Глава 23

      — Добрый вечер, Илья.

      Скотт стоял напротив Розанова в круге вбрасывания, готовясь к стартовому броску. 

      — Не волнуйся, старик, — ухмыльнулся Розанов. — Знаю, ты устал. Я позабочусь, чтобы ты проиграл и мог пораньше начать летний отпуск. 

      — Мой единственный план на лето — чемпионский парад с Кубком Стэнли. 

      Они наклонились для вбрасывания, и Скотт подмигнул ему. 

      И выиграл вбрасывание. 

      У него было две веские причины победить в этой игре. Во-первых, он хотел выиграть серию и пройти в следующий раунд плей-офф. Во-вторых, победа сегодня дала бы пару свободных дней в Нью-Йорке. И он хотел использовать это время, чтобы разобраться, какого чёрта происходило между ним и Кипом. 

      Он видел Кипа на привычном месте. Это успокаивало. Скотт даже не знал, что бы с ним было, если бы это место оказалось пустым. Ему и так с большим трудом удавалось сохранять концентрацию. 

      Он победит в этом матче. Поговорит с Кипом. Пройдёт в следующий раунд с ясной головой. Победит и там, затем ещё раз, и наконец-то, наконец-то поднимет этот кубок над головой.

***

      Когда Скотт вернулся домой после игры, Кипа там не было. Уже вторую ночь подряд. Что-то однозначно было не так. 

      Он написал Кипу: «Увижу тебя сегодня?»

      Ответ пришёл через пару минут: «Нет. Прости. Просто очень устал.»

      Блядь. 

      «Мне кажется, ты на меня злишься» — написал Скотт. 

      Три точки мигали на экране целую вечность. Затем: «Мы можем поговорить? Завтра?»

      «Да. Приходи ко мне как можно скорее завтра. Ок?»

      «Ок.»

      Скотт тяжело опустился на кровать. Он чувствовал себя хреново. И немного злился. Что, чёрт возьми, он сделал, чтобы заслужить такое холодное отношение? 

      Похоже, он узнает завтра. 

* * *

      Кип глубоко вдохнул и открыл дверь квартиры Скотта. 

      — Эй? — позвал он. 

      Скотт появился сразу. На нём были уютные спортивные штаны. Борода стала совсем густой, придавая ему суровый, но чертовски привлекательный вид. Кип поставил на пол рюкзак, который оптимистично прихватил с собой.

      — Привет, — робко поздоровался Скотт. 

      — Привет. Поздравляю. Отличная игра, — Кип говорил так же неловко, как себя чувствовал. 

      — Спасибо. Рад, что ты был там. 

      Кип кивнул, не зная, что сказать или сделать. Скотт шагнул ближе. 

      — Можно тебя поцеловать? — спросил он. — Чувствую, что теперь должен спрашивать, и не знаю, почему, но… можно? 

      Кип выдохнул, пытаясь успокоить нервы. 

      — Да. Конечно. 

      Скотт улыбнулся и сократил расстояние между ними. Он на миг задержал ладони на лице Кипа, глядя на него с грустью в глазах, а затем коснулся его губ своими. Борода пощекотала лицо Кипа, и он, вздохнув, углубил поцелуй. Это было так приятно. 

      Когда они закончили целоваться, Скотт сказал: 

      — Пора поговорить, наверное. 

      — Да. Думаю, да. 

      Они сели на диван, и Кип уставился на свои сложенные руки. 

      — Мне кажется, я что-то сделал не так, — начал Скотт. — Быть с кем-то для меня в новинку, и я почти уверен, что всё порчу. Но я не могу понять, что именно натворил, поэтому надеялся, что ты объяснишь.

      Кип резко повернулся к нему. 

      — Ты ничего не сделал, — честно сказал он. — Я даже не могу точно сказать, почему я так… расстроен. Просто… 

      — Пожалуйста, — сказал Скотт. — Дай хоть какой-то намек. 

      — Хорошо… — медленно начал Кип. — Мне не нравится врать друзьям и семье, скрывать наши отношения. Это… — Он показал на пространство между ними. — Мы. Это самое важное в моей жизни. Это… лучшее, что со мной случалось. И я вынужден держать это в тайне. 

      — Я знаю. И я говорил тебе… 

      Кип поднял руку, и Скотт замолчал. 

      — Отношения так не работают. Так работают… интрижки. Грязные секреты. Мне не стыдно за тебя. Совсем. И не стыдно за себя. Я никогда себя не стыдился, я открыто заявил о себе ещё в восемнадцать. 

      Скотт прикусил губу. 

      — Я был с тобой честен с самого начала. Хотел, чтобы ты понимал, во что ввязываешься. 

      — Я понимал. Понимаю. Но я также знаю, что не хочу, чтобы наши отношения были такими. Не хочу быть твоим секретом. Но… я боюсь, что, если начну давить — требовать, чтобы ты открылся, рассказал о нас или хотя бы о себе, — ты решишь, что я не стою таких трудностей.

      Скотт выглядел так, словно Кип ударил его под дых. 

      — Боже, — тихо сказал он. — Нет, Кип. Нет, я никогда так не подумаю! 

      — Быть с тобой потрясающе, но это… ещё и одиноко. И… — Кип сглотнул. Ему нужно было выговориться. — Я не знаю, сколько ещё смогу так продолжать. 

      Скотт посмотрел на него умоляюще. 

      — Я знаю, что эгоистично просить тебя хранить это в тайне. Мне так жаль. Но я также защищаю тебя. Не думаю, что ты понимаешь, как сильно изменится твоя жизнь, если о нас станет известно. 

      — Моя жизнь уже изменилась. И не только в лучшую сторону, Скотт. Я чувствую, будто меня снова загнали в шкаф. Дело не в твоей известности или чём-то ещё. Я никогда не был с тем, кто стыдится себя. 

      — Я не стыжусь! — возразил Скотт.  Кип скрестил руки и бросил на него многозначительный взгляд. — Не стыжусь! — повторил Скотт. — Я не считаю, что со мной что-то не так. С тем, что я… гей. И уж точно не считаю, что любить тебя — это неправильно. Но моя жизнь почти не зависит от того, что я думаю. На мне лежит огромная ответственность. От меня зависит положение многих людей. 

      — И ты не можешь быть таким и при этом геем?

      — Для большинства — нет. 

      — Тогда докажи, что они ошибаются! — Кип сказал это слишком громко, его голос эхом отразился от стен квартиры Скотта. 

      Он думал, что Скотт закричит в ответ, но тот, казалось, сник. 

      — Я просто… Мы проводили время вместе вдали от всего этого. Это было… приятно. 

      — Как побег, ты имеешь в виду? 

      — Нет! Я же сказал, что это не так. Ты часть моей жизни, Кип. Не побег от чего-либо. Никогда. Обещаю. 

      — Но я отделён от остальной твоей жизни, — возразил Кип. — И хуже того, ты скрываешь, кто ты есть. 

      — Я должен. 

      — Должен? — резко спросил Кип. — Ты уверен? Что такого страшного может случиться? 

      — Я не могу! Не сейчас. Плей-офф… 

      Кип глубоко вдохнул. 

      — Я не прошу тебя делать что-то прямо сейчас, но тебе нужно начать серьёзно думать о том, чтобы открыться. Или хотя бы не прятаться. Не нужно делать громких заявлений. 

      Скотт напрягся. 

      — Ты хоть представляешь, какой начнётся цирк в медиа, если я совершу каминг-аут? Если люди узнают, что я с тобой встречаюсь?

      Кип пожал плечами. 

      — Так твой план — держать это в тайне вечно? 

      — Нет. 

      — Или пока ты не поймёшь, что я тебе не пара, и не найдёшь другого? 

      — Кип… 

      — Ты просто ждёшь, что я буду прятаться в твоей квартире, пока не понадоблюсь? 

      — Нет! — Скотт теперь злился. Он встал. — Не могу поверить, что ты вообще такое говоришь! Я что, плохо к тебе относился? Разве я не показал, как много ты для меня значишь? 

      — Я не могу значить для тебя настолько много. Тебе явно стыдно быть со мной. 

      Кип понял, что не стоило этого говорить, едва слова слетели с губ. Но вместо того, чтобы отступить или извиниться, он сердито посмотрел на Скотта и скрестил руки в ожидании. 

      — Ты правда так думаешь? — тихо спросил Скотт. В его голосе сквозили гнев и боль. — Что мне стыдно показываться с тобой? Ты же знаешь, что это не так. 

      — Я ничего не знаю, Скотт! Я просто жду здесь. В твоём пентхаусе. — Он обвёл рукой просторную гостиную для пущего эффекта. — Сижу тут один и представляю, каково это — ходить с тобой на нормальные свидания или, не знаю, рассказать родителям, что у меня есть парень!

      — Расскажи им! — крикнул Скотт, вскинув руки. — Блядь, расскажи всему миру, Кип! Похоже, ты знаешь, как лучше! 

      — Я знаю, что это не я! 

      — А знаешь, кто я? Я не просто Скотт из Рочестера, ясно? Я был чёртовым товаром с подросткового возраста. И почти столько же времени я бренд. Мне не доступна роскошь быть просто собой. Я не могу самостоятельно принимать решения о своей жизни. От меня зависят люди! 

      — Ага, не хочешь, чтобы твой бренд пострадал. Не хочешь запятнать его своей ориентацией. 

      Скотт фыркнул. 

      — Ты вообще ни хера не понимаешь, Кип. Ничего. 

      — Похоже, что нет, — напряжённо ответил Кип.

      — Это плей-офф. Не знаю, понимаешь ли ты, насколько это важно. На меня рассчитывает команда — весь город. Это значит для меня все, ясно? 

      Слёзы наконец ужалили глаза Кипа. Он кивнул, стиснув челюсти. Всё. 

      — Я ухожу, — выдавил он. 

      Скотт протянул руку, словно хотел его остановить, но вместо этого опустил её и кивнул. 

      — Хорошо. 

      Кип схватил рюкзак и ушёл.