Заключение браков скреплявших достигнутые союзы было неотъемлемой частью дипломатии принцессы. Эти матримониальные союзы должны были стать залогом мира между двумя королевствами, двумя семьями или двумя родами, что свидетельствует о том, какое значение придавалось браку как инструменту мира, власти и обогащения. Хотя заключение браков и ведение переговоров о них не было делом рук женщин, они довольно часто принимали в этом участие. Так было и с Анной, зарекомендовавшей себя принцессой занимающейся сватовством как никто другой успешно. Она дважды оказывалась в центре матримониальной политики: сначала как объект для своего собственного брака, затем как переговорщик.

Анна следовала теоретическому наследию Кристины Пизанской и своего отца, которое она с усердием продолжала. Как и её отец, она сделала браки инструментом своей политики во Франции и Европе. Людовик XI не раз вызывал недовольство принцев, организуя браки, которые считались невыгодными для обеих сторон, но выгодными для короля. Примером может служить брак его младшей дочери Жанны с Людовик Орлеанским, будущим Людовиком XII.

Сильвен Эдуар назвала Елизавету де Валуа, дочь Екатерины Медичи и Генриха II "королевой мира", чтобы показать, как эта девушка, послужила делу мира выполнив свою роль королевской принцессы, выйдя замуж за Филиппа II Испанского и совершив таким образом своего рода политическое жертвоприношение[181]. Анна же, между 1483 и 1491 годами, сыграла активную роль в разработке и осуществлении двух королевских браков, задуманных как браки во имя мира: Карла VIII с Маргаритой Австрийской, а затем с Анной Бретонской.

Аррасский договор 1482 года, подписанный между Людовиком XI и Максимилианом Австрийским, включал пункт, предусматривавший брак Дофина Карла с Маргаритой Австрийской, двумя совсем ещё маленькими детьми. В конце своей жизни король Франции передал полномочия по заключению брака, о котором он договорился, своей любимой дочери. В 1483 году принцесса Анна стала главным организатором предсвадебных церемоний, начиная с приёма маленькой принцессы в Эдене и заканчивая обручением в Амбуазе, сыграв свою первую официальную роль. Она выступила гарантом и свидетелем этого брака, который менее чем через десять лет был разрушен ещё одним её брачным проектом, а именно, женитьбой Карла VIII на герцогине Анне Бретонской. Эти два брачных союза были неразрывно связаны между собой стремлением к установлению мира. Обручение Карла с Маргаритой обеспечило мир на северо-востоке королевства, а брак с Анной установил мир на западе.

Мы уже видели, в какой степени Фландрия и Бретань, во время Безумной войны, представляли для Франции главную внешнюю угрозу. Долгое время Анна считала союз с Максимилианом крайне важным. Поэтому с маленькой Маргаритой обращались как с королевой, и как только она прибыла в королевство, ей был предоставлен свой, тщательно обустроенный Анной, дворец и двор, независимый от двора Шарлотты Савойской[182]. Изменившаяся политическая ситуация объясняет, почему Карл VIII, под влиянием своей сестры, сыгравшей активную роль в переговорах о новом браке, с конца 1480-х годов обратил своё внимание на Анну Бретонскую. Именно принцесса Анна, хоть и с некоторым неудовольствием, решила разорвать помолвку брата с Маргаритой и союз с Империей, и повернуться лицом к Бретани. Несомненно, принцесса не была в числе тех, кто с самого начала задумывал бретонский брак Карла VIII.

Однако в окружении дочери Людовика XI было немало сторонников мира с Бретанью, для которых единственно возможным исходом был брак между Карлом VIII и герцогиней Анной. Очевидно, что они смогли убедить Анну в необходимости этого союза, и поразмыслив, она решительно встала на их сторону взяв на себя заботу по его осуществлению. Ситуация была крайне щекотливой, ведь Карл VIII все ещё был обручен с Маргаритой Австрийской, а Анна Бретонская уже заочно, по доверенности, была женой Максимилиана. Чтобы разрешить эту проблему требовалось большое мастерство и благоразумие. И Анна и на этот раз сыграла ключевую роль. Она вела переговоры в обстановке строжайшей секретности и организовала брак, который позволил Франции разорвать союз с эрцгерцогом Австрийским, что неизбежно вновь сделало Максимилиана врагом Франции[183].

Хотя Карл VIII не хотел этого нового брака, он согласился на встречу с герцогиней Бретонской, которая произошла 15 ноября 1491 года. Король, под предлогом паломничества в честь Девы Марии, въехал в Ренн в сопровождении войск и своей сестры. В тот же день принцесса встретилась с юной герцогиней, которая в её присутствии прошла гинекологическое обследование, позволившее Анне сделать вывод, что её тезка, скорее всего, способна зачать ребёнка и родить наследников короны[184]. Дата свадьбы была быстро согласована, и 28 ноября Анна Бретонская отправилась в своё будущее королевство. Первой остановкой на пути в Ланже на Луаре, где должно было состояться бракосочетание с Карлом VIII, стал город Ла-Флеш. Как и в Эдене в 1483 году, принцесса Анна, теперь уже герцогиня Бурбонская, первой приветствовала будущую королеву на французской земле[185].

5 декабря Анна лично сообщила иностранным послам новость о свадьбе, запланированной на следующий день. Она не только сообщила им о предстоящем браке, но и объяснила его причины. В чисто риторической манере она представила этот брак как плод взаимной любви и как лучшую гарантию мира между Францией и Бретанью. Но похоже, что итальянец Эразм Браска не слишком поверил этим словам, поскольку несколько недель спустя он написал своему господину, что между молодыми супругами особой любви не видно. Сестра короля также пыталась доказать законность этого брака и разрыва обручения между Карлом и Маргаритой, по поводу которого у неё были некие сомнения.

При этом Анна через флорентийского посла Козимо Сассетти обратилась к своему союзнику Лоренцо Медичи за советом, стоит ли повременить со свадьбой короля и Анны Бретонской, все ещё формально обрученной с Максимилианом. В письме от 12 декабря 1491 года Сассетти сообщил Лоренцо Медичи:

[Мадам Бурбонская] велела мне написать вам, чтобы узнать ваше мнение по этому вопросу. […] Она обращается к вам как к тому, кому она больше всего доверяет, чтобы, поступить правильно и не запятнать свою репутацию[186].

Это свидетельствует как о беспокойстве принцессы по поводу законности брака брата, так и о её месте в большой европейской дипломатии. Утром в день церемонии свадебная процессия покинула Ле Плесси-ле-Тур и переправившись через Луару, направилась в Ланже. В центре этого представления находились три действующих лица: "монсеньер Орлеанский, монсеньер Бурбонский и мадам Бурбонская"[187]. Спустя несколько часов принцесса Анна уже была в первом ряду королевской свадебной церемонии, и её присутствие отражало символическую власть и политическое влияние, благодаря которым она и организовала этот брак.

За неполные десять лет принцесса стала организатором двух королевским браков, которые должны были укрепить власть и суверенитет короля Франции и принести в королевство мир. Какими бы ни были её личные убеждения, Анна использовала все своё политическое и дипломатическое мастерство ради высшей цели — блага короны.

Хотя эти два брака имели особое значение, Анна была вовлечена во множество других матримониальных союзов. Она проводила очень динамичную брачную политику, организовав не менее двадцати выгодных ей браков. По возможности она старалась, чтобы интересы Бурбонского и Французского домов, к которым она принадлежала, совпадали и не препятствовали друг другу. Эти брачные союзы были частью общей политики, направленной на укрепление её власти путем усиления связей с разными семьями, отсюда и её интерес к женщинам своего статуса.

Одним из первых браков, организованных лично Анной, стал брак её племянницы Габриэли Бурбон-Монпансье, выданной замуж за доблестного полководца Луи II де Ла Тремуя, на которого принцесса возлагала большие надежды. Этот брак, отпразднованный в 1485 году, был одновременно выгоден как дому Бурбонов, так и короне. Он принёс удовлетворение и семье Бурбон-Монпансье, чья политическая поддержка была необходима Анне, и семье Ла Тремуй, верность которой во время Безумной войны оказалась непоколебимой.

Подобным образом заключались и другие брачные союзы, которые следовали один за другим и были делом рук принцессы Анны. Так, она выдала замуж за герцога Рене II Лотарингского другую свою племянницу, Филиппу Гельдернскую, дочь герцога Гельдернского и Екатерины Бурбонской[188]. Екатерина приходилась родной сестрой Пьеру, что объясняет интерес, проявленный к маленькой Филиппе, прибывшей ко французскому двору в 1483 году, чтобы получить образование, достойное девушки своего статуса. Свадьба была отпразднована в сентябре 1485 года, в самый разгар Безумной войны. Этот брак был задуман принцессой как попытка переманить на свою сторону несговорчивого герцога Лотарингского, предложив ему союз, который поставил бы его вровень с великими домами королевства. Брачный контракт, свидетельствующий о главной роли принцессы в его составлении, увенчал союзный договор, подписанный супругами де Божё с герцогом Лотарингским осенью 1484 года.

Брак Луизы Савойской с Карлом Ангулемским был частью аналогичного процесса. Дочь Филиппа де Бресса и Маргариты Бурбонской была ещё одной племянницей супругов де Божё, а также ближней кузиной Филиппы Гельдернской и, как и та, являлась пешкой на европейской политической шахматной доске конца XV века. Приём Луизы при французском дворе в 1483 году, после смерти её матери, стал большой честью для Филиппа, тогда ещё просто шестого сына герцога Савойского. Участие Анны в переговорах о браке Луизы с великим принцем королевства, Карлом Ангулемским, стало ещё одним знаком внимания со стороны властной принцессы к своей юной родственнице. Чего же Анна ожидала взамен? Ответ прост: она искала политической поддержки Филиппа де Бресса. Брак, состоявшийся в 1488 году, укрепил уже существовавшие связи между Савойским и Французским домами и заверил короля в лояльности его соседа, что было немаловажно в то время, когда при дворе уже начали муссировать итальянский вопрос. Надеялась ли Анна втайне склонить на свою сторону беспокойного графа Ангулемского, для которого союз с юной Луизой был не столь выгоден, как ему бы хотелось? Никто не может сказать наверняка.

Центральную роль в матримониальной политике Анны играл дом Бурбонов, о чём свидетельствует брак Франциска Бурбонского, графа Вандомского, заключенный в 1487 году с Марией Люксембург, ближней кузиной детей Людовика XI. Этот брак, поощряемый Анной, должен был послужить примирению с Люксембургским домом, подвергшимся в царствование Людовика XI серьёзным испытаниям. В то же время принцесса предложила своему верному племяннику брак с богатой наследницей.

Можно привести множество других браков, заключенных принцессой Анной и преследовавших те же стратегические цели, например, брак Шарлотты Бурбон-Вандомской с Энгельбертом Клевским в 1489 году или брак Рене Бурбон-Монпансье с герцогом Антуаном Лотарингским в 1514 году. Не стоит забывать и о более скромных браках, которые Анна пыталась организовать для многочисленных фрейлин своего двора, в соответствии с концепцией, которую она изложила в Наставлениях:

[Это] столь прекрасный и ценный дар […] что его нельзя переоценить[189].

После того как Анна дала этим девушкам образование при герцогском дворе в Мулене, ей казалось логичным до конца выполнить свою роль покровительницы, предложив им стабильное и надежное положение в знак благодарности семьям, оказавшим ей преданность и поддержку. Пример Дианы де Пуатье из семьи верных приверженцев дома Бурбонов, возможно, самый красноречивый и известный, но далеко не уникальный.

Множество организованных Анной браков, свидетельствуют о её главенствующем положении в королевстве и герцогстве, где она формировала матримониальные, а значит, и политические связи высшего дворянства своего времени так, как считала нужным. Из этого вытекает ряд особенностей её общей политики. Принцесса неизбежно стремилась к консолидации королевской партии, предлагая своим сторонникам подходящие брачные союзы. Она увеличила число браков, заключенных с тремя ветвями дома Бурбонов, что обеспечило неразрывную связь с большинством знатных семей королевства и укрепило её позиции как главного сторонника королевской власти. Наконец, Анна показала себя щедрой, внимательной и благодарной по отношению к своим родственникам, сторонникам и протеже, обеспечивая их приданным, в которое иногда вносила и свой финансовый вклад.