Без официального признания, власть Анны имела все признаки регентства. Оно было основано на политико-институциональной фикции и на мифе о том, что царствовать может только король, который, впрочем, никого не обманывал. Такая ситуация в сочетании с отсутствием титула подрывала легитимность принцессы. На самом деле вопрос о праве Анны на власть был сразу же поднят протестующими принцами, которые в своих эпистолярных нападках разработали политические аргументы направленные на осуждение отсутствия у неё легитимности. Эти обвинения не остались без ответа и сестра короля выдвинула контраргументы, не стесняясь заставлять участвовать в дискуссии и короля, чье слово было наделено суверенной силой, которую трудно было поставить под сомнение. В высшей степени прагматично и организованно Анна стремилась продемонстрировать свою легитимность, используя точный и хорошо продуманный арсенал аргументов.

Прежде всего, именно королевская воля стала главным основанием легитимности принцессы для управления королевством. Ни распоряжения покойного Людовика XI, ни предложения Генеральных Штатов не могли узаконить её присутствие у власти во время бушевавшей с 1485 года бури протестов, поэтому Анна обратилась к Карлу VIII с просьбой вмешаться. С помощью писем Карла VIII она осуществила процесс легитимации, в ходе которого настаивала на силе королевского решения, которое само по себе представляло легитимность, по крайней мере, в её глазах. Этот аргумент был развит в письмах короля к мятежным принцам в ответ на их собственные обращения. Уже в январе 1485 года король дал ответ, который следует рассматривать как попытку восстановить истину перед лицом клеветы. В письме Карла VIII Максимилиану Австрийскому от 31 августа 1486 года содержится явная ссылка на назначение Людовиком XI, в 1482 году, супругов де Божё опекунами короля[134].

Это очень интересное заявление, поскольку в нём говорится о повиновении Пьеру де Божё, как если бы он был королем. В своём письме Карл VIII, не жалея аргументов, также напомнил о легитимности дарованной Людовиком XI и подтвержденной Генеральными Штатами в 1484 году:

Следуя высоким и похвальным деяниям, наставлениям и заповедям нашего покойного монсеньора и отца, по смиренной просьбе, обращенной к нам людьми из Генеральных Штатов нашего королевства, недавно собравшихся в нашем городе Туре, которые очень смиренно умоляли, чтобы нам было угодно держать нашего упомянутого кузена и сестру около нашей персоны и в управлении как нашими делами, так и делами нашего королевства, мы всегда держали наших упомянутых кузена и сестру рядом с собой и поручали нашему кузену управление нашими делами[135].

В конце концов, король навязал свою собственную волю, отметя все обвинения, выдвинутые против его сестры, которую осуждали за то, что она якобы держала его под своей властью. Карл VIII предстал как суверенный король, полностью владеющий своей королевской властью и могуществом и лично принявший решение иметь рядом с собой сестру и зятя. С этого момента, с помощью прекрасно выстроенной риторики, он возвысил роль Анны и Пьера присвоив им титул советников, что сделало их ещё более легитимными. В то же время король полностью отрекся от герцога Орлеанского, осудил его поведение, отвергнул его нападки и приказал ему прекратить все противоправные действия.

Письмо, адресованное Максимилиану Австрийскому, ещё яснее показывает, какое поле деятельности молодой король хотел оставить принцессе Анне, своей главной советнице, чье выдающееся место во власти было таким образом официально провозглашено. Король подтвердил, что не может найти более законных советников, чем супруги де Божё, которые "любят, служат и повинуются ему самым совершенным и преданным образом"[136]. Для составления этого искусно написанного письма был привлечен Дамон, выдающийся королевский секретарь и знаток законов, хорошо владевший искусством риторики. Раскрыв и узаконив безграничность власти супругов де Божё, а также их постоянное присутствие и влияние на короля с 1483 года, не постеснявшись несколько преувеличить характер дарованных им прерогатив, секретарь прибег к риторическому и интеллектуальному приёму, поставив их в положение подданных полностью суверенного монарха. Таким образом, аргументы Максимилиана были полностью опровергнуты: хотя власть супругов де Божё велика, она не менее легитимна, поскольку подчиняется желаниям и воле короля. Таким образом, секретарь Карла VIII продемонстрировал упорядоченную и структурированную природу двух властей, дополняющих друг друга, соблюдая при этом задуманную Богом иерархию: полностью суверенная королевская власть, подкрепленная властью королевского Совета.

Карл VIII, а через него и супруги де Божё, продемонстрировал свою силу положившую конец всем дебатам:

Мы абсолютно решительно настроены держать [наших брата и сестру] ближе к себе и дать им больше власти и доверия, чем когда-либо [в управлении] нашим королевством[137].

Король заявил, что хотел придать большее значение супругам де Божё, и укрепить их положение как в государственной, так и в частной сферах, а опека и управление были представлены как неразделимое целое. Слово было сказано: Пьер и Анна действительно обладали этой властью, столь тесно связанной с суверенитетом короля. Это королевское решение тем более было законно, что в его основе лежала причина, оправдывающая нахождение у власти принцессы, наделенной множеством добродетелей.