивляться ему она не могла. Даже если бы в ее руках не было малыша, нападавший был огромен. Он быстро глянул на меня, удостоверился, что я не представляю угрозы, а затем протащил ее на другой конец комнаты, к кроватке второго ребенка. Заглянув в нее, он выругался.

Я собрал в кулак всю волю, чтобы заставить мое тело исцелиться… но этого не произошло. С каждой секундой я чувствовал себя все хуже.

Оттолкнувшись руками от кроватки, я встал. Пошатнулся.

– Рефа'им! Ты зашел слишком далеко, – сказал я.

Он замер, его губы медленно растянулись в улыбке.

– Слишком? О, Кайлар. Я ведь не просто спасаю это дитя. Думаешь, я зашел далеко? А я готов пойти гораздо дальше. Вопрос в другом – готов ли ты?

– Готов на что?

– Ты хорошо умеешь обращаться с этим ножом? Я слышал о тебе множество поразительных историй, но пока ты меня что-то не впечатлил.

– С каким ножом? – У меня не было при себе ножа. Кинжал я выронил, когда упал, и увидел его только теперь, но он лежал очень далеко. Зато ко мне в руку стекся ка'кари.

– С тем, который ты собираешься в меня бросить, – сказал Рефа'им. – Метко бросать ножи гораздо сложнее, чем думают многие, не правда ли? И ты, скорее всего, попадешь не в меня, а в эту девчонку.

Он уже повернул служанку ко мне, закрывшись ею. В его руке был нож, который он приставил к ее горлу. У меня осталась лишь одна возможность спасти ее – я должен был сделать бросок снизу, под таким углом, чтобы клинок пронзил его горло и вошел в ствол головного мозга. Достаточно попасть в этот драгоценный треугольник, и человек мгновенно обмякает. А если ударить в любое другое место, то перед смертью он еще успевает побрыкаться и побороться, покалечив на пути к черным вратам других людей.

Одурманенный, с почти двоящимся зрением, я сомневался, что смогу попасть хотя бы в Рефа'има, не говоря уже о столь маленькой мишени. Да и проблема была не только в точности. Чтобы выпустить стрелу из арбалета, хватает и доли секунды, а на бросок ножа времени нужно больше. Не очень много, но пока я совершал бы движение, Рефа'им мог успеть среагировать, пригнуться, сдвинуть девушку.

Служанка была высокой. Ее шея закрывала шею Рефа'има. Мне было нужно, чтобы она пригнулась в определенный момент – но она, встретившись со мной взглядом, тут же отвела глаза и уставилась на малыша. Из ее глаз капали слезы, и она оцепенела от ужаса. Увидеть мой сигнал раньше Рефа'има и вовремя упасть на пол служанка точно не смогла бы… да и не ждала она от меня никакого сигнала.

Мои шансы – и ее тоже – из крошечных превратились в почти ничтожные.

– Считай, она уже мертва, – сказал Рефа'им. – Ты же наверняка догадываешься, что я убью ее, когда буду уходить, верно? – Он приподнял руку и опустил ее ворот. Девушка всхлипнула. – Ударишь сюда? Сквозь мягкую плоть ее шеи, прямиком в мою? Другой возможности у тебя ведь нет, правда? И потом, разве она так важна? Ее жизнь в обмен на жизнь принца? Она, наверное, и клятву давала, ставить благополучие близнецов превыше собственного! Считай, она сама предложила расстаться с жизнью, ты ничего у нее не отнимешь.

– Пожалуйста, – выдавила служанка и заплакала.

– Видишь? – спросил лорд Рефа'им. – В этом весь ты, Кайлар. В одну секунду ты совершаешь зверства, а в следующую не готов избавить от мучений умирающую девушку, даже когда на карту поставлено все… ведь, по-твоему, так поступать неправильно. Как ты смешон. Твои моральные принципы противоречивы, и потому ты сам – слаб.

Он был прав. Малыша получилось бы спасти лишь в одном случае – если бы я смог убить Рефа'има, пожертвовав при этом служанкой. Или не убить, а хотя бы задержать, дать возможность мне или кому-то другому… в общем, неважно – чтобы его остановить, я должен был лишить жизни девушку.

Но Рефа'им не стал ждать, когда я приму решение. Он как бык ринулся вперед, вдавил в меня кормилицу, и в последнюю секунду его длинная рука взметнулась вверх. Правой ладонью он отвесил мне могучую затрещину, попал по щеке, шее и уху, и чуть не вывихнул мне челюсть.

От удара я рухнул на пол.

Наверное, я ненадолго потерял сознание, потому что сразу за этим увидел, как Рефа'им отдает перемазанный моей кровью сверток другому человеку в плаще и капюшоне.

– Иди, – сказал он. – Я догоню.

Передо мной на полу умирала кормилица, вокруг нее растекалась лужа крови. Пока я лежал, Рефа'им перерезал ей горло.

Глаза девушки были распахнуты, она часто дышала, но, стоило мне встретиться с ней взглядом, ее дыхание замедлилось, а глаза потускнели. Служанка потеряла сознание, а кровь продолжала выплескиваться – тело упрямо желало жить и качало, качало кровь, расширяя лужу и пытаясь подпитать мозг, которому было уже не суждено проснуться.

– Две минуты. Не больше, – прошептал человек в плаще. Он был худым, но я не мог понять, мужчина это или женщина.

Я понимал, что нужно шевелиться. Ясли были большими: несколько удобных кресел, в которых кормили малышей, яркие узоры на стенах, большое окно со ставнями, двери – все закрыты, кроме одной, в которую вышел похититель.

Но важнее всего были веревки с колоколами, которые висели в углу. Некоторые призывали прислугу, один поднимал тревогу. Хотя, наверное, тревогу можно было поднять любым колоколом, если подать правильный сигнал.

Я приподнялся на локте, прикидывая, хватит ли мне сил.

И чуть не лишился сознания. Интересно, от потери крови или от яда?

После этого я едва сдержался, чтобы меня снова не вырвало.

Наверное, я только навредил себе, удержав отраву внутри, но мне нельзя было ни на секунду проявлять бессилие, а о здоровье я мог подумать и потом.

Когда я поднял голову, великан Рефа'им шагнул ближе, и угол между веревкой, мной и ним стал уже. Он словно насмехался надо мной, не отрезал путь к колоколам, но показывал, что добраться до них будет крайне сложно.

Даже невозможно, учитывая, в каком я был состоянии.

Лорд Рефа'им откинул капюшон.

– Знаешь, Кайлар, ночной ангел, – произнес он, – я обескуражен тобой. Поистине обескуражен.

– Да ну? Значит, между нами все-таки есть что-то общее, – сказал я, гадая, отзовется ли мой талант теперь. Обычно мое тело избавляется от яда быстро, и я едва успел пригубить отравленное вино, когда Виридиана выбила бурдюк из моих рук. Возможно, она меня спасла. Возможно, она дала мне шанс.

Рефа'им сказал:

– Ты зарабатываешь на хлеб тем, что убиваешь людей, и даже не осознаешь, что ты – чудовище.

– Справедливо. И так убедительно слышать это от тебя, стоящего над телом невинной девушки, которую ты только что убил, – ответил я.

– Ты считаешь меня злодеем, – недоверчиво произнес он. – А что бы ты сделал ради того, чтобы спасти тысячи жизней, Кайлар? А целый мир? Думаю, ты бы совершил деяния и похуже.

– Спасти целый мир? Так ты, получается, на стороне добра, – сказал я, вставая на четвереньки и снова бросая взгляд на веревку с колоколами. – Неужели это значит… – Я скривился, притворившись, что мне больно.

Ну, не совсем притворившись. Я опустил голову и, сделав несколько натужных вдохов, попытался понять, что произошло с ка'кари. Слышал ли он меня? Мог ли сделать то, о чем я просил?

До меня донесся звон – Рефа'им достал из ножен меч.

– Неужели это значит, что мы будем драться честно? – Я посмотрел на его стойку. Он принял заднюю, «длинный хвост», чтобы скрыть длину своего клинка и заставить меня опрометчиво кинуться на него. Напрасно – я всегда первым делом примечаю оружие. Я уже видел, что меч у Рефа'има выкован под стать его могучему торсу и длинным рукам, так что «хвост» у него и в самом деле длинный.

Рефа'им улыбнулся и указал подбородком на тревожную веревку. Он отчетливо понимал, что я собираюсь сделать.

Так уж ему казалось.

– Драться честно? – сказал он. – С ночным ангелом? – Рефа'им переменил стойку, и поначалу я подумал, что он надо мной издевается – фронтальная стойка, или «корона», очень уж похожа на воинский салют. Опытные мечники все время меняют стойки; дают сопернику продумать атаку на текущую, после чего принимают новую, и снова меняют, и снова; сеют сомнения, ищут слабости, крадут инициативу. Без оружия или, если повезет, с кинжалом, я вряд ли мог одолеть умелого мечника. Если бы получилось приблизиться к Рефа'иму, не оказавшись нанизанным на клинок, то, возможно, я сумел бы его обезоружить…

– А что – сейчас же преимущество на твоей стороне, – сказал я, шатаясь, словно пьяный, а Рефа'им опять принял новую стойку, «леопард». Перехватив меч посередине, он пожертвовал дистанцией, но превратил клинок в мощный рычаг. Поскольку у меня меча не было, он все равно мог достать меня раньше, чем я его; а из-за того, что теперь Рефа'им держался за меч обеими руками – за эфес и за клинок – любая попытка обезоружить его превратилась из сомнительной в самоубийственную.

Но я думал, что мой талант отзовется. Наверное.

Шанс у меня был только один. Один.

– О, Кайлар, ты же все должен понимать. Я сказал, что я – не злодей. Но и добрым героем не назывался.

Мы пришли в движение одновременно. Он сделал выпад мне наперерез, чтобы оказаться между мной и колоколами. Но я прыгнул к окну.

Стекло разбилось, когда мой талант вырвался наружу – однако я надеялся на всплеск посильнее. Я врезался в запертые ставни, всем весом навалился на них, но они не распахнулись, хотя и выгнулись наружу.

Рефа'им сориентировался и сделал второй выпад в мою сторону.

Я проскользнул в щель под выгнутыми ставнями за миг до того, как острие меча пронзило их.

От удара ставни наконец распахнулись. Вместо того чтобы просто упасть вниз, я полетел кувырком.

Этажом ниже я зацепился ногами за ограждение балкона, но не успел перенести на него вес и рухнул вниз.

Извернувшись, я успел ухватиться за поручень кончиками пальцев… и сорвался, но этого хватило, чтобы качнуться чуть ближе к стене, врезаться в ограждение нижнего балкона и повалиться на него, хрустя ломающимися костями и истекая кровью.

В следующую секунду я перекатился на спину, уставился в ночное небо и подумал, что, как только смогу сделать полноценный вдох, надо будет понять, насколько сильно меня покалечило. Тогда же я заметил наверху движение.

Двумя этажами выше лорд Рефа'им высунулся из сломанного окна. Его ладонь начала наполняться красно-черным пламенем, но оно вдруг затрещало и с хлопком погасло. Он гневно глянул на руку, снова попытался. И магия опять подвела его. Рефа'им попробовал наколдовать что-то еще, но смог исторгнуть лишь сноп искр, от которых сам же и отшатнулся.

Рефа'им исчез, затем снова появился и, держа что-то в руке, перегнулся через подоконник. Он быстро хлестнул рукой, и я не понял, что он делает, пока не услышал громкий стук – что-то врезалось в балконный поручень рядом со мной.

Кинжал отскочил от поручня и, сверкая, улетел куда-то в ночь.

Я учился метать кинжалы – этот бросок был невероятно точным.

Я снова увидел, как он выглядывает, прикидывает расстояние и готовится сделать еще один бросок.

Я попытался откатиться в сторону… и не смог.

Второй клинок врезался рядом с моим плечом и отскочил в меня, но не порезал – по крайней мере, я ничего не почувствовал.

Рука Рефа'има снова потянулась к поясу, но ничего не нащупала. Кинжалы закончились.

Я заморгал, отгоняя наступающую черноту, и увидел, как он держит в руках меч, явно размышляя, стоит ли бросать его с такой высоты.

Метнуть кинжал непросто, но точно метнуть меч на таком расстоянии почти невозможно. Будь я на месте Рефа'има, то решил бы, что не стоит и пытаться, лучше поберечь меч.

Но я был на месте мишени и чувствовал себя не так уж уверенно.

Впрочем, броска я так и не увидел. Потерял сознание.

Уже потом слуги шепотом рассказали, что, когда меня нашли, меч торчал из мрамора – да, он вонзился в мрамор, – совсем рядом с моей шеей.