Анна посвятила себя этой задаче в своих Наставлениях, настоящем духовном завещании, отражающем наследие Средневековья и предвещающем эпоху Возрождения[253]. Хотя некоторые считают Наставления малоинтересным текстом, слишком сосредоточенном на вопросах повседневной жизни, внимательное его прочтение, вероятно, изменит это мнение. Конечно же, Анна не была Кристиной Пизанской, однако, в этом зерцале, посвященном дочери, можно проследить политические амбиции принцессы. Образование и политика неразрывно связаны друг с другом, ведь основы доброго управления заложены в добродетельном воспитании. Вполне вероятно, что принцесса в какой-то момент своей жизни овдовев окажется одинокой, поэтому в такой ситуации ей придётся "мудро управлять собой" и "вести себя мягко и осторожно". Конечно, главным занятием овдовевшей женщины должна быть преданность семье, и в этом не было ничего нового, а скорее наоборот. Однако это также предполагало обязанность лично управлять своими владениями, не делегируя никому ни одной из своих прерогатив:
Для управления своими землями и правами они [вдовы] должны быть независимы, и никому другому не должны передавать власть[254].
Таким образом, Сюзанна должна была сочетать добродетель и достойное христианки поведение с интеллектуальными способностями, чтобы справляться с обязанностями герцогини во время отсутствия своего мужа, что не преминуло случиться, когда Карл Бурбонский вместе с Франциском I уехал воевать в Италию.
Несмотря на то, что вопрос правления в Наставлениях подробно не рассматривается, они предлагают подлинное размышление о политических стратегиях, разработанных Анной, в то время когда она была наделена огромной властью. Это размышление выходит далеко за рамки поиска добродетели во имя спасения души — самой сути христианской веры. Конечно, понятие добродетели лежит в основе всего произведения принцессы, но она посвящает свой опыт в политике тому, что ей дороже всего, следуя по стопам Кристины Пизанской и Аристотеля, чьи труды и идеи она усвоила:
Величие рода без благородства [сердца] должно быть сравнимо с сухим деревом, не имеющим ни листьев, ни плодов[255].
Эти слова написанные Анной для своей дочери свидетельствуют о важнейшем месте добродетели в жизни каждой благородной дамы и каждой христианки, поскольку эти два понятия неразделимы. Добродетель — это поиск существования, напоминала Сюзанне мать[256]. Все, что касается добродетели, связано со статусом Сюзанны, которая, прежде всего, является принцессой, живущей при дворе. В любой ситуации желательно уберечься от неожиданных поворотов судьбы, посвятив свою жизнь настоящим ценностях, которые всегда неизменны. "Жестокому" миру, "столь гнусному и развращенному", "среди благ которого нет ничего вечного и неизменного", мы должны противопоставить добродетель, "добрый плод", только и могущий принести стабильность.
Благоразумие и мудрость характеризовали королевскую власть и, в более широком смысле, любую форму власти, связанную с ней. Именно такие качества ожидались от принцесс правящих королевством или, как в случае Сюзанны, своим герцогством. Сестра Карла VIII, прежде чем заняться дочерью, преподала это искусство благоразумной власти своей племяннице Луизе Савойской, применившей его на практике и придавшей ему новый символический и аллегорический вид. Для матери Франциска I пример принцессы Анны и её наставления стали основами для осуществления добродетельной и благоразумной власти[257]. Благоразумие само по себе подразумевало ряд добродетелей, конкретно применяемых при осуществлении власти. Правительство должно было руководствоваться благоразумием, по определению являвшимся добродетелью. Интересно, что историк Андре Шастель определяет благоразумие как "способность к эффективным действиям"[258] и как таковое, оно занимает важнейшее место в политике тех, кто управляет, будь то мужчины или женщины. Кристина Пизанская в Послании к Офеи Гектору пишет, что благоразумие — это "мать и проводник всех добродетелей"[259]. В Книге о граде женском она также утверждает, что женщины пользуются благоразумием так же, как и мужчины, не только в своём доме, но также и в управлении государством[260], тем самым, по крайней мере теоретически, открывая для женщин двери во власть.
Анна, вдохновленная идеями Кристины Пизанской, сделала благоразумие идеалом, который она превозносила в своей государственной деятельности и литературных трудах. В своих Наставлениях принцесса восхваляет добродетельное поведение и основываясь на личном опыте с мастерством излагает искусство жизни при дворе. Эту науку благоразумия, унаследованную Анной от своего отца и почерпнутую из произведений Кристины Пизанской, она и хотела привить своей дочери. В произведении, написанном ею в самом начале XVI века, Анна дала представление о своём восприятии двора, где всегда необходимо было быть начеку, проявлять благоразумие и осмотрительность, поскольку этот мир был жесток и безжалостен.
В Наставления восхваляется добродетель и "срединное состояние", то есть золотая середина, основанная на благоразумии, мудрости и благодушном смирении — источниках хорошей репутации[261]. Поэтому прежде всего должно было избегать "глупости" и "показывать себя во всём добродетельной и благоразумной"[262]. Если для любой благородной дамы важно иметь "хорошую и честную репутацию"[263] (тема, красной нитью проходящая через все Наставления), легко представить, насколько чувствительной к этому должна была быть Анна при осуществлении своей власти. Эта репутация, была тесно связана с добродетелью и обусловливала как любовь подданных к принцессе, так и мир внутри королевства.
В Наставлениях затрагиваются и другие вопросы, такие как красноречие и смирение, также являвшиеся проявлением добродетели. Смирение, безусловно, было христианской добродетелью по определению, поскольку противостояло гордыне, которой следовало всячески избегать. Анна постоянно напоминала о дихотомии между "глупыми и мудрыми", смиренными и гордыми, грехом и добродетелью, божественным наказанием и спасением. Смирение — это часть мудрости, поскольку оно свидетельствует о том, что те, кто его практикует, будучи простыми созданиями Бога, не забыли о своей греховной природе.
Для Анны это были не пустые слова. На протяжении всей своей жизни она старалась никого не обидеть неуместной гордостью и стремилась никого не унизить. Это прослеживается в её отношениях с окружающими. Не отказываясь от своего авторитета, она была сдержанна и скромна, что объясняет, почему добродетель смирения фигурирует в её Наставлениях как одно из главных качеств правительницы, в тесной связи с "служением любви", скрепляющим и объединяющим общество. Постоянно ассоциируясь с "добродетелью кротости" и учтивости, смирение было необходимо принцессе для того, чтобы хорошо ладить со своим окружением, как в частной сфере, с домочадцами, так и в публичной, с государственными чиновниками и иностранными послами. Таким образом, Анна, как и Пьер, владела способность к самоограничению и самоконтролю, что было настоящим искусством управления.
Анна разработала даже формы, которые должно было принимать это смирение. Прежде всего, принцесса должна была относиться ко всем с простотой, чтобы никого не унизить и не вызвать недовольства народа, любви которого необходимо добиваться. Такое отношение соответствует пятому правилу Пруденция, который в Книге о трех добродетелях (Le Livre des trois vertus) советует "мудрой принцессе" "приложить все свои усилия к тому, чтобы оказать милость и благосклонность всем своим подданным"[264]. А Кристина Пизанская рекомендовала в отношениях с членами королевского Совета стремиться "умилить их любовью" и добиться их похвалы, дружбы и благосклонности. Пример, который Анна подала своей дочери, был как практическим, так и теоретическим. Его можно проследить как в осуществлении власти, так и в её трактате о воспитании и резюмировать следующим образом:
И все же, дочь моя, каких бы успехов ты ни добилась, если хочешь приобрести почетную репутацию, всегда остерегайся этого самонадеянного порока гордыни и знай, любовь людей нельзя завоевать ни чем иным кроме скромности, кротости и вежливости. […] Я советую тебе обращаться с другими, из какого бы маленького местечка они ни пришли, с величайшей учтивостью и смирением, на какое ты только способна, и всегда оказывать им честь[265].
Это "стремление никого не обидеть и не оскорбить", это "умение поставить себя на один уровень со всеми" проявлялось и Екатериной Медичи, пришедшей к власти примерно пятьдесят лет спустя[266]. Может быть, она читала Наставления, "канонический текст", вобравший в себя все добродетели, ожидаемые от идеальной принцессы, копия которого была у Маргариты Наваррской и Дианы де Пуатье?
В Наставлениях превозносится благоразумие, включающее в себя мудрость, сдержанность, проницательность, ум и самообладание, не забывая о хитрости и даже плутовстве. Вот сколько добродетелей предстояло освоить юной Сюзанне, ведь ей предстояло жить при дворе, где благоразумие — это настоящее искусство выживания. "Житейское благоразумие" принцессы Анны, это женский эквивалент мудрости, это ежедневная расчетливость, не оставляющая места естественному выражению чувств при дворе, где на первый план выходили представительность и внешний вид.
Скрытность, которую рекомендовала проявлять Кристина Пизанская в Книге трех добродетелей, и Людовик XI в Розе войны, — одна из разновидностей благоразумия, поскольку её конечной целью является сохранение мира, согласия и репутации принцессы. "Справедливое дело" оправдывает использование экстраординарных методов в экстраординарные времена. Этот эмпиризм и прагматизм, способность приспосабливаться к условиям текущего момента можно увидеть как в самой Анне при осуществлении ею власти, так и в теории, которую она разработала для юной Сюзанны. Эта же тема присутствовала в советах, которые принцесса давала своему брату. В письме от 1488 года она призывала государя не доверять "изящным словам" его "мятежных подданных", в данном случае принцев[267]. Недоверие и скрытность были частью "правил игры" в политике и при дворе, о чём Анна прямо напоминала своей дочери:
Для этого, дочь моя, хорошо подумай, кому ты будешь доверять, и никому не открывай того, что ты должна скрывать[268].
Следует отметить, насколько советы, данные Сюзанне в Наставлениях, повторяют практику принцессы, которая в 1488 году письме к де Ла Тремую рекомендовала ему остерегаться послов герцога Орлеанского, говоря о них: "Они говорят хорошие слова, но я не знаю, что у них на уме"[269].
Эта фраза иллюстрирует склонность мужчин-политиков конца XV века, для достижения своих целей, скрывать свои намерения притворством. Анна, будучи принцессой своего времени, была знакома с искусством скрытности, которое она сама практиковала. Рекомендации брату и командующему армией де Ла Тремую находят отклик и в Наставлениях, где она, как мудрая принцесса, предостерегает свою дочь от лицемерия, царящего при дворе.
Наконец, благоразумие тесно связано с красноречием — качеством, дорогим гуманистам, для которых оно являлось божественным даром. Этот инструмент составлял суть политики. Устное слово боговдохновенно, потому что способно привести к миру; устное слово — это сила, потому что именно мудрость, добродетель и сила убеждения, побеждая зло, приводят к согласию. В своём зерцале герцогиня Бурбонская полностью отождествляет красноречие с благоразумием, поскольку намеревалась дать своей дочери урок мудрой и рассудительной речи. Слова должны были быть тщательно взвешены, поскольку как их избыток, так и недостаток могли подорвать эффективность, к которой следовало стремится в политическом диалоге.
Такие соображения были присущи не только Анне, но и всем её современникам. В эпоху Возрождения зародилась, основанная на искусстве устного слова, новая цивилизованность о которой говорилось как в Наставлениях для Сюзанны, так и в трактате Придворный Бальдассаре Кастильоне, опубликованном в 1528 году. В своих размышлениях о власти и искусстве жизни при дворе, Анна постоянно обращалась то к средневековым понятиям, то к нарождающимся гуманистическим идеям: она была одновременно наследницей старого и проводником нового мышления, и именно это ставит её на пересечении двух миров, делая ключевой фигурой в развитии политической мысли раннего Возрождения.