Ночь на Вольной станции гоблинов была как забытый том, страницы которого тихо шуршат под пальцами. Лампы причала мерцали, отблески ржавого металла дрожали в стекле, и в этом мерцании всё казалось ненадёжным, словно можно было отломить целую жизнь пальцем, если нажать в нужном месте. Кирилл стоял у иллюминатора, смотрел на сплетение ходов и доков, и думал так, как думает охотник, у которого в клетке трепещут ровно две мысли… Добыть и не попасться… Но на этот раз в его голове шуршали не только мысли – там создавался план слов и привязок, а не чертежей и капитуляций.

Он начал очередной разговор как всегда – мягко, но с твердостью, как человек, который знает цену предложения. Не угрозой, не приказом, а намёком, как тот, кто кладёт на стол карту и улыбается, ожидая, что другой увидит ту скрытую линию, что ей выгодна.

– Нам не хватает рычагов. – сказал он, не отрывая взгляда от огней. – Наш корабль надёжный, но слишком… Старый и слабый… Было бы неплохо иметь в нём больше техники, что могла бы держать удар и дольше жить.

Сейрион посмотрела на него так, как смотрят старые часы – с пониманием, но с внутренним циферблатом, где каждый час – воспоминание. В её глазах вспыхнула искра, которой он всё ещё немного опасался. Не искра благодарности, а искра старой гордыни, подогретой слабо тлеющими огоньком надежды. Она усмехнулась – тихо, и в этом усмешке был свод древних договоров.

– Ты хочешь то, что у нас было. – Сказала она. – У вас есть способ добраться до такого? – её голос не дрогнул, но скрытый смысл был ясен. У неё снова появилось видение свободы, выточенное на чужом металле.

Она предложила не что иное, как охоту в легенде. Взять цель, столь драгоценную, что сама её добыча сотворит новую жизнь. В её воображении сияла сцена – один перелом, один удар, и на её ладони окажется не только механика, но и знак свободы. Документы… Коды… Имя, которое отмоет позор. Её предложение звучало как вызов, но в его тоне тянулось и обещание:

“Если ты падёшь – то и мне не поздоровится… Но если ты победишь…”

Кирилл услышал в её словах не только надежду, но и ту самую усталую правду. Она всё ещё жаждет мести и обретения своего дома в форме сделки с судьбой. Он видел её взгляд, проектировавший месть – не ради крови, а ради правды, ради отплаты за все те ночи, когда над ней смеялись, судили и ломали. И он понимал – если позволить ей действовать в порыве эмоций, то их обоих унесёт шторм, от которого не останется ничего, кроме пепла и обломков старых имен.

Помня обо всём этом, он улыбнулся бледно и аккуратно. Именно так, как умеют улыбаться те, кто знает цену не только победы, но и её счета.

– Ты говоришь об охоте. – Спокойно и даже деловито произнёс он. – Но охота должна быть результативной. Нам нужен результат, а не жертвы.

Он уже почувствовал то, как в нём просыпается древняя хитрость, не техника орудия, а мудрость хитреца. Не в силе прямого столкновения – а в умении заставить врага поверить в то, чего нет. Он не стал обсуждать с ней планы ловушек и не стал давать ни одной детали о том, как заманить или ударить. Вместо этого он начал плести другую сеть – сеть доверия, зависимости, мелких привязок, которые удерживают не силой, а пользой.

Он предложил ей определённые варианты, которые выглядели как уступки, но были скорее нитями. Парень собирался учить её тому, что знает сам – не чтобы дать ей оружие, а чтобы показать дорогу, как выходить из тени и не оставлять шрамов. Он подмял под себя ритмы её жизни. Приглашал на работу с системами, давал ей мелкие победы и возможности показать себя – так, чтобы у неё не оставалось убедительного повода для немедленного побега. Параллельно он обращал внимание на то, чтобы сделать её зависимой от новых дел – от задач, которые значили бы для неё больше, чем острый порыв вернуться домой ради расплаты.

Самое главное заключалось в том, что в его словах не было приказа, и в его действиях не было обмана. По крайней мере, в грубой форме. Он не хотел ломать её слишком сильно. Он хотел научить её тому, что бывает положение безысходности. Это была холодная стратегия, но в ней таилась мягкая правда. Легче держать человека рядом, если тот сам видит, что остаться выгоднее, чем уйти. И не в силе – в связях и в новых целях.

Уже потом, глубокой ночью, под тусклым светом лампы, он говорил с ней о звёздах, о старых легендах, со своего мира. А она – о том, какие корабли были созданы для чего, не объясняя, не предлагая тактики. Он предлагал ей быть рядом, чтобы вместе выковать новую судьбу, и в этих словах скрывалась не хитрость, а шанс. Шанс на то, что её обида утихнет, когда она увидит, что может получить больше не от разрушения, а от создания. Сейрион услышала его и поняла то, что он хотел до неё донести. Не сразу, но всё же… Она ответила ему не словами, а жестами. Стала приходить к нему с вопросами о механике, о том, как устроено щелевое поле, не чтобы взломать, а чтобы понять устройство мира, в котором теперь ей предстояло жить. И в этом движении было и испытание, и демонстрация того, что она готова торговаться – но не сердцем, а разумом.

Так их разговоры шли по ночам, и каждый намёк был как камешек, брошенный в тихую воду. Волны расползались, и в этих волнах рождалось или доверие, или коварство – выбор, который они оба делали с каждым вздохом. Кирилл не сказал ей прямо о ловушках. Он дал ей иное – картину мира, где хитрость важнее грубой силы, где знания могут спасать или губить. А когда она настойчиво предлагала “охоту”, он не отвергал мечту, но переворачивал её в другую рамку. Не “возьми и убей”, а “получи и используй”.

В конце концов, их разговоры не рождали взрывов и не поднимали красных флагов. Они создавали медленную алхимию – и в этой алхимии таилось главное. Не промысл, а выбор. И Кирилл, и Сейрион, каждый по своей линии, готовились к тому, что их пути станут плотнее – либо в узах союза, либо в щербатой бездне конфликта. Но пока лампы причала дрожали, и в воздухе висело железо и соль, они оба знали одну простую вещь. Лучший план – тот, который не привёл бы к тому, чтобы мир вокруг них стал ещё более разрушен.

Её глаза потемнели на мгновение, и в них всплыл отдалённый небесный мост – не карта, а память, запах далёкой соли и звук кораблей, как стук каденции в сердце. Сейрион говорила тихо, и голос её был уже не приказом, а шёпотом, которым матери прощаются с домом:

– Я тебе уже говорила про ту систему… – И её тихие слова повисли, как нить между пальцами. – Её называют Рубейном, хотя те, кто служил в залах Великих домов, называют её иначе – Пустышка. Это был узел между двумя большими скоплениями, как стык двух рек. Если одна река – это торговля, другая – военные пути Империи, то Рубейн – это место, где они на короткое время текут рядом. Иногда через неё даже идут караваны… Идут патрули… И иногда мимо проскальзывают те, кто везёт вещи, о которых шёпотом говорят в коридорах дворцов. Не всегда крупные – иногда это небольшие партии, едва заметные в отчётах, но очень дорогие.

Она описывала систему не цифрами и не тактикой, а цветом. Ситцевые туманы, низкие, как гребни, и скопления каменных спутников, от которых отражались прожекторы на килях проходящих судов. Её голос обрисовывал узкие коридоры среди пылевых облаков и астероидных полей, где сигнал гаснет как свеча в руке бури. А память эльфийки тщательно хранила детали, но не в плане инструкции. Она знала, какой тип караванов предпочитал этот маршрут… Она помнила запахи груза, который чаще всего шёл по коридору – плиты редких сплавов, контейнеры с заархивированными записками, обёрнутые в ткани, которые не пропускают магию. Она знала и то, что делало Рубейн опасным. Там слишком уж сильно ощущалась плотная рука Империи. Там очень часто шастали быстрые патрули, которые не щадили ни случайного торговца, ни безобидного шахтёра.

При всём этом, в её голосе звучала тоска и расчёт одновременно. Она понимала, почему ей хотели бы вернуть то, что было украдено, и почему для Кирилла это было бы лакомым трофеем. А ещё она знала цену:

– Попытаться взять там что-то – это не просто риск, это танец с королевским мечом. Ты либо выйдешь из этого танца с трофеем, либо с рухнувшей крышей над головой и с именем, записанным в черных списках навсегда.

Её взгляд вернулся к Кириллу, и в нём было и приглашение, и предупреждение:

– Если это нужно тебе – знай, что дорога туда не ведёт к свободе сама по себе. Свобода там может быть ловушкой.

Её рассказ был картой эмоций. А Кирилл слушал и ощущал, как в нём рождается не только амбиция, но и осторожность. Он видел, как в её рассказе светлеет надежда – и понимал, что её надежда подпитывает опасность. В мозгу его возникали не планы нападений, а цепочки вопросов. Чем это место может быть дорого… Какие альтернативы существуют… Что значит “получить” те самые редкие компоненты без кровопролития и скандала. Он чувствовал в себе ту же дрожь, что и у неё – но понимал, что играет с огнём, который не будет различать виновных и невинных.

“Важно, – подумал он, – что есть пути, менее жёсткие, чем рука насилия. Рубейн может быть и дверью, и ловушкой. Там проходят не только караваны, там бывают торговые маршруты, дипломатические связки, закупки через посредников – места, где можно и тихо обменять, и договариваться, и искать старые тайны в архивах легально, пусть и с риском коррумпированности и взяток. Мудрее всего – не бросаться в безумную авантюру, а искать мосты. Посредников… Доверенных торговцев… Какие-то купеческие дома… Чей долг перед короной меньше их жажды наживы…”

Сейрион закрыла глаза и, как в молитве, и тихо прошептала:

– Если мы пойдем туда, то должны быть готовы потерять не только вещи. Готов ли ты расплатиться?

И в её голосе не было уговоров – была проверка. Она знала цену. И знала, что следующий шаг – не техническая схема, а моральный выбор. Идти по краю клинка или искать дорогу, которая не превратит свободу в новую клетку. Решение спустилось на него не в виде молнии, а как тяжёлая, тёплая туча – медленно, но неотвратимо. Кирилл понимал, что здесь, среди этих гоблинских доков с их шалостями и лживой гостеприимностью, они уже играли по чужим правилам. Вокруг “Трояна” сгустилось слишком много взглядов – не торговых, не любопытных, а в виде того самого долгого прицела, что держат охотники при виде потенциальной жертвы. И тратить время на допросы и сделки в этом вольном углу означало раздувать интерес к себе до пожирающего всё пламени. Лучше – уйти и искать судьбу там, где ветер ровнее, и где можно прятаться в толпе без тёплого гнезда внимательности.

Сборы были быстрыми и тихими. Дроиды шевелили вещи, как старые садовники, выкапывая корни, которые уже не приживались. Эльфийка ходила рядом, собранная и хрупкая, как стекло в оправе из золота. В ней бурно текли старые ветры желания – и ещё более старые страхи. Она не показывала открытого радушия. Напротив, её лицо оставалось маской осторожности, но в её глазах порой мелькали те самые огни, о которых он уже знал, что надежда и готовность к тому, чтобы рискнуть ради дома.

Облако подозрений разрасталось вокруг них. Сначала были случайные встречи – грубые жесты на причале, чьи-то пальцы указывали в их сторону и затем немного нервно прятались в крепко сжатые кулаки. Затем – более тонкие сигналы. Короткие сообщения в локальной шине, которые начинались с фразы “Интересно, чем занят тот странный огр…” и заканчивались ссылками на давние списки наград. Корабли, что прежде казались беспомощными грузовиками, вдруг загораживали пространство… А орды мелких челноков, которые всё ещё держались на дистанции, уже нервно качались, словно зловещие чайки, ожидающие гибель морского льва.

И в разгар этого притяжения к ним подошёл он – пиратский капитан, что держал за собой старый линейный крейсер орков, весь в бороздах от ионных штормов и в многочисленных латках из старого металла. Его корабль был как древний зверь. Тяжеловесный… Длинный… С линиями, напоминающими броню горного гиганта… Он терпеливо тёрся о орбиты, как старик, который всё ещё находит в мире удобные скамьи. Сам капитан – это была грубая симфония из кожаных складок, всё ещё острых зубов, залёгших в усмешке, и цепких глаз. Он вышел на причал не как хозяин, а как тот, кто жрёт пространство ради себя. Медленно… С короной из пыли на плечах.

– Слышал, – сказал он, когда подошёл, и его голос был низок, как ветер над железным полем, – что у тебя есть куски железа и мысли в голове. У нас дома есть место для таких, кто хоть что-то умеет. Приходи в мой “флот”. Служи – и будет тебе хлеб и долг.

Послание было простое – приглашение, маскирующееся под угрозу. Для многих такое прозвучало бы как честь. Устроиться в пиратскую эскадру орков, получить роль, где никто не спрашивает о происхождении. Но в словах капитана слышалось и собственное желание. Иметь рядом того, кто внезапно оживил древнюю пушку и убил крейсера. Он видел в Кирилле не человека, а ресурс – не случайный, а полезный, и хотел прибрать этот ресурс под свою руку.

Кирилл же улыбнулся ему в ответ. Но без улыбки. Внутри у него разгорелась та самая, пугающая мысль. Быть принятым в подобную группу – значит потерять свободу решения, обменять себя на какой-то эфемерный порядок. Он слышал в этой простоте просьбу, за которой скрывалась цепочка обязанностей. Он видел, как старый орк мечтал о том, чтобы узреть свои дни в блеске трофеев. И он не был тем, кто приглашал бы себя в клетку добровольно.

Но больше, чем усталость от чужих рук, его волновало нечто иное. Внимание, которое к ним проявили, могло быть и ловушкой, и ключом. Рубеин – система, куда вела Сейрион – сейчас манила его, как большой рынок тайн, но также эта система была островком Империи. Туда не заходят легко и просто те, кому только захочется. Решение отправиться туда родилось из расчёта. Если они решать и дальше оставаться на этой станции, то неизбежно получат урон – имена, прослушки, попытки купить их тишину. Лучше притупить внимание и тихо уйти, чем очутиться загнанными в угол в полдень.

Он видел, как капитан орков ожидал ответа. Ночь была прохладна, и в её дыхании слышались тысячи голосов – торговцев, шепчущих и торгующих, пьяниц и тех, кто продаёт свободу. Кирилл дал короткий ответ. Не отказ… Не согласие… А своеобразное обещание подумать. Он пошёл обсуждать детали, не обнажая своих карт. Он говорил о переговорах и дозаправке, словно собирал время, необходимое для того, чтобы покинуть док в момент, когда тени бойцов этого старого капитана пиратов ещё не сомкнулась вокруг них.

В душе у него снова ожила осторожность. Он не верил в силу, которая приходит без платы. Он знал, что однажды придётся выбирать. Справедливость или выгода. И он не желал, чтобы выбор был сделан за него. Так он решил. Отправиться в Рубейн – да. Но не впрямую, не как мститель или как грабитель, а как странник, ищущий торговые пути и сведения, где можно было бы променять золото на знание, а не на кандалы. И если там станет опасно – он сразу же уйдёт. Если встретит угрозу – он будет искать обходной путь. На этот раз хитрость должна быть мягче, как ткань, что сама ведёт за собой руки.

Эльфийка слушала его планы, её лицо было непроницаемым, но в огнях её глаз он видел и страх, и что-то ещё – словно согласие, смычок на ноте, с которой выйдет новая песня. Она знала цену Рубеина. Он знал цену её надеждам. И в этом их молчанье было нечто большее, чем просто слово. Это была закладка для пути, куда они отправятся – не как охотники, а как двое, у которых за спиной куда больше врагов, чем возможных оправданий.

Но перед отправлением, Кирилл специально сходил на рынок, чтобы прикупить припасов. Окунувшись в его атмосферу будто в тёплую гостиную, где каждый запах – как рукопожатие старого друга. Ларьки всё также шумели… Многочисленные торговцы старательно сверяли документы… Дроиды “весело” стучали своими многочисленными ногами по металлизированному настилу. Он выбирал не потому, что нуждался, а потому, что ему нужно было быть на виду. Видимость – это тоже оружие. Он покупал канистры, гофр-шланги, фильтры – вещи, которые имели смысл для любого путешественника. Не говоря уже про пищевые брикеты, которых парень взял с тройным запасом. Он платил ровно столько, чтобы монеты звенели в карманах, и оставлял словесные маркеры, словно еле заметные следы, которые не стоило чистить.

Он говорил не прямым языком, а загибал фразы, как те, кто ткет сеть из слов.

“Мы собираемся… К… Рубеину… – Говорил он на рынке. – Не торопясь… Кое-какие старые дела надо довести до конца.”

Иногда он позволял себе слишком громко произнести имя системы. Иногда, в ответ на невинный вопрос, он улыбался и добавлял мелкую деталь, за которую торговцы цеплялись, как рыба за наживку. Кирилл был осторожен, и не назойлив. Но главное – он делал всё так, чтобы эта назойливость выглядела как естественная часть разговора – мол торговец, мол, отдай мне чуть больше топлива – “а то ведь дорога дальняя”.

Торговцы слушали и шептались. Их шепоты – порошок слухов – поднимались, как туман с холодного причала:

“Кто это? Огр? Явно не чистокровный… К тому же, вроде как возит редкости… Хм-м… В Рубеин, говоришь?”

Их голоса были остры и тягучи, и в каждом была наживка. Ничто человеческое не чуждо торговцу, особенно если в словах горит обещание наживы. И потому одна-две пары глаз встретились, улыбки появились, и кто-то позвал знакомого – капитана с седыми усами, который любил искать у судьбы тот самый случай, когда можно было взять риск и обернуть его в прибыль.

Внутри этого шума Кирилл чувствовал себя дирижёром, устало играющим на скрипке, вся композиция которой – невербальная. Он знал цену того, чтобы быть замеченным. Знал цену того, что его заметили те, кому не стоит попадаться под руку. Но он видел в этом и обратную выгоду. Внимание чужих рук… Чужих глаз… Всё это могло сыграть роль зеркала, в котором отражение правды становилось искажённым.

“Если кто-то придёт следом – так пусть я буду к этому готов.” – Думал он. Пусть всё этот мир покажет сам. Чьи желания окажутся сильнее… Чей страх превратится в действие…

Он не говорил при торговцах о возможных “ловушках” и не настраивал никого на прямые шаги. Его игра была тоньше. Он позволял другим видеть то, что нужно, и не видеть того, что вредно. Он умышленно оставлял в разговорах те самые “случайные” фразы – о времени отхода, о заправке, о планах на ночь. Эти слова работали не как стрелы, а как тень на стене, и люди сами додумывали, что под тенью скрывается золото. И покупатели – люди бизнеса и звери торговли – додумывали именно то, что могло быть выгодно именно им.

Тем временем корабельный ИИ “Троян” тихо и настойчиво полировал их следы. Он тщательно отслеживал каждый электронный шёпот, каждый ретрансляторный всплеск, отмечал слабые аномалии. Кирилл смотрел на цифры, читал графики, но затем показательно “отворачивался” и посылал в мир человеческие слова. Хриплое “пустяки”, дружеское “не переживайте, всё в порядке”, скучный “мы уходим завтра утром”. Так он создавал запах – запах уверенности и уязвимости одновременно.

Сейрион наблюдала за всем этим с тенью улыбки, которая то стягивалась, то расплывалась. Она понимала, играла и с собственной надеждой. Эти разговоры для неё – ещё одно доказательство, что он был готов рисковать ради целей, которые она считает своими. Но в её глазах читалось не только облегчение. Было и острое ощущение клина. Она знала цену, когда внимание к корвету возрастало, и понимала, что риск их заметности – не только чистая польза.

Никто из собиравшихся торговцев не знал сути “Трояна”. Они видели бронированный клин старого корвета и его худощавого хозяина, и думали, что перед ними – шанс нажиться. Многие мечтали просто пробить его, вытащить из него сырьё и отдать купцам. Те, кто мыслит шире, смекнули, что в его руках – нечто большее. Не столько товар, сколько способность испортить кому-нибудь из них настроение. И это их привлекало ещё сильнее – громче, как звонок на рынке о новой редкости.

Когда один или другой капитан пришёл и предложил “взять его в эскадру” – это был язык силы, желанный и простой. У тебя – сила, у нас – порядок. Если ты с нами – мы тебя прикроем. Кирилл отвечал ровно, с улыбкой, не отказываясь от шансa увидеть, кто из них готов действовать, а кто – лишь мечтать. Он не говорил “да”, но не говорил и “нет”. Он брал время. Ведь время – это то, что позволяет другим открыть себя. Тот, кто хочет слишком сильно, выдает себя в своих жестах. Тот, кто тих – лишь наблюдает.

Вечером, когда лампы причала потускнели и шум улегся как холодная волна, он вернулся на причал, где хранилась его тайна. Там, в тёплом полумраке, он заглянул в скрытые от всех уголки своей машины – не в подробности, а в образ. Вещи, которые не совпадают с людьми, вещи, что выглядят невозмутимо и молчат. Это была его внутренняя комната. Он не показывал её чужим и теперь точно знал, как спрятаться в ней, если нужно. Вот в этой комнате – не в техническом описании, а в ощущении – он черпал спокойствие: там его сердце могло биться, не зная любопытства чужих глаз.

Он понимал, что в этот раз игра будет куда более сложной. Так как она будет двойная. Если кто-то придёт за ним вслед, этот кто-то придёт с собственным грузом страха и надежды и может встать на путь куда более опасный, чем он сам. И в этом тоже таилась некоторая выгода. Не потому, что он желает, чтоб кто-то пострадал, а потому, что мир сам разобьёт гордыню жаждущих, и правда их желаний обнажится. Он хотел увидеть – и изучить – как именно это происходит. Кто встанет на сторону алчности, а кто – на сторону сделки и взаимной выгоды.

…………

Корабль медленно отшвартовался от причала. Вокруг шумели манипуляторы и резали воздух струи топлива. Навигационные лампы мигнули. За их спиной всё те же упрямые посторонние взгляды остались висеть мгновенной тенью. На борту “Трояна” – в то утро, которое пахло озоном и кофе – он дал короткий приказ:

– Уходим. Курс – Рубеин. Запас топлива – максимальный. Осторожность – первостепенна.

Слова были просты, но в них звенела решимость. Тьма космоса снова распахнулась на главном экране мостика корвета, когда тот плавно скользнул от станции, у Кирилла в груди было то странное, чуть ли не ледяное спокойствие. Это было чувство человека, который отправляется на риск не потому, что он ищет славы, а потому, что нет больше смысла оставаться на месте, где за ним слишком пристально наблюдают чужие глаза.

Когда корвет отшвартовался, оставляя за кормой причал, Кирилл смотрел на тонущие огни и думал о тишине предстоящего пути. Внутри него было одновременно страх и любопытство: страх, что одна из теней последует за ним; любопытство, чтобы понять, кто из этих теней окажется не хищником, а простой пешкой в игре чужих желаний. И в этой тишине он ощутил одну простую мысль: лучше быть тем, кто задаёт тон, чем тем, кто отпадает от чужого свистка.

Всё это было не указанием к действию и не планом ловушки – это была сцена: человек, который умело пользуется языком и видимостью, как маской; рынок, который пожирает слухи; и судьба, которая движется не по прямой, а по шорохам прошептанных слов.

Когда нос корвета мягко скользнул прочь от арендованного причала, и станция осталась у них за кормой как тяжёлая рана, которая светится, пульсирует и шуршит. Кирилл ощущал в зубах вкус металла и бензина. В голове – ровный ритм приборов, как пульс чужого зверя. Он посмотрел на панель, на те цифры и голограммы, которые сопровождали любую их отставку от берега, и на мгновение подумал о том странном чувстве – будто уходят не только они, а уходит целая часть чьей-то ковки.

Когда “Троян” вышел на выбранный курс и дал мягкий ускоряющий импульс, по его глазам от пробудившейся сенсорной сетки пробежали полосы. Интенсивность поля, указатели малых топливных выбросов, своеобразные “шахматные” точки кораблей в окружающем вакууме. Всё это казалось делом привычки – до тех пор, пока на экран не накатила бледная тень. Сначала расплывчатая, как след от пальца на стекле… Потом вырисовавшаяся в силуэт – длинный, тёмный километровый брусок, обшитый неровной тяжёлой бронёй. Значок, обозначавший на экране этот корабль, прямо сказал о том, что это был старый линейный крейсер орков. И… Замигал красным…

Кирилл почувствовал, как что-то внутри него охнуло. Эта фигура не была случайной. Он видел, как статные, тяжёлые корабли орков летят неторопливо, как бронзовые слоны в космосе. Медленно, но непреклонно. И в этот миг, когда один такой брусок окрасился в красный, другой – в тёмно-серый – выявился и третий. Корпус с короткими, низкими линиями, с выпуклыми механическими жилками и мощными наростами, как у старых гномьих судов. Его форма говорила сама за себя. Это был не современный охотник, а нечто переделанное из прошлого века. Но такой… Достаточно зубастый… И всё ещё не сдавшийся времени.

ИИ корвета, безэмоциональный и точный, выдал строки:

– Судя по движению, за нами следуют… Старый орочьий линейный крейсер. Курс совпадает на девяносто восемь процентов с нашим… Второе судно – конструкция гномов, классический тяжёлый крейсер, курс – совпадение девяносто три процента… Скорость – умеренная… Манёвры – пока прямолинейные.

Цифры вспыхивали и угасали, как знамёна на ветру. А Кирилл, устало вздохнув, посмотрел сначала на экран, затем на эльфийку. Отражение её лица мелькнуло в стекле – бледное, напряжённое, сёдла на крыльях сомнений. Он видел в её глазах тот же узор, что наблюдал в архивах. Интерес, но и та тонкая мысль, которой не нужно было доверять – мысль, что бывший пленник может оказаться одновременно и спасителем, и мучителем.

Станция за кормой корвета постепенно уменьшалась, но интерес к ним только возрастал. Почему два таких корабля, столь разных по роду, вдруг синхронно направились по одному и тому же маршруту? В командах подобных кораблей такое не делается без плана. В мире пиратов – без приказа. И Кирилл чувствовал, как в этом совпадении таится человеческая логика. Кому-то уж очень захотелось откусить кусок, пока хозяин, по их мнению, был слеп.

Он не стал произносить вслух своих догадок. Вместо этого у него включился тот странный, тихий азарт, который бывает у охотника, видящего приближение шторма. Не сразу страх, а расчёт. На табло промелькнули данные. Расстояние до объектов… Скорость сближения… Характер подписей… У тяжёлого корабля орков были старые позывные, у гнома – маркировка, пониженная и маскированная. Кто-то из наблюдателей на станции решил действовать – или просто сделал ставку, что корвет “огра” будет для них очень лёгкой добычей.

Вокруг, в радиополосе, как призрачный шёпот, пробежали короткие сообщения торговых каналов – здешние, неофициальные. Дальше – перебои, как от случайных хлопков. Мир говорил сам за себя. За ними тянулись не случайные души, а чьи-то планы.

Снова вздохнув, Кирилл затянул ремни, ощутив, как в его ладонях застыло тепло управления. На грудь снова легла тяжесть ответственности и возможность. Его пальцы слегка скользнули по холодному металлу подлокотника, что был покрыт искусственной кожей – и он не видел уже в приборах только врагов. Он видел возможности реакции. Возможности, не техники смерти, а манёвра, не разрушения, а отвода и отвлечения. Он думал не о сражении, а как о том, чтобы вынести уроки из приближающейся тени – как прочитать их намерение прежде, чем оно станет явью.

За иллюминатором, там, где тонут звёзды, три силуэта выстроились в странный треугольник. “Троян” в его тонком клине – немного уязвимый, немного странный, и за ним – два больших, тяжёлых, терпеливых зверя. Всё это напоминало сцену с далёкого бала. Толстые бронированные фигуры на заднем плане… Глаза, жаждущие нового чуда… Кирилл вздохнул и позволил себе улыбнуться – не от радости, а от той ясности, что всегда приходит к тому, кто знает цену риска. Теперь всё было проявлено. Каждый шаг впереди – был проверкой, а не загадкой.

Он выдал короткий приказ ИИ:

– Следить за излучением сенсорных комплексов… Держать контакт… Имитировать маршрут с увеличенной случайностью сигнатур…

Машина отозвалась сухо, и по её голосу он понял. Она уже работала – не для того, чтобы дать ему “ключ”, а чтобы показать, как двигаются фигуры на доске. Кирилл больше не собирался идти наугад. В его голове зазвучала обычная мысль. Не в силе – в внимательности. Не в первом выстреле – в той паузе, между тем, когда охотник делает шаг, и тем, когда его добыча слышит звук спускаемой тетивы.

И так, сквозь холодную пустоту, маленький корвет и два тяжёлых призрака двигались, как сцена, где каждый актёр знал свою роль. Только теперь судьба их встречи перестала быть тайной – она обрела имя. “Испытание”. И в этом названии был и вызов, и обещание – обоим сторонам.

Хор космоса изменил тон, когда “Троян” прошёл за рубеж орбитального зажима и пустился в свою длинную, тихую дорогу. В сердце корабля заурчал мотор, похожий на огромную кошку, что сворачивается в клубок и затем мечется прочь, давя на пустоту. На экране мигнул сигнал – и линия их курса вытянулась, как стрела, направленная в ту далёкую точку, о которой разговаривали шёпотом в доках.

Кирилл смотрел в лицевое окно, и ночные огни станции становились маленькими лишёнными смысла искрами, быстро терявшимися за кормой. За ними – два тяжёлых силуэта, терпеливо подгребавшие по их следу, как старики, топчущиеся по пятам. Но “Троян” имел другое дыхание. В его жилах бился более современный мотор, и этот мотор говорил одно простое слово – скорость. Он давил на то слово и чувствовал, как мир вокруг сглаживается. За кормой застывали давние угрозы в виде двух фигур, а впереди – роскошь времени.

Время – вот что он ценил больше всего в ту минуту. Его решения, как карты, раскладывались в этом притворном покое. Быстрое расстояние, которое он набрал, означало не только физическую дистанцию. Это был полотно, в котором можно было вырисовать контуры новой игры. Он знал, что эти преследователи могут быть весьма настырны, но медлительны. У них – вес и привычки, у него – гибкость и хитрость. И потому он не искал сиюминутной расправы. Он искал место, где можно было бы превратить неизбежную встречу в призрак угрозы – в спектакль, где публика увидит только то, что ему выгодно.

Дроиды стучали своими манипуляторами внизу, и в их звонких звуках читалось выполнение рутин. Укладка грузов, проверка уплотнений, перемещение ящиков. Он даже позволил себе мысль, что все эти движения превращают корабль в театр, где каждый предмет – реквизит, и каждый шум – часть репетиции. В трюме лежали те “минные” контейнеры, которые он купил прежде в чёрном хабе. Их вид был таким же, как у любых тяжёлых бочек – бесстрастные, холодные, с шрамами торговых клейм. Но их судьба была неизвестна. Кирилл не хотел и не хотел писать инструкций о том, что с ними делать – и поэтому его решения были чисто тактическими и метафорическими. Он собирался использовать не жестокость, а умение повернуть чужую жадность против самой себя, использовать их не как убийственное орудие, а как часть видимости, отвлекающий манёвр, воздушную завесу – образ, который пугает, не причиняя смерти.

ИИ корабля, бесстрастный как нитка в чёрной ткани, шептал ему в ухо доклады о расходе, о поведении преследователей и о малейших аномалиях в их курсах.

“Они приближаются. – Говорил ему ИИ “Трояна”, но добавляло и другую строку. – Темп их изменений предсказуем.”

Предсказуемость – это ещё одно слово, которое Кирилл любил почти как жизнь. Предсказуемость даёт возможность встретить опасность по правилам, и он готовил встречу именно по правилам – не по рецепту вреда, а по правилам отвода и маскировки.

Он потянулся к панелям, не за тем, чтобы войти в подробности инженерной алхимии, а чтобы управлять ритмом корабля. Снижать тепловой след… Варьировать сигнатуры… Делать так, чтобы они стали менее понятными для преследователей. Это была музыка обмана, не директива разрушения. Он поставил в повестку дня запасной план – “сцена встречи”. То самое мероприятие, где “Троян” не станет пушкой, а станет загадкой. Место, где встреча не будет боем, а станет диалогом брони и тёмных намерений.

В трюме корвета, там где лежали тяжёлые контейнеры, дроид-ремонтник старательно пересчитывал составы, как токарь пересчитывает зубья шестерни. Кирилл думал о том, что можно сделать с этими предметами, не нарушая границы запрета на вред. Можно превратить их в мишени, которые заставят преследователя маневрировать… Можно сделать так, чтобы их появление в пространстве говорило о наличии “пустого места”, переводило в заблуждение… Можно устроить засаду с взрывчаткой, в виде спектакля и дымовой завесы. Он не искал смерти – он искал иллюзию силы, сцену, на которой соперник совершит ошибку перед публикой из молчаливых звёзд.

Час за часом, километр за километром, “Троян” тянул нити времени. Набранный задел давал ему роскошь. Он мог не торопиться с решением. Он мог изучать траектории и поведение преследователей. Наблюдать за тем, кто из них склонен к прямоте, а кто – к хитрости. Он понимал, что любой бой, где ставки высоки, начнёт цепочку событий, и он не хотел быть бастионом, который первым сломается. Он предпочитал быть тем, кто разматывает нить и делает так, чтобы тот, кто пришёл по её концу, оказался в ловушке собственной уверенности.

Ночи скользили по стеклу, и в темноте появлялись звёзды, будто подписи Богов. Его мысли бродили по ним. Как подставить зеркало там, где охотник сам увидит свою отражённую алчность… Как позволить звукам и свету быть голосом, который растворяет видимость в пустоту… Это были не инструкции, а язык обмана в чистом виде – старый, волшебный, почти литературный. Он заранее обговорил всё это с ИИ “Трояна” тихо, и машина отвечала ему точным расчётом.

Эльфийка всё это время сидела рядом, и её лицо было чередой теней. Она слушала и думала, и в её реакции Кирилл читал целый роман страхов и надежд. Он знал, что её прошлое тянется к ним как нитка, но знал и то, что там, на его борту, она не владеет окончанием сказки. Именно поэтому он готовил не разрушения, а ошеломления – чтобы, когда придёт час, ответить не выстрелом, а разрывом ожидания. Пусть те, кто идет за ними, найдут на горизонте не труп, а сцену, в которой они сами выступят актёрами собственной глупости.

Когда очередной всплеск на сенсоре сказал, что расстояние между ними увеличено, он позволил себе слабую улыбку – не потому, что выиграл, а потому, что игра стала честной. Перед ними была ночь, а за ней – новая заря. Он не желал “душить” чужую жизнь. Он хотел сохранить свою. Так и готовились они – не к резне, а к проверке. Умением. Словом. Образом. И даже скоростью. И если когда-нибудь придёт бой, то пусть это будет не кровью, а уроком для тех, кто думал, что каждый вопрос в звёздной тиши решается пальбой…

………..

Когда корвет всё же ушёл в гиперпространство, Кирилл отправился в грузовой отсек, где как раз и располагался контейнер с теми самыми “подарочками”, которые он намеревался использовать для того, чтобы обеспечить тем, кто всё же попытается его преследовать, массу удовольствий. И все эти “удовольствия” будут только в кавычках. Потому что в данной ситуации парень намеревался преподнести своим потенциальным противникам весьма неприятный сюрприз. Ведь это были старые мины. Они считались настолько устаревшими, а значит не представляющими какой-либо угрозы, что некоторые индивидуумы, вроде того продавца, у которого парень приобрёл подобные устройства, устанавливали их чуть ли не как колонны или украшения возле своей лавки. Честно говоря, когда Кирилл понял саму абсурдность подобного шага, то он едва не расхохотался в полный голос. Всё только потому, что понял главное… Прямо посреди рынка стояло несколько весьма опасных устройств, которые могли, при подрыве, разнести вдребезги не один ярус такой станции. Но, по какой-то причине, данный индивидуум решил, что эти самые мины лучше всего установить при входе в собственный магазин, как этакие рыцарские доспехи или, как некоторые любили устанавливать на Земле возле музеев, старинные пушки. Те самые, что заряжались через дуло… Возможно и здесь этот умник преследовал какие-то эстетические цели? Однако когда парень поинтересовался тем, что это за довольно крупные и похожие на снаряды для гигантских орудий предметы, которые стоят при входе в помещение этой лавки, недолго думая рассмеялся, заявив ему о том, что это полноценные хотя и очень устаревшие мины, предназначенные для использования в космическом пространстве. Раньше из таких устройств создавали весьма серьёзные препятствия для тех, кто пытается напасть на какой-нибудь объект, создавая достаточно крупные, но плотные массивы из тысяч подобных “сюрпризов”. А когда Кирилл поинтересовался тем, зачем он установил столь опасные предметы прямо возле своей лавки, этот индивидуум заявил, что без действующего управляющего центра подобного минного массива подобные мины не представляют угрозы.

– Очень смешно! – Коротко хмыкнул Кирилл, сделав вид что ему смешно, после чего с самым серьёзным лицом рассказал продавцу о том, что на его Родине даже подобные снаряды иногда могли сдетонировать от случайного удара. Всего лишь по той причине, что в подобных предметах вполне могут быть предусмотрены взрыватели, рассчитанные на физическое столкновение с каким-либо объектом. В крайнем случае с тем же самым кораблём или астероидом. Мало ли для чего нужны эти минные заграждения. Может они защищают Звёздную систему или отдельно взятую планету именно от падения на ее поверхность астероидов? А тут такие предметы в полной боевой готовности стоят прямо посреди рынка… Только от этого ему уже становилось не по себе. Да. Продавец решил посмеяться над его страхами. И даже намеренно открыл у себя на главном экране в магазине техническую спецификацию этого устройства. И вот тут ему самому стало не до смеха. Так как оказалось, что в распакованном виде, то есть выставленное за пределы его транспортировочного контейнера, подобное устройство автоматически взводится и становится очень опасным и готовым к подрыву в любой момент. Более того… Как и заявил ему Кирилл, который просто вспомнил те же самые морские мины с Земли, у этого устройства имелись и ударные детонаторы…

И именно в этот момент, прямо на глазах всех присутствующих, какие-то дети, выбежавшие из какого-то соседнего переулка, попытались запустить каким-то предметом в эти, с виду кажущиеся безобидными, куски металла. И когда тот предмет, который оказался какой-то железякой, довольно звонко звякнул по корпусу этой мины… Честно говоря… Чуть не обосрались все, кто присутствовал поблизости. Потому что даже сам продавец, который, как оказалось уже был представителем третьего поколения, при котором стояли эти “украшения”, был готов молиться любым Богам, лишь бы мины не сработали. Более того… Он сразу вспомнил о том, что если руководство станции хотя бы заподозрит, что у него вот такие вот опасные предметы в распакованном и фактически активированном виде стояли прямо в центре торгового яруса… То ему проще будет самому без скафандра выпрыгнуть в ближайший шлюз. Этот продавец настолько был в шоке, что фактически бесплатно подарил парню эти устройства. Лишь бы тот забрал их со станции и большие их не видеть. Конечно, Кирилл сделал вид, что размышляет над этим вопросом. Ведь ему-то от этих устройств нет никакой пользы. Они активированы… И, по сути, могут рвануть в любой момент. Они не управляемы. И для него было бы проще их где-то выбросить. Но на это тоже нужно время и потраченные ресурсы на перелёт. Потому что в этой Звёздной системе, даже возле местного светила, никто не позволит разбрасывать подобные “предметы”… Это может быть весьма чревато большими проблемами. И поэтому данный торгаш был согласен на всё. И даже за полцены отдал парню пару боевых дроидов третьего поколения. Да. Эти дроиды орков. Тяжёлые угловатые машины, вооружённые крупнокалиберными автоматическими пушками и, по сути, предназначены для борьбы с какими-нибудь горе-абордажниками, которые не додумаются притащить с собой тяжёлое вооружение. Но с учётом того, что у Кирилла и такого ничего не было в распоряжении, парень был рад подобному усилению своих возможностей. А мины он забрал именно для того, чтобы использовать их впоследствии они смотрели на спецификацию. И тот хозяин этого магазина, где стояли подобные “украшения”, обратил внимание именно на ударные взрыватели. И ещё кое-что. Но там была одна весьма важная мелочь, про которую мало кто вспомнил. Технический лючок. И если его аккуратно открыть, то эта мина автоматически блокировала взрыватели. Любые. И сейчас именно этот факт и был важен.

Именно поэтому для начала ему нужно было как можно внимательнее рассмотреть само устройство этого механизма подрыва. А потом решить, что он с ним будет делать. Поэтому Кирилл сейчас, имея свободное время, отправился к этим устройствам. Эльфийка не понимала того, для чего ему мог быть нужен такой мусор? А парень намеревался сделать с его помощью “небольшие сюрпризы”. Например, можно было попробовать сделать с помощью таких устройств имитацию корвета, который прячется где-нибудь в астероидном поле, если за ним даже туда пойдут преследователи. Ведь они будут ожидать от него подобной скрытности. А значит, заметив любую возможность подобного рода, всё равно попытаются его перехватить. Соответственно можно понять, что они бросятся к этому “имитатору”, чтобы обнаружить притаившийся корабль. И, возможно, даже захватить его корвет. Однако сама по себе такая мина серьёзному кораблю, вроде какого-нибудь тяжёлого крейсера, большой угрозы не представляет. В этом случае она будет опаснее по другой причине. Дело в том, что эта мина содержала в себе не только взрывчатку. Но и создавала всплеск электромагнитного излучения. Довольно серьёзный, надо сказать.

В последнее время, по крайней мере в паре последних поколений, у военных кораблей была предусмотрена специальная защита от подобных воздействий. Но даже здесь есть определённые нюансы. Устройства, которые находятся за пределами этой защиты, всё равно подвергнуться электромагнитному удару. То есть, выйдут из строя или будут блокированы. В данной ситуации – это те же самые комплексы сенсоров, которые располагаются на внешней броне любого боевого корабля. Как результат, такой корабль после подобного удара, хоть и не понесёт серьёзных повреждений, разве что если окажется поблизости от подобного взрыва, то по крайней мере останется абсолютно слепым. В боевых эскадрах для этого есть специальные протоколы действий, которые позволяют таким судам довольно быстро в течение короткого времени вернуть себе “зрение”. Для этого у них используют выносные модули сенсорных комплексов. Но чтобы их задействовать всё равно нужно определённое время. И с этим не поспоришь. Как минимум от десяти минут, это у профессиональных военных, до пары часов у каких-нибудь торговцев или разгильдяев.

Вряд ли среди пиратов, которые сейчас преследуют корвет Кирилла, имеются профессиональные военные? Но даже в этом случае они потратят определенное время. А если провернуть всё правильно, то подрыв подобной мины произойдёт в астероидном поле. В самой гуще этой каменной мешанины. Представьте себе, что будет с кораблём, который оказался в астероидном поле и внезапно подвергся не только атаке в виде электромагнитного удара, банально лишившего его “зрения”, но и мощного взрыва? Что в данной ситуации будет опаснее всего? Опаснее всего в такой ситуации будет именно взрыв. Потому что находящиеся поблизости астероиды начнут бесконтрольно двигаться в разные стороны. Сталкиваться между собой. И, по сути, весь этот участок астероидного поля на достаточно долгий срок превратится в настоящую мясорубку. Возможно, корабль и не погибнет? И его “зрение”, которое ему быстро вернут, всё же поможет ему вырваться из подобного мельтешения каменных обломков? Никогда не стоит сбрасывать со счетов и имеющуюся у него защиту. Но при всей этой ситуации не стоит забывать о том, что в сложившемся положении этот корабль целым оттуда не вырвется. В лучшем случае он вырвется оттуда сильно помятым. И это один из нужных факторов для самого Кирилла. Помятый такими камнями корабль явно будет повреждён. Он будет не такой подвижный и, возможно, даже потеряет часть собственного вооружения. Что позволит Кириллу действовать более эффективно.

К тому же, попутно ко всему прочему, он закупил некоторый объём дополнительной взрывчатки, которую намеревался расположить либо внутри такого устройства, либо снаружи его корпуса. Именно для того, чтобы усилить величину взрыва. Конечно, такая мина будет очень неповоротливой. И даже может слишком сильно заметной на экранах сенсоров? Но Кириллу это, как раз-таки, и было нужно. Ведь он собирался сделать так, чтобы его потенциальные противники сами заметили на экранах своих сенсоров сигнал какой-то подозрительной сигнатуры, который не напоминает им сами мины. А является чем-то куда более крупным. Будь то челнок или же какой-то москит… Это уже значения не имеет. Значение имеет только тот факт, что они тут же захотят выяснить главное… Что именно они нашли в этом месте…

– Любопытство погубило кошку! – Тихо хмыкнул Кирилл, когда аккуратно, при помощи имеющейся у ремонтного дроида автоматической отвертки, откручивал тот самый технический лючок на первой мине. А когда перед ним на планшете открылись результаты тестирования и проверки системы этого устройства ремонтным дроидом, то парень долго не мог успокоиться. Он хохотал как сумасшедший. И эльфийка даже подумала, что у парня просто закатились “шарики за ролики”. Проще говоря, ей показалось, что он сошёл с ума. Она даже начала говорить, что это было и немудрено. Так как у многих дикарей, попавших в космос, часто не выдерживала “крыша” и улетала куда-то вдаль.

Однако парень хохотал не из-за этого. Он хохотал именно из-за того факта, что обнаружил. Так как оказалось, что тот, кто ставил эту мину на торговой площади, был далеко не идиотом. И, оставив внутри всю начинку, он банально вытащил оттуда устройство дистанционного управления, которое и позволяло этой мине взрываться по приказу извне. И это был главный показатель того, что он действительно отключил все взрыватели главного блока. И кому-то это всё могло показаться весьма неприятным известием для того, кто намеревался использовать подобное устройство по его прямому назначению? Однако Кириллу – это даже добавило возможностей.

Так как восстановить возможности этого устройства, с учётом его устаревания, мог любой ремонтный дроид, дело было не в этом. Дело было в том, что парень ещё обнаружил в этом устройстве. Это были бак с топливом и двигатели. Сейчас они, конечно, были практически не функциональные. Ещё бы! Ведь им было почти три сотни лет. Они стояли на рынке, и просто зарастали грязью и мусором. Но главная фишка была не в этом. А в том, что убрав то, что теперь ему не было нужно, а в частности – это были те самые двигатели и бак с топливом, Кирилл получал в своё распоряжение корпус для мощной мины. Теперь туда можно было напихать взрывчатки в два раза больше, чем там вообще было. Также можно было усилить и уровень выдачи электромагнитного импульса. Да. Этот самый электромагнитный импульс от этого устройства появлялся перед подрывом основного заряда. И парень намеревался произвести такую модификацию.

Кроме того, те же самые двигатели можно было использовать и для других целей. Например, сделав какие-нибудь астероиды более подвижными… А почему бы нет? Этого же от них никто не ожидает? Несколько астероидов, снабжённые подобными устройствами для одновременного и одноразового запуска, могут резко сместиться, что для какого-нибудь корабля с недостаточной манёвренностью может стать фактически смертельным приговором. Благодаря чему Кирилл получит возможность действовать более эффективно. Например, если таким образом прикроет свой маршрут для отступления…

Просто парень заранее решил продумать такой вариант. Вот есть, например, проход через астероидное поле, которое он уже успел разведать и как следует проверить. И вот он делает какое-то своё грязное дело, которое намеревался провернуть в той Звёздной системе, устроив охоту на какие-нибудь более-менее современные корабли эльфов. Да. Они пока что вроде бы не объявляли ему войну? Но после того, что с ним сделали на той самой Дикой планете, а потом и на собственном корабле, парень понимал, что война уже была объявлена. И не он первым нанёс удар в спину.

Так вот… В момент обнаружения он попытается уйти от преследования, когда за ним кто-то двинется. И именно в этот момент, как только он проходит через проход в астероидном поле, некоторые астероиды начнут активно маневрировать и двигаться, закрывая за его кормой этот проход.

Честно говоря, только представляя себе глаза того пилота, который будет пытаться его преследовать и увидит, как астероиды начинают сдвигаться, Кирилл снова начинал смеяться. И этот смех звучал для него словно какой-то звуковой фон вроде какофонии в ответ на действия злодея. Как в старых мультиках.

Немного разобравшись в том, что парень намеревается сделать, Сейрион предложила использовать в таких нюансах возможности искусственного интеллекта корвета. Это всё-таки было довольно простое задание, а корвет, который они стащили у эльфов, был тактическим разведчиком, что тоже было немаловажно. То есть, подобные способы маскировки должны были иметься в его базах данных. И когда они задали вопрос к искусственному интеллекту тот практически сразу ответил, что подобное в прошлом действительно применялось. Только в данной ситуации, для большего эффекта, нужно проявить своеобразную “жертвенность”. Для чего было нужно использовать куски брони с корабля, которые они изображают. В этой ситуации сигнал будет более естественным. Так как сенсоры некоторых кораблей могут замечать не только само наличие сигнала или какой-то сигнатуры, но и, дополнительно ко всему прочему, они имеют возможность различать ещё и состав металла, который был обнаружен. Учитывая тот факт, что у парня имелись в запасе подобные материалы, особой сложности это не представляло. Так что единственная сложность была напрямую связана с возможностью подрыва подобного сюрприза в нужный момент. Особенно если использовать практически два контейнера взрывчатки. В этом случае Кириллу хотелось бы находиться как можно дальше от подобного места. Потому что в таких ситуациях астероиды становятся просто непредсказуемо опасны. Ну, тут всё будет зависеть именно от того, кто сунется за ними, пытаясь догнать неожиданно шустрый для них старый корвет.

Пока же он со спокойной душой и другие мины, которые нужно было совсем немного подремонтировать и как следует модифицировать. А у него для этого сейчас было и время, и место, и возможности…

.................

– И надо же было этому огру начать свой характер показывать? – Раздражённо фыркнул старый пират, который очень гордился своим кораблём, являвшимся линейным крейсером, хоть и второго поколения, но всё-таки достаточно крупным. Особенно для вольных территорий. Сейчас они преследовали корвет огра. И старый орк хотел показательно наказать этого наглеца. По сути, он прекрасно понимал, что огры как бойцы могут быть весьма хороши. Это было понятно по трофеям, которые продавал этот умник в сети на их станции. Старый пират и сам с радостью приобрёл бы пару артиллерийских башен среднего калибра, которые тот продавал со всеми необходимыми модулями. Только вот денег для этого у него не было. Так он придумал этот план. Просто заманить данного парня в свою эскадру, и забрать у него, хоть со временем, или при первой же возможности, как сам его корабль, так и все трофеи. Тем более, что проданный им в рабство пилот чётко рассказал о том, с какого он был корабля. И пиратам стало очень интересно узнать то, как же простой и очень старый корвет огров так легко смог разделаться с достаточно серьёзным и для кого-то даже опасным тяжёлым крейсером орков. Да. Пусть третьего поколения! Но всё же разница в вооружении между кораблями была слишком велика. Корвет, как бы он ни старался, просто не мог справиться с крейсером. Тем более с тяжёлым. Конечно, этот пилот, после того как его купили, начал рассказывать какие-то странные истории о том, что они пытались первыми атаковать его с помощью торпед, а он каким-то образом сумел от них отбиться. А потом вообще сделал… Всего один выстрел… И их крейсер… Просто разорвало на два куска… Только в это мало кто мог поверить. Все заподозрили, что, скорее всего, сам этот пилот банально отстал от своего корабля. В лучшем случае, их крейсер мог быть ранее серьёзно повреждён в бою с весьма серьёзным противником. После чего корвет огров просто подобрал уцелевшего пилота или добил остатки их команды. Так что тут ситуация могла быть как угодно интерпретирована…

………..

Старый линейный крейсер второго поколения, некогда гордость орочьих верфей, теперь медленно, но верно рвал ткань гиперпространства, оставляя за собой тяжелый след, словно бороздил море древний дредноут. Его обшивка была покрыта старыми ожогами, вмятинами и слоями дополнительной брони, наложенной десятилетиями походов и стычек. Вибрации старых генераторов едва не срывались в гул, будто сам корабль, давно списанный на свалку, упорно не желал сдаваться и продолжал служить своему хозяину.

Перед ним – цель. Старый корвет огров, всего в три с половиной сотни метров длиной. Быстрый, резвый, но с явным недостатком. Ведь его экипаж пока что состоял всего из двух душ. И старый пиратский капитан понимал, что двое разумных просто не смогут полноценно управлять таким судном. Автоматика поможет, конечно, но не заменит слаженной команды. А значит, серьёзного сопротивления они не окажут.

Капитан, тяжёлый, грузный орк, с выцветшими от старости глазами, уже предвкушал свою очередную победу. Его мысли были просты и практичны. Этот корвет нельзя уничтожать. В его руках даже старая техника превращалась в оружие, и такой кораблик, как маленький, но цепкий хищник, мог стать полезным инструментом. Подобные суда часто использовали для охоты в паре с тяжёлым кораблём. Корвет выдавливал или даже выманивал противника в нужное место, вынуждая активно маневрировать, а линейный крейсер своими мощными артиллерийскими батареями, завершает дело.

– Готовьте москитов, как только войдём в нужную систему – сразу вперёд. – Хрипло бросил он, обращаясь к штурману. Два десятка истребителей уже готовились к запуску. Они были старыми, как и сам крейсер, но отлично подходили для задачи. Укусить… Отвлечь… Перегрузить щиты противника… Торпедоносцы он пока что трогать не собирался. Пара тяжёлых попаданий их снарядов – и корвет разлетится на куски, а это никак не входило в его планы.

И всё же старый орк не мог избавиться от странного ощущения. Где-то глубоко, в нутре, словно кто-то когтями царапал по сознанию. Опыт, прожитые кампании и слишком долгий век в открытом космосе подсказывали – не всё так просто.

– Ещё раз всё проверьте! Навигатор! – Рявкнул он.

– Господин капитан! Я уже трижды сверял данные. – Смиренно ответил худой офицер, с заострёнными чертами лица. – Расчёт тот же. Их оборудование не даст им большого преимущества. Мы выйдем в системе почти одновременно. Разница… Максимум два – три часа.

– Два часа… – Задумчиво пробормотал старый капитан, медленно сжимая когтистую руку. – Два часа, и они только и смогут, что спрятаться в астероидном поле. Но там мы их и дожмём.

Его рот с выступающими кривыми зубами медленно растянулся в подобии улыбки. Он чувствовал, что добыча уже в его руках. Старый линейный крейсер тянулся через искривлённые слои гипера, а москиты, будто злобный рой, готовились вырваться из его ангаров. Всё складывалось идеально.

Но глубоко внутри, в сдавленном предчувствии, старик-орк ощущал, что всё это было как-то… “Слишком просто”… И оттого он и нервничал, заставляя навигатора снова и снова пересчитывать траектории, сверять данные. Он привык доверять инстинкту – и сейчас его инстинкт подсказывал, что лёгкой прогулки просто не будет.

Три резких, долгих прыжка на пределе допустимых для старого каркаса линейного крейсера параметров – и тяжёлый корпус, с едва удерживаемым гулом гиперполя, выпал в плоскость нормального пространства. Пустота содрогнулась, когда в ней, точно выныривая из вязкой темноты, возник старый линейный крейсер орков. Его броня скрипнула под нагрузкой, отсеки слегка дрогнули – но всё выдержало.

Перед ними раскинулась система. Блеклое светило… Пара тусклых планетных сфер… И два довольно крупных пояса астероидов… И… Пустота между ними… Именно сюда, как утверждали расчёты навигатора, и стремился убегающий от неизбежного корвет молодого огра.

– Сенсоры! – Рявкнул капитан, вдавливая свои когтистые пальцы в подлокотник кресла.

– Нет контакта, господин капитан! – Послышался напряжённый ответ офицера. Голографическое поле оставалось пустым. Никаких вражеских отметок на нём не было видно. Даже несмотря на то, что его сенсорный комплекс уже старательно фонил в эфире всеми возможными волнами.

Капитан сузил глаза. Не может быть, чтобы цель исчезла. Даже если корвет шёл на максимальной тяге, и даже если использовал маскировку – след от гиперпрыжка не скроешь полностью.

– Москитов вперёд! – Глухо приказал он. – Пусть всё как следует проверят! Если он здесь был, то они должны его следы найти.

И через считанные минуты со старых катапульт сорвались первые два малых корабля. Москиты-разведчики. Скрипучие истребители… По сути – лишь каркасы с двигателем и сенсорным блоком, но незаменимые в подобных операциях. Их силовые установки завыли, и кораблики растаяли в темноте, уносясь вперёд.

Именно они первыми уловили тонкую сигнатуру слабого сигнала. Прерывистый, еле уловимый след, оставшийся от разогретых двигательных камер корвета. Никакая автоматика не могла его скрыть полностью – и москиты нашли его.

– Есть! – Тут же донёсся возбуждённый голос с разведчика. – След подтверждён. Корвет ушёл к астероидному полю!

В рубке крейсера раздался раскатистый смех капитана. Тяжёлый, злорадный, от которого даже молодые пираты на палубах переглянулись.

– Вот он, наш зверёк! – Проревел он. – Догоняйте! Но не подпускайте к границе системы. Отрежьте ему дорогу, пусть только дёрнется! От нас он уже не уйдёт.

Его план был прост и отточен годами. Линейный крейсер – центральный узел, тяжёлый и непоколебимый. Вокруг него – сеть, вытянутая десятком москитов, рассредоточенных так, чтобы перекрывать возможные траектории беглеца. Ни один кораблик такого класса не прорвётся сквозь подобное построение. Любая попытка маневра наткнётся на огонь истребителей или будет пресечена огнём из батарей главного калибра линейного крейсера.

Старый корпус тяжёлого корабля медленно заворочался, смещая курс к астероидному полю. Там, в клубящейся массе каменных глыб, должен был скрываться корвет. И вскоре один из москитов-разведчиков, двигавшийся ближе всех, первым уловил отчётливую сигнатуру – пульсирующие колебания энергии среди камней.

– Контакт подтверждён! – Донеслось с борта москита. – Корвет прячется в астероидном поле.

В ту же секунду устаревшие, но всё ещё цепкие сенсоры пиратского крейсера тоже поймали цель. На голограмме, рядом с серой массой астероидного пояса, вспыхнула яркая отметка.

Капитан стиснул зубы и довольно оскалился. В глазах его светилось торжество. Охота обещала быть лёгкой, почти развлекательной. Вся команда, собравшаяся у постов наблюдения и оружейных отсеков, загудела, предвкушая добычу.

Старый линейный крейсер, словно оживший зверь, тянулся к каменному полю, а москиты, подобно голодному рою, уже начали смыкать охотничью сеть. Капитан почти успел отдать приказ – “Москитов в поле, зажимайте!” – когда его помощник, молодой, но с хладнокровным мозгом тактического аналитика, шагнул вперёд и заговорил ровным голосом, который в рубке звучал почти громче старческого рыка командира.

– Господин капитан, – сказал он, показывая на голограмму, – мы должны учитывать геометрию поля. Москиты – манёвренные, но их преимущество – в свободном пространстве. В узких коридорах между глыбами они теряют скорость и угол разворота. Их реактивные импульсы будут ограничены, они станут зависимы от проходов, а значит – предсказуемы. Потери среди них возрастут. Кроме того, сама маска коридоров создаст “мертвые зоны” для сенсоров – мы рискуем не только потерять истребители, но и дать корвету возможность ловко прорваться сквозь камни, пользуясь укрытиями.

Капитан задержал дыхание на долю секунды – для старого орка это было почти молитвенное движение. Он был зажат между старой привычкой действовать быстро и желанием лишний раз не рисковать “москитами”, которыми дорожил как живым приплодом десятков рейдов. Помощник провёл пальцем по карте, выделяя траектории – “центральный узел” линейного крейсера, форма его облака огня и зоны, которые он может контролировать одним лишь весом и радиусом орудий.

– Если мы вползаем внутрь поля целиком, – продолжил помощник, – наша масса будет угрозой сама по себе. Мы не нужны там для манёвра – нам нужно там быть как таранный клин, как экран. Полуторакилометровая туша, появившаяся за грядой астероидов и двигающаяся вперёд, будет выглядеть для корвета куда опаснее ста истребителей, бьющихся в узких проходах. Корвет вынужден будет либо остаться в ловушке, либо рвануть наружу, и тогда москиты добьют его уже в открытом пространстве.

Капитан медленно потер, будто щербатый, свой лысый череп, “обросший” многочисленными шрамами. В его душе что-то – старый, ледяной инстинкт охотника – нехотя сдался рациональному расчёту. Он видел перед собой картину. Плотный силуэт своего крейсера, величиной в километр, выступающий из-за камней, медленно, молча, как брошенный каким-то карающим Богом таран.

– Пусть будет так! – Прорычал он, и его голос, отдавшийся в трюм-рубке, был постановочным, приказ, решимость и чутье охотника в одном. – Москиты займут позицию. Крейсер – выдвинуть вперёд. Никаких торпед. Ничего тяжёлого! Мы не ломаем добычу. Мы выдавливаем её на свет. Под атаку москитов.

Москиты перегруппировались на коротких дистанциях от обнаруженной сигнатуры. Малые корабли растянули полукольцо, удерживая “мертвую” зону между собой и местом, где, по предположению навигатора, укрылся корвет. Каждый пилот знал свою полосу. Кто заглушает каналы связи… Кто держит на прицеле потенциальные выходы… Кто готов в мгновение проследовать за кораблём, если тот попытается выскочить и смыться… Их двигатели стояли в полной готовности. Не шумно, но ощутимо, как натянутая струна.

Тем временем инженерные отсеки старого пиратского корабля тоже зашевелились. Техники взволнованно проверяли направляющие бронелистов, перераспределяли энергопотоки. Главные батареи переводились в режим “визуального взвешивания” – это было не огневое включение, а демонстрация мощности. Гравитационные компенсаторы сбрасывали часть нагрузки, гул усилителей становился глубже, прожектора активировались в экономном режиме, чтобы при появлении за грядой камней корпус выглядел ещё массивнее. Эмиссионные щиты держались в спокойном режиме, но над башнями орудий нависла тишина, готовая мгновенно разразиться грохотом выстрелов.

Крейсер сбавил скорость, чтобы не врезаться в первый предположительный край поля, и затем – медленно, методично, как сапёр, стал “ползти” вдоль его кромки. Его ход был рассчитан так, чтобы корпус медленно “высовывался” между двух громоздких глыб, показывая корвету силу и размеры без лишнего риска для себя. Слишком быстро входить в эту зону не стоило – абразивная пыль и столкновения с камнями легко могли повредить несколько антенн.

Навигатор считывал с голограммы проценты вероятности – манёвр коррелировался с подавлением возможных лазеек. Команды шли бесшумно, бортовой ИИ, старый и потрёпанный, но живучий, подтягивал данные от москитов и от внешних сенсоров, швырял решения на консоли капитана, той самой лапе, что сейчас сжимала подлокотник.

На внешней броне крейсера зажглись прожекторы дальнего света – не для освещения. В открытом космосе это была бы просто пустая трата энергии. А чтобы подчеркивать силуэт. Пилоты корвета, спрятавшиеся в тени и металле астероидов, увидят сначала не взрыв огневой мощи, а холодную, непоколебимую уверенность:

“Мы здесь… И мы идём за своей добычей…”

Москиты, заняв позиции у входов в самые широкие коридоры между глыбами, начали медленно стягивать сеть, не залезая в камни. Их задача была проста – перекрыть пути отступления на внешние орбиты и не дать корвету увильнуть в область, где крейсер не может дотянуться. Они держали дистанцию, не пытаясь прорваться в тесноту, где их преимущества уйдут в минус.

Старый капитан, видя, как стягивается ловчая петля, позволил себе низкий гордый хриплый смех – не триумфальный, а размеренный, как курение перед охотой. Он знал, что даже сам подавляющий вид их судна сделает своё дело. Хозяин корвета, даже будучи достаточно хитрым, не захочет тянуть дуэль со стальным колоссом в ближнем бою. Его шансы – в скоростной вылазке и в узких проходах. Но теперь эти проходы обложены москитами, а кромка поля – занята.

Корабль продолжил “высовываться” между камней, медленно занимая форму пробивающего клина, и весь этот спектакль – железа, и напряжения – был направлен на одно. Вынудить корвет показать свою натуру и выскочить наружу. Пилоты москитов держали готовность, но не лезли в ловушку. Они знали, что сейчас их роль – не догонять, а ждать момента, когда добыча сама окажется вне укрытия.

Так, сжатая сеть начала стягиваться ещё больше. Время растягивалось, как гитарная струна перед последним ударом, и в рубке пиратского корабля чувствовалось почти священное ожидание. Охота должна была состояться – но по правилам старого пиратского капитана.

Именно поэтому его линейный крейсер, величественный и старый, как сама война, входил в астероидное поле медленно и осторожно, но без остановок – подобно стальному зверю, которому некуда спешить, но которому ничто не способно преградить путь.

Огромные глыбы астероидов, многие из которых превосходили его размеры в десяток раз, заслоняли окружающее его пространство. Их хаотичное движение создавалось столетиями столкновений, гравитационных возмущений и невидимых потоков, пронзающих систему. Порой крейсеру приходилось отводить курс и обходить особенно массивные скопления каменных исполинов, уходя в боковые карманы и открытые коридоры, едва рассчитанные навигатором на проходимость такой махины.

Но там, где путь преграждали лишь россыпи мелких камней и осколков, защитное поле корабля вступало в работу. С тихим гулом оно отталкивало осколки, разбивая их траектории, превращая смертоносные камушки в безобидный дождь искр, который разлетался во все стороны. Снаружи всё это выглядело так, словно сам космос раздвигался перед крейсером, освобождая ему дорогу.

Команда, притихшая в ожидании, следила за приборами. Лазерные дальномеры скользили по стенам астероидов, магнитные датчики ловили колебания пустоты, а сенсоры фиксировали каждый, даже незначительный, энергетический выброс. Всё указывало на то, что этот проклятый корвет находится где-то рядом.

Старый орк сидел в своём кресле, немного напряжённо выпрямившись, словно хищник перед прыжком. Его кривые зубы медленно сжимались и разжимались в нервном ритме. То, что он видел и чувствовал, не совпадало с логикой. Беглец, зная о приближении гиганта, должен был уже отреагировать – включить ложные маяки, выпустить дроны-наблюдатели, хотя бы попытаться сбить курс пеленга. Но ничего этого не происходило.

– Слепой… – Хрипло пробормотал старый орк, и экипаж с удивлением переглянулся, слыша в его голосе не злорадство, а тревогу. – Он даже выносных сенсоров не выставил. Значит… Он не видит нас. Или… Не хочет видеть…

Он задумчиво барабанил когтями по подлокотнику, и мысли тяжёлым клубком ворочались в его голове.

“Зачем он так старательно прячется? Думает, если засунет кораблик в щель, я пройду мимо? Глупость. Даже самый молодой пилот знает, в таких местах нужно ставить “глаза” на камни. Следить за приближающимся врагом. Иначе сам подпишешь себе приговор.”

Орк скривился. Что-то было не так. И даже привычка списывать всё на глупость жертвы не успокаивала.

– Почему именно эта система? – Пробормотал он уже себе под нос. – Тут нет торговых караванов, которые можно безнаказанно пощипать. Нет станций. Только патрули шастают. Только эльфы сюда заглядывают, и то… Они очень не любят чужаков на территории, которую считают своей…

Старый орк нахмурился. Если этот огр рассчитывает на засаду, то на кого он решил поохотиться? На них? Но зачем? У него нет ресурсов. У него даже экипаж не полноценный. Если это ловушка, то чья и на кого?

Эта мысль заставила его сердце, давно уже больше похожее на сухой камень, чем на живой орган, болезненно сжаться. Его опыт подсказывал, что сейчас опаснее всего не то, что он мог видеть перед собой, а именно то, чего не понимает. А сейчас он не понимал практически ничего.

Он сжал кулак и рявкнул:

– Навигатор, держи минимальную скорость! Не суёмся в гущу. Держим сенсоры на пределе. Москиты – на позициях, пусть охватывают поле снаружи. Если он выскочит – сразу в клещи!

Его звериный инстинкт уже буквально вопил о том, что добыча была слишком спокойна. Но назад пути уже не было. Полуторакилометровая бронированная туша пробиралась сквозь каменные дебри, и каждый миг приближал их к укрытию корвета.

А в глубине души старый орк понимал, что чем ближе они подходили – тем сильнее у него нарастало ощущение, что охотники могут сами оказаться в роли загнанной дичи. И буквально на мгновение на мостике воцарилась мёртвая тишина. Словно даже сами приборы осознали, что стало слишком поздно.

Тусклый свет экранов, гул реакторов, редкие всполохи от сенсорных маркеров астероидного поля – и вдруг пронзительный голос навигатора, сорвавшийся на крик:

– Скопление зарядов! Это не корвет… Это… Ловушка!

На голографическом экране, где ранее отображалась крошечная сигнатура “беглеца”, вспыхнули десятки красных точек, переплетённых сетью линий, словно кто-то аккуратно обвязал этот сектор минно-взрывным кружевом.

Капитан, резко ссутулившийся в кресле, почувствовал, как холод пробежал по спине.

– Все назад! Полный разворот! – Рявкнул он так, что даже старые динамики вздрогнули от резонанса. Но его помощник, молодой, слишком уверенный в себе офицер, слегка замешкался, словно его мозг всё ещё пытался осмыслить увиденное. Москиты на связи запрашивали подтверждение, их командиры перебивали друг друга в эфире:

– Что происходит?

– Мы ждём приказа!

– Капитан, сигнал с корвета пропал…

Астероиды вокруг, казавшиеся раньше лишь хаотичными глыбами, теперь выглядели как зубы западни, готовые сомкнуться. И когда навигатор увеличил изображение, все увидели – мины не просто хаотично плавали в пространстве. Они были расставлены грамотно, с секторами перекрытия, с управляемыми дистанциями подрыва. Корвета здесь действительно не было. Был лишь фантомный маяк, излучавший сигнатуру, чтобы заманить их.

Капитан же резко вжал свою мозолистую ладонь в подлокотник, чувствуя, как сжимается сердце. Он десятки раз попадал в засады, но никогда – вот так, прямо в глотку подготовленной ловушки.

– Щиты в максимальный режим! Двигатели – на разгон! Держать нос к выходу!

И в тот же миг по всей рубке разнёсся визг сенсоров. Первые мины активировались, и их корпуса засветились тревожным жёлто-красным сиянием. Именно в этот момент старый пират вдруг понял, что если они выживут, то только благодаря мгновенной реакции. И он знал, что здесь шла уже не охота… Здесь началось их собственное выживание.

Взрыв прогремел, словно удар молота по пустоте… И за ним последовал ещё один… И ещё… Астероидное поле озарилось серией ослепительных вспышек, и каждый заряд рвал пространство так, что даже сенсоры корабля начали слепнуть от перегрузки.

Километровая бронированная туша линейного крейсера содрогнулась, будто сама сталь его старого корпуса ощутила боль. Щиты, поднятые в отчаянной спешке, выдержали первые удары – энергосфера завибрировала, окрашенная в багровый цвет от критического напряжения. Но едва волны успевали затухнуть, как новые подрывы врезались в их защиту, давя, сминая, выжимая последние резервы.

И тут пространство ожило. Взрывы нарушили хрупкий баланс поля – сотни каменных глыб, до этого лишь вяло вращавшихся в безмолвии, дёрнулись с места. Одни – откинутые ударной волной, другие – втянутые гравитационными резонансами. Астероиды, словно ожившие титаны, двинулись, сталкиваясь, дробясь и превращаясь в смертоносный поток.

– Держи нос! Уходи вверх! – Старый капитан хрипел, судорожно сжимая подлокотники своего кресла. Пилот, покрытый потом, с белыми от напряжения пальцами вцепился в рукояти управления. Крейсер, слишком тяжёлый для таких манёвров, с трудом накренился, пытаясь протиснуться в образовавшийся коридор. Металлические гиганты, равнодушные к их усилиям, с глухими ударами били в щиты. Поле вспыхивало, дрожало, осыпалось искрами по проекции, и каждый удар отзывался гулом в нутре корабля.

– Щит на пределе! – Уже практически визжал оператор оборонительных систем.

– Держи курс! Мы пройдём! – Помощник капитана пытался перекричать весь этот грохот. Но линейный крейсер был слишком огромен. Его броня, его гордость, его сила – теперь превратилась в проклятие. Лёд и камень астероидов скрежетали по корпусу, сплющивая проекцию защитного поля, буквально вжимая его внутрь. Щиты лопались, как мыльные плёнки, оставляя голый металл под ударами каменных глыб.

И вот очередной огромный астероид, потерявший стабильность своей орбиты, ударил в борт. Металл завыл, внутренние переборки содрогнулись, на мостике погас свет. На миг показалось, что сама реальность накренилась. Члены команды попадали со своих мест, кто-то закричал, кто-то со всего размаха ударился головой о пульт.

– Это не поле… Это тиски! – Старый капитан с горечью понял, что их тяжёлый корабль действительно оказался в хорошо подготовленной ловушке.

Его броня, рассчитанная на отражение плазменных снарядов и лазерных залпов, оказалась бесполезна в этой каменной мясорубке. Теперь их мощь стала цепями, не дающими проскочить. Москиты, находившиеся на периметре, метались в панике – несколько слишком близких к эпицентру взрывов просто исчезли в облаках обломков, разорванные потоками взвившегося словно древнее чудовище каменного крошева и пыли. А линейный крейсер, ревущий и сопротивляющийся, медленно, мучительно осознавал себя зверем, попавшим в силки.

В тот момент, когда одна из гигантских глыб врезалась в борт и пробила несколько внешних переборок, рубка старого пиратского корабля наполнилась диким свистом – не от “боли” рвущегося металла, а от воздуха, хлынувшего в щербатые трещины. Сработали датчики разгерметизации. Красные полосы мигнули по консолям, сирены взвились в визге, и запах – горячего металла, озона и газа – заполнил носы стоявших у панелей.

– Переборки! – Крикнул инженер, но его голос едва пробивался через поток аварийных сообщений. – Держите линии давления! Закрывайте шлюзы по секторам!

Автоматические системы аварийного реагирования включились без команды. Эбонитовые клапаны захлопнулись, ксеноновые шланги стали втягиваться в блоки локализации, и из отсеков начали вырываться маленькие дроны-ремонтники – они вспыхивали точечными огнями, мечась по поверхности, пытаясь плавить и запаивать рваные кромки брони. Но потоки обломков, новые взрывы и вторичные столкновения делали их работу бессмысленной.

Гул реакторов также изменился. Частота нарастающей вибрации стала тревожной, и бортовой вычислительный центр с тревожным шепотом сообщил о локальном перегреве в одном из конденсаторных отсеков. Если температура перейдёт критическую отметку, следом пойдёт и “ядерная пересборка” – жесткое слово, которое на линейном крейсере орков означало смерть целых секций. Команда инженеров бросалась туда, где ещё можно было вставить клин оппозиции между бедой и спасением.

Капитан, сжатый напряжением, услышал в тот же миг ещё одно сообщение – тонкое, но отчётливое… Аварийный маяк сработал автоматически… В самых глубоких недрах корабля, где старые механизмы всё ещё чутко хранили старые протоколы, сработал датчик критической угрозы, и устройство, долгое время спящее в защищённой нише, выбрало своё время.

Сердце рубки ёкнуло, когда по всей электронно-оптической сети разлетелась строчка:

“АВАРИЙНЫЙ МАЯК АКТИВИРОВАН. РЕЖИМ – МАКСИМУМ. ПЕРЕДАЧА СИГНАЛА ПО ВСЕМ ДОСТУПНЫМ ДИАПАЗОНАМ.”

И затем началось. Короткие, пронзительные импульсы в радиодиапазоне… Рваные потоки в субпространственной полосе… Громкие пульсации в нейтринной сети… Аварийный маяк взывал буквально ко всем. Антенны крейсера, даже повреждённые, развернули оставшиеся направляющие, и сигнал, нашедший дорогу через пробоины и помехи, ушёл наружу – в пустоту, к звёздам и камням, к любому, кто мог услышать.

Навигатор, обхватив лицо руками, прошипел:

– Это позыв по всем каналам! Любой патруль – и даже промышленные конвои – могут уловить это. Мы зовём на помощь и тех, кому это выгодно.

Капитан вцепился в подлокотник и впервые за долгие рейды почувствовал, как нарастает холод в груди. Он видел, как их собственные москиты один за другим теряют связь с носителем. Несколько из них, чьи пилоты просто не успели отреагировать, были разорваны мимоходом взрывной волной, у других – рухнули элементы управления. Те, кто оставались, кричали в эфире короткие отчёты о потерях и ранениях.

– Нужно жертвовать… – Прошептал он, и это было признание, а не приказ. – Нужно пожертвовать секторами, чтобы спасти ядро. Отрезать обломки, закрыть контур. Иначе мы потеряем весь корабль.

Помощник наклонился, предлагая все возможные варианты. Какие отсеки можно законсервировать… Какие трубопроводы можно пустить в обход… Кого и куда эвакуировать первоочередно… Это были жестокие расчёты. Кому дать проход и шлюз, а кого оставить на месте в надежде, что дроны или москиты успеют их спасти – или что кто-нибудь откликнется на маяк, прежде чем они сами станут кормом.

Секундное молчание – и затем распоряжения посыпались, как огненные искры:

– Отсеки командного состава – эвакуация приоритет. Медицинский – на стыке. Освободить вспомогательные склады, сбросить грузовые панели дабы облегчить массу. – Его голос дрожал, но решения были точны. По коридорам уже послышался топот бегущих, сирены сменялись командами пожарных стволов, а роботизированные грузовые захваты начали вытаскивать контейнеры, пробитыми отсеками разбрасывали пламя и металл. Малые спасательные капсулы – те, что предназначались на случай полного разрушения – готовились к отстрелу. Но их было слишком мало для всех.

В рубке на секунду уже мерцала мысль о том, что им придётся заблокировать и даже отстрелить часть грузовых отсеков и таким образом скинуть массу. – рискованная мера. Потеря груза – это лучше, чем потеря жизни. Но взрыв мог усилить нестабильность в поле реакторов.

Тем временем, автоматический маяк продолжал посылать сигналы надежды и смерти одновременно. Любой, кто услышит – придёт. Пираты… Торговцы… Имперские патрули… И даже наёмники… Каждый прочтёт в этих импульсах свой смысл. Для кого-то это будет рыба на крючке, для кого-то – возможность устроить засаду на спасателей. Капитан ясно понимал, что включив этот автоматический аварийный маяк, вся эта заброшенная Звёздная система сама может наполниться чужими проблемами.

Снизу – от инженерных отсеков – поступали отчеты. Одна из ремонтных команд не смогла выбраться из-за рухнувшей обшивки… Воздух в зоне медсектора падает… Стабилизаторы корпуса получили критический урон… В это же время в центре корабля начался дребезг – внутренние механизмы башен орудий главного калибра, рассчитанные для стрельбы в вакууме, стали источником шума и взрывов, когда их механизмы ломались под очередным ударом обломков.

Между приоритетами – сохранить ядро, сохранить экипаж – старый капитан видел только темноту. Его опыт подсказывал, что нельзя спасать всё. Нужно выбрать то, что для них сейчас может быть ценнее. Экипаж или корабль. И он, старый орк, сделал выбор. Но это был тот самый выбор, от которого стыла кровь в венах.

– Консервируем сектора от девятого до двенадцатого. Жёсткий контур. Оставляем там ремонтные дроны и… – он замолчал на мгновение, – тех, кто не может пройти – оставить на капсулах. Ядро в приоритете.

Помощник коротко кивнул, глаза его блестели от слёз, которые обычно никто не показывал. Особенно в этой части корабля. Приказы полетели по проводам, и роботы-замыкающие начали опечатывать коридоры. Те, что ещё были на ногах, уже тащили раненых к шлюзам… Кто-то на ходу молился каким-то своим собственным Богам – покровителям… Кто-то молча набирал сообщение родственникам или даже старым друзьям.

Снаружи, в холодной пустоте, сигнал маяка раздваивался по ветвям эфира – и где-то далеко, в тени другого мира, он зазвучал как приглашение. В нём была и своя надежда… Но и опасность… Одновременно.

Первые секунды после взрывов ещё можно было надеяться, что корпус старого корабля всё же выдержит. Но когда целые пласты брони начали отслаиваться и уходить в пустоту, все на борту поняли, что это были не просто пробоины. Это уже была предсмертная агония этого бронированного гиганта.

Грохот шёл по палубам, как если бы сам металл кричал. Вздрогнул центральный блок реакторов, и на миг все приборы рубки погасли, оставив только тревожный красный свет аварийных ламп. Когда питание вернулось, капитан увидел на экранах то, чего так боялся. Это был критический урон системы жизнеобеспечения.

– Атмосфера падает! – Сорвался техник. – Контуры кислородных резервуаров разрушены!

– Секции двадцать шесть и тридцать одна – вакуум! – Докладывал другой. – Удерживающие перегородки не сработали, давление уходит по всему контуру!

Даже броня, гордость орочьих инженеров, предавала их. Там, где прежде её многослойные плиты были щитом, они теперь стали оковами. Корабль, слишком тяжёлый, слишком громоздкий, не мог развернуться и уйти. Он застрял в разбушевавшейся каменной реке астероидов, и каждый новый удар дробил его ещё сильнее.

Пилоты рулевых систем – седые ветераны, знавшие все капризы древнего движителя, всё ещё старались вытянуть махину из-под обстрела космических глыб. Но манёвры уже не имели прежнего смысла. Инерция… Масса… Повреждённые стабилизаторы и маневровые двигатели… Всё это делало все их попытки лишь отчаянной агонией. На каждом новом вираже очередной астероид с гулом врезался в борт, гасил защитное поле и оставлял за собой россыпь искр.

Вентиляция во многих коридорах остановилась. Люди хватались за горло, где-то в отсеках начинались панические драки за дыхательные маски, где-то экипаж, спаянный общей судьбой, делился последними баллонами воздуха. Медотсек, уже переполненный ранеными, работал без снабжения. Системы подачи крови и фильтров обрушились, медики и медтехники пытались накладывать жгуты вручную.

– Капитан! – Осипшим голосом доложил офицер-навигатор. – У нас больше нет стабильного маршрута. Сектора тринадцать через шестнадцать потеряны. Контур поля… – он посмотрел вниз, и фраза прозвучала как приговор. – Поле больше не держит.

Капитан сжал зубы. Пепел лет сорвался с его губ в коротком рыке:

– Консервировать ядро. Оставшихся – к челнокам.

Но челноков не хватало. Их было меньше десятка на экипаж почти в три сотни душ. Уже на стыках шли драки, офицеры с оружием оттесняли толпы, пытаясь хотя бы часть “полезных” специалистов отправить в спасение. Металлический скрежет гулко отзывался, когда сбрасывались замки. Один за другим эти заполненные разумными аппараты уходили в темноту, рассыпая позади себя короткие хвосты огня.

В это время аварийный маяк, отстрелившийся автоматически, продолжал бить по всем частотам. Он не умолкал:

“Мы гибнем. Мы нуждаемся в помощи. Мы здесь.”

Голос маяка был одинаково слышен и врагам, и союзникам, и тем, кто мог бы пролетать мимо совершенно случайно.

В рубке погибающего корабля оставались самые последние. Капитан, его помощник, пара связистов и техник с обгоревшими руками, всё ещё пытавшийся удержать остатки связи с москитами.

Корабль содрогнулся ещё раз. Теперь это было похоже не на удар, а на медленное сдавливание. Огромный астероид, катящийся по инерции, прижал носовую секцию к россыпи более мелких обломков. Металл жалобно скрежетал, словно живое существо, которому ломают кости.

Системы жизнеобеспечения погасли окончательно. В рубке стало трудно дышать, лампы померкли. Капитан откинулся на кресло, чувствуя, как холод космоса уже добирается сквозь слои металла. В последний раз он глянул на экран, где мигал маяк, и понял, что судьба его корабля теперь решена. Он не знал только одного. Кто успеет первым на этот зов – спасители или новые хищники…

…………..

Когда аварийный маяк пиратского линейного крейсера вырвался в эфир, сигнал пошёл во все стороны – практически в тот же час его подхватили сенсоры эльфийского лёгкого крейсера “Лиэл’тир”, только что вышедшего в систему с задачей стандартной разведки. Этот корабль эльфов был почти в два с половиной раза меньше орочьего монстра. Всего около четырёхсот тридцати метров длиной, изящный, тонкий, с вытянутыми обводами корпуса, переливавшимися тусклым серебром под щитами. На борту – сплошь женщины. Офицеры… Пилоты… Инженерная служба… И даже десант… Это был не выбор, а суровая необходимость. Империя Эльфов давно страдала от демографического перекоса. Рождение мужчин было редкостью, и потому весь военный флот составляли дочери многочисленных кланов, воспитанные в Матриархате.

Капитан Ариэль Сайланн, стройная эльфийка с серебристыми волосами, стояла на капитанском посту, когда её офицер сенсорного блока резко вскинула голову:

– Госпожа капитан! Зафиксирован сигнал аварийного маяка! Прямо по курсу. И не обычный, а… с старого линейного крейсера орков!

В рубке пронесся ропот. Эльфийки быстро переглянулись. А кто-то из младших так и не сдержал довольного смешка. Сама же Ариэль медленно выпрямилась, и её глаза засияли азартом:

– Это точно пираты. Линейный крейсер второго поколения. И он прямо здесь, у нас на ладони. – Она повернулась к офицерам. – Девушки, вы понимаете, что это значит? Мы получаем право заявить, что именно наш корабль выследил и уничтожил такую угрозу.

Слова капитана не были пустыми. Для Империи каждая победа над пиратами становилась политическим козырем. Но поймать линейный крейсер врасплох и довести его до гибели – это почти легенда. Это могло навсегда вписать имя Ариэль и её экипажа в списки почётных дочерей Империи.

Она решительно подняла руку, и рубка замерла.

– Но одного маяка мало. Нам нужны доказательства. Зафиксированная гибель судна и… – уголки её губ изогнулись в хищной улыбке, – живые пленники.

Эльфийки тут же радостно закивали, и их глаза засверкали. Пленники – это не просто трофеи. Это – свидетельства, это – информация, это – политический капитал.

– Запускаем малые дроны наблюдения. – Приказала Ариэль. – Пусть фиксируют, как этот “зверь” умирает. А мы займёмся охотой на выживших.

Офицер систем слежения тут же доложила:

– Госпожа! За пределами основного обломочного потока уцелело несколько малых судов. Сигнатура соответствует “москитам”. Или даже челнокам. Два активных контакта, держатся на периферии.

Капитан хищно прищурилась:

– Москиты – идеальная добыча. Пилоты наверняка с опытом, могут рассказать много интересного… а может, и знают маршруты пиратской стаи. Любой живой пленник ценнее сотни разорванных тел.

– Охота начата. – Сразу откликнулась на этот слишком уж явный намёк старший пилот лёгких истребителей, уже вскакивая на ноги.

Через несколько минут из брюха эльфийского крейсера выскользнула целая стая малых машин – изящные, как хищные птицы, серебристые истребители с длинными изогнутыми крыльями, способными складываться для манёвра в обломочном поле. Их пилотировали эльфийки-ассы, каждая из которых прошла долгие годы обучения и считала бой с орочьими пиратами не только долгом, но и личным удовольствием.

Они быстро рассредоточились по дуге, отрезая москитам противника все потенциальные пути отхода. Те, похоже, уже осознавали угрозу и пытались ускользнуть вглубь астероидного поля, но в отличие от линейного крейсера, эльфийский лёгкий крейсер и его стая истребителей были словно рождены для таких условий.

На мостике “Лиэл’тира” капитан Ариэль следила за разворачивающейся охотой. На её лице не было ни малейшего сомнения.

– Пусть живыми, если сможете. – Произнесла она. – Но если будут сопротивляться, стреляйте по дюзам. Без двигателей они всё равно наши.

Сигнал пиратского маяка всё ещё звенел в эфире, но теперь он больше напоминал смертельный крик, на который собрались хищницы.

Эльфийки не собирались спешить. Разница в поколениях, как минимум три шага прогресса, давала им роскошь не торопиться и, главное, получать удовольствие от охоты. Их техника работала так тихо и тонко, что для устаревших систем пиратов это было сродни магии. Сетки помех… Невидимые траекторные коридоры… Сверхточные гироскопы… Мгновенные коррекции курса…

Сначала было зрелище. Лёгкий крейсер “Лиэл’тир” не ввязывался в сражение грубой силой. он оставался в относительном тылу, управляя этим столкновением как дирижёр оркестром. С его борта вышли элегантные иструменты – истребители с тонкими профилями, разрабатывавшиеся десятилетиями. Их двигатели отвечали на команду с микроимпульсом, хвостовые и крыловые поверхности меняли форму в доли секунды. Их сенсорные пакеты сшивали трёхмерную картину поля так, как старые вычислительные системы линейного крейсера орков и мечтать не могли.

Москиты пиратов, о чём явно свидетельствовало отсутствие у их корабля-носителя идентификаторов, два уцелевших, почувствовали давление прежде, чем увидели его. Их приборы показывали “призрачные” помехи, скользящие линии с постоянной коррекцией, а затем – вспышки целеуказаний. Один из пилотов попытался уйти в узкий коридор между глыбами, рассчитывая на манёвренность своего кораблика, но старые реакторы и примитивная система управления реагировали слишком медленно. Запуск коррекции тянулся, аэродинамические импульсы приходили с запаздыванием.

Эльфийки не стреляли по ним сразу. Сначала – игра. Несколько пар истребителей сделали обходы, рисуя на сенсоре аккуратные дуги, вынуждая москитов пиратов менять курс и тратить топливо. Пара истребителей “Лиэл’тира” заняла позиции над наиболее широкими проёмами в поле, блокируя их электроникой. Задействовано было всё. Локальные глушилки, эмиттеры ложных целеуказаний, “зеркальные” графы, которые заставляли устаревшие приёмо-передатчики москитов пиратов показывать ложные контакты в радиусе своего обзора. Это были не грубые помехи, а тонкая настройка – инженеры эльфийского крейсера буквально “подвешивали” на частотах карты-подсказки, и у пилотов орков старая аппаратура начинала рисовать им на панели то, чего нет.

– Видите, как они зевают? – Прошептала одна из пилотов-эльфиек в эфир, и её голос был мягким, почти певучим. – Они думают, что это бой. А это – танец.

Когда пилоты москитов пиратов окончательно растерялись, эльфийские “птицы” перешли к делу. Сначала – нейтрализация двигателей. Не разрушение, а “выкручивание” их через умную сетку. Малые управляемые глушители рассчитали стабильные частоты пульсации и за доли секунды ввели фазовый сдвиг – двигательные инжекторы москитов начали дергаться, терять синхронизацию. Индикаторы перегрузки заморгали, пары кристаллов управления перешли в аварийный режим.

Пилоты пиратских москитов, лишённые быстрого отклика ручек, совершали ошибки. Один вывернул не туда, сорвался на маленькую глыбу и в считанные секунды оказался окружённой сетью из трёх эльфийских истребителей. Они не стреляли по корпусу – они включили мягкий “рычаг”. Точечные манёвры, лёгкие касания в кузовные стабилизаторы, аккуратные импульсы по рулевой тяге – и москит потерял возможность удерживать курс.

Второй москит успел пройти глубже в поле, пытаясь скрыться за заслоном из каменного крошева. Но у “Лиэл’тира” была сетка дронов-ловцов. Эти крошечные серебристые аппараты выскочили из укрытия и, подобно хищным насекомым, окружили убегающее судёнышко, выпустив на него “усмиряющие” гарпуны и тянущие тросы с магнитными захватами. Они не рвали обшивку, не жгли металл – они просто “помещали” москит в сетку, блокировали управляющие поверхности и подцепили его к себе на буксир.

Параллельно шла работа “нейро-ловцов” – дронов, которые влетают в эфир управления и подключаются к старой бортовой электронике. Для наших пиратов это выглядело как внезапная акция психиатрической атаки. Интерфейс мигнул, панели стали показывать незнакомые иероглифы, а затем – тишина. Управление передалось внешнему модулю эльфийских дронов. Пилоты чувствовали, как их руки будто теряют связь с кораблём.

Ариэль наблюдала за всем этим с лёгкой улыбкой. Потом она отдала короткий приказ:

“Беречь жизнь – взять пленных.”

Истребители тут же затянули свою сеть ещё плотнее. Никто не стрелял по кабинам пилотов, никто не рвал двигатели. Эльфийки захватывали, уводили и закрепляли.

Первый москит, подцеплённый дронами, оказался нежно, но неумолимо приведён к небольшой спасательной капсуле-перехватчику – миниатюрному модулю с мягкими амортизаторами и системой немедленной стабилизации. Эльфийские спасатели открыли герметичный люк, втащили внутрь пилота – обожжённого, в шоке, с порванной курткой и залитым кровью лицом – и тут же начали оказывать первую помощь. Никто не злорадствовал – это была добыча, но добыча живая и ценная.

Второй москит, менее удачно маневрировавший, получил точечный удар в топливную магистраль – и хотя обшивка осталась целой, его двигатель заглох, и маленькая стая эльфийских перехватчиков окружила его и взяла под буксир в ту же сеть. Несколько пилотов сопротивлялись, несколько попытались взорвать себя – но у эльфийских истребителей были мягкие, но абсолютно надёжные меры контрвзрыва. Они отдалённо перехватывали химические цепи и глушили их заранее.

Между тем “Лиэл’тир” не теряла сцены с основного рубежа. С её борта на остальное поле вышли наблюдательные дроны с высокоскоростными камерами и спектрометрами, они фиксировали каждое малейшее движение, создавая беспрецедентный пакет доказательств. Видеозаписи, телеметрия, расшифровки помех – всё для отчёта об “удачной операции”.

Когда первых пленных вывезли на борт “Лиэл’тира”, капитан Ариэль лично продиктовала радиотрансляцию:

“Лёгкий крейсер Империи “Лиэл’тир” обнаружил и перехватил выживших членов экипажа пиратского линейного крейсера. Угроза нейтрализована. Просим направить силы для подтверждения гибели основного корпуса.”

Это было не просто сообщение – это заявка на победные лавры. Пленные орки выглядели истощёнными, и даже испуганными. Старые приборы их корабля горели в огне на панели записей. Они рыдали, ругались… Некоторые молчали. Эльфийские медики заботливо, почти с любовью, доставали кепалы с охлаждающими гелями, прикладывали герметичные маски, давали глоток воды. Для самой же Ариэль это была театральная часть. Им нужно было добыть пленных живыми и здоровыми. Ведь это значило получить свидетельства, значит контроль над историей.

Пока одни эльфийки забирали москитов и собирали доказательства, другие отправили автоматические зонды проверить ближайшие обломки корабля – носителя пиратов на предмет выживших. Некоторые части пиратского линейного крейсера, ещё сохранившие автономность, издавали тёплую дрожь – там, возможно, ещё были выжившие, но эльфийки уже планировали:

– Фиксируем гибель – и отрезаем все пути отхода.

Игра закончилась практически без усилий. Для “Лиэл’тира” это был приятный вечер – операция, которую можно было представить потом на любом параде, где они будут смеяться, вспоминать мелкие подробности и делиться подробностями, хвастая своей смелостью и находчивостью. Для пиратов же – это была чистая катастрофа. Для капитана пиратов, который мог бы стоять в тот момент у панелей линейного крейсера и видел, как два его москита уводят, это было похоже на крушение мира. Технологии, на которые они опирались, уступили место тонкой и холодной эффективности.

Капитан Ариэль, глядя на экран, где два подхваченных модуля плавно тянулись наверх к лёгкому крейсеру, прошептала, не скрывая удовлетворения:

– Запишите это в журнал. Пусть помнят, кто устроил им последнюю ночь.

И пока весь экипаж “Лиэл’тир” радовался своей наживе, сигнал аварийного маяка всё ещё звенел в пустоте – но теперь уже как подтверждение. Круг замкнулся, и чей-то голос в далёком эфире произнёс имя победителей.

Лёгкий крейсер “Лиэл’тир” завис на безопасной дистанции от развалин пиратского линейного крейсера. На обзорных экранах чёрный остов полуторакилометровой туши выглядел как мёртвый кит, проткнутый десятками обломков астероидов. Корпус был изуродован. Огромные пробоины зияли в его броне, словно рваные раны, по которым вытекал холодный воздух и клубился иней.

Капитан Ариэль, глядя на эту величественную развалину, неторопливо скрестила руки на груди. Её глаза блестели – это был шанс, который редко выпадал. Добыть пленных пиратов-мелочёвку было хорошо, но куда важнее – вырвать из этих руин хотя бы одного офицера. Живого. С показаниями, знающего маршруты, базы и имена. Это не просто “победа” – это будет доказательство, что именно её экипаж нанёс решающий удар по одной из самых опасных банд в этом секторе.

– Подготовить боевые дроны. – Приказала она, не повышая голоса. И металлические силуэты абордажников с тихим шипением поднялись из ниш в грузовом отсеке. Все они были по два метра ростом, в чёрных сегментированных доспехах. Имели встроенные резаки, магнитные когти для работы в невесомости, пусковые установки для метательных гарпунов. Их визоры загорелись кроваво-красным светом, а внутренние программы получили простую задачу:

“Зачистка и поиск.”

Согласно первоначальному плану, их должна была сопровождать всего лишь тройка опытных эльфиек-десантниц. Их задача – войти, завершить то, что машины не могли, и вынести тела офицеров или их чёрные кристаллы-идентификаторы, хранившие служебные коды.

Но Ариэль слегка задержала приказ. Она посмотрела по сторонам. В боевом отсеке уже собрались почти все её подчинённые. Три десятка женщин. Одни стояли, опершись на длинные штурмовые винтовки с серебристыми обоймами, другие – сжимали клинки, украшенные узорами, третьи – поправляли свои лёгкие бронекостюмы с элегантными визорами. Их глаза сияли предвкушением.

Ведь они понимали, что такие шансы выпадают фактически раз в жизни. Пиратский линейный крейсер, с его тайниками, с его офицерами, с его “игрушками”, да ещё и фактически доступный к захвату – был на расстоянии вытянутой руки.

– Нет. – Сказала капитан после короткой паузы. – В этот раз участвуют все. Каждая.

В помещении мостика лёгкого крейсера повисла тишина, а затем взорвалась восторженным шёпотом. Несколько эльфиек улыбнулись, кто-то нервно провёл пальцем по рукояти оружия. Для них это было не только боевое задание, но и возможность прикоснуться к славе и к трофеям. В условиях матриархата каждая из них хотела доказать личную ценность и принести что-то своё. Оружие… Документы… Или даже… Живого пленника, которого можно будет превратить в “трофей” личного пользования.

– Мы малы числом. – Продолжила Ариэль, поднимая ладонь. – Но каждая из вас сильнее любого из тех дикарей на борту. Их технологии – хлам. Их дух – сломлен. Они – добыча. Мы же – охотницы.

С этими словами она включила проекцию. Голограмма показала обломки пиратского крейсера, обозначив предполагаемые точки выживших. Несколько отсеков ещё держали хрупкий гермоконтур. Там, вероятно, и прятались те, кто мог считаться офицерами.

– Дроны идут первыми. Они прочистят проходы, обезвредят возможные мины. Но заходить будем мы все. Я хочу, чтобы каждый шаг по этим руинам был шагом Империи. Каждая из вас возьмёт то, что сочтёт достойным.

В рядах эльфиек раздался довольный смех. Некоторые переглянулись, явно думая о том, кто сумеет первой схватить пленника.

Подготовка началась стремительно. Женщины надевали изящные, но функциональные скафандры с встроенными боевыми фильтрами. Магнитные зацепы проверяли, клинки закрепляли на бедре, специальные “охотничьи” винтовки заряжали “умными” патронами. Дроны уже выстраивались в две шеренги, готовые идти по узким коридорам пиратского корабля, как железные звери, чуя кровь.

Ариэль улыбалась. Она знала, что через несколько часов у них будут доказательства… У них будут пленники… У них будет легенда… А для каждой из её подчинённых это будет ещё и пир. Одни возьмут себе оружие, другие – украшения, третьи – рабов, если им повезёт.

– Сегодня ночь принадлежит нам. – Произнесла она. – Готовьтесь к охоте.

И эльфийки, тридцать женщин и дюжина железных дронов, готовились войти в гниющий остов линейного крейсера пиратов, который дрейфовал в темноте, как зверь, ещё не осознавший, что уже мёртв.

Дверь шлюзовой камеры с тихим стоном открылась – сначала вылетели дроны. Они были не громоздкими машинами-убийцами, каких обычно рисуют в страшилках, и не грубыми баллонными роботами старых пиратских грузовых отсеков. Это были быстрые, гибкие хищники. Обтекаемые корпуса… Многосуставные манипуляторы… Линзованные сенсоры… Излучающие холодный синий свет… На “шкуре” каждого висели наборы инструментов – резаки, магнитные клещи, мини-импульсные гарпуны, сетевые эмиттеры и мягкие амортизирующие лапы для мягкой эвакуации раненых. Их двигатели пискливо шуршали, сублимируя в тонкой паре движение в невесомости.

За ними, в плотном строю, выстроились женщины – легион элегантных, но смертоносных эльфиек. Их скафандры облегали фигуры, напоминая доспехи древних воительниц. Тонкие, гибкие пластины, швы которых светились приглушённым светом. Магнитные сапоги щёлкнули, когда они прикрепили себя к внешней обшивке – и на мгновение пространство между кораблями наполнилось тихим, почти церемониальным шелестом.

– Дроны! Вперёд! – Приказ прошёл по каналу. И они вошли первыми и “нюхнули” воздух. Камеры тут же передали картинку. Полуразрушенные коридоры… Поваленные кабельные трассы… Траектории искр от рваных кабелей… Пятна обгоревших фигур… Наполовину застывшая пенная маска тушения пожара… Воздух пахнул гарью и холодной солью металла – в местах, где герметичность ещё держалась, стоял запах человеческого пота и ушедшей паники.

Первым правилом захода была осторожность. Дроны проходили коридор по узким виражам, развертывая перед собой мягкие сетки-ловушки – невидимые для устаревших сенсоров орочих приборов, но мгновенно фиксируемые камерами эльфиек. Если где-то притаилась мина или нестабильный заряд – сетка снимала его питание и “усыпляла” до безопасного удаления. Иногда дроны аккуратно подрезали погнутый троллей-прут обшивки, оставляя за собой ровную дорожку для людей.

Эльфиек-абордажников было ровно столько, сколько нужно для быстрого зачистки. Группы по три-четыре бойца, с короткими интервалами между ними. Они двигались почти бесшумно. Магнито-детекторы гасили шум двигателей, их винтовки всё также висели на ремнях, а клинки сверкали, но пока прятались за спинами – приоритет был живой добыче. Каждый шаг сопровождался мерцающими пикселями интерфейса – проекции на стеклах шлемов показывали карту, дымозаполняемость, термальные точки – живые или горячие материальные объекты.

Первое столкновение произошло в бетонном ангаре, где лежала масса изогнутого металла и обломков. Термальные датчики зафиксировали три жизни – слабые, прячущиеся среди обломков. Дроны ввели в сеть локальный помеховый купол, перекрыв связь с внешним миром. Затем послышался приглушённый хлопок – мягкий разрез гермоуплотнения. Из щели выпрыгнули двое мужчин. Трясущиеся от страха, покрытые копотью, с глазами, полными ужаса и жалости. Они попытались поднять оружие, но эльфийские сети мгновенно усыпили их клапаны управления. Мини-импульсы вывели из строя противоугонные цепи и лишили возможности синхронизировать механизм. Одна из эльфиек шагнула вперёд, мягко, но решительно – и связала пленных магнитными наручниками. Медики тут же подбежали, проверили жизненные показатели, ввели успокоительные и прикрепили телеметрические маячки.

И всё же цель была выше. Им нужен был офицер. Его следы вели вглубь – в административный блок, где ещё, возможно, хранились коды, журналы и – главное – свидетельства. Проломленный коридор, двери, сработавшие от разгерметизации, и затем череда темных люков. Дроны пробивали защиту по-военному аккуратно. Сначала проникали через вентиляционные шахты, устраняя автоматические ловушки. Затем – мини-взрывом уничтожали остатки электроники, чтобы не допустить самоподрывов.

В одном из командных отсеков, упираясь в искореженный пульт, обнаружили его – офицера. Он лежал в полуразрушенной нише, окружённый обгоревшими проводами и разбитой панелью. Едва живой, тяжело дышал, губы были синеватые от нехватки воздуха. Но в груди – ещё билось сопротивление. Одна рука упиралась в кристалл-идентификатор, плотно сжатый, как талисман, а глаза, даже в мареве, искрились твердой ненавистью и гордостью. Его ранения были серьёзны – разорванные ткани, ожоги. Одна из эльфиек, та, что шла в паре с капитаном Ариэль, немедля, прижала к его щекам датчик и поблагодарила дронов:

– Хватайте его, живым – и побыстрей.

Он попытался вскинуть руку и нажать на красную кнопку рядом – но дрон-абордажник уже был рядом. Его манипулятор молниеносно обездвижил руку будущего пленника, выпустил ему под кожу микродозу седативного препарата. Офицер дернулся еще раз, в глазах промелькнул неожиданный страх – вот только не за себя, а за то, что с этим кристаллом могут сделать. Тогда эльфиек держала его плотной, но аккуратной хваткой. Бережно, как редкую диковинку, но твёрдо, как преступника.

– Офицер ранен, но в сознании. – Немного погодя сообщила медик в эфир. – Он может говорить. Приступаем к допросу.

Ещё в нескольких отсеках шли точечные зачистки. Встречались одиночные выжившие бойцы, кого-то находили в санчастях, кто-то был заблокирован в грузовых люках. Дроны работали без устали – они больше походили на экипаж скульпторов, нежели на солдат-убийц. Время от времени эльфийкам и самим приходилось применять жёсткие меры. Глушить устаревшие генераторы, сбивать уже заложенную взрывчатку, аккуратно отрезать застрявшие в обломках руки. Но в целом настроение у всех было приподнятое. У каждой уже в мыслях был трофей – красивый клинок, кусок уникальной брони, или даже живой офицер для показательной казни-допроса.

Когда первого пленного офицера пиратов вывели на свет и привязали к мягкому креслу в медицинском модуле “Лиэл’тира”, Ариэль подошла к нему сама. Она изучала его, как охотница изучает пойманное зверьё. Слегка сгорбленный, с морщинами, и глаза, полные нескрываемой злобы. Но живой и молчаливый. Она знала, что свидетельства подобного рода – это важнее, чем торжество. Данные с его кристалла уже начинали считываться, дроны аккуратно извлекали журналы и телеметрию.

Пока шли зачистки, в глубине корабля, где пыль слипалась в плотные слои и где герметика уже не держала, слышались глухие стуки – звуки, которые обещали, что катастрофа ещё не окончательна и что под тонким слоем руин где-то ещё есть жизнь. Эльфийки задерживали дыхание. Добыча была у них в руках, но война – не готовая сцена. Она жила шумом, взрывами и темными тайнами, которые могли выплыть наружу в любой момент.

Конец операции стал победой, но не праздником. Девушки делили трофеи, смеялись и отмечали удачу, но в их глазах мелькала и осторожность. Голос с борта крейсера, перехваченный дронами, докладывал об ещё одном слабом тепловом следе глубже в трюме. Ариэль сжала кулак, и едва заметная улыбка проскользнула по её полным губам. Ведь охота продолжалась.

Эльфийки, ослеплённые удачей и перспективой громкой славы, действовали с каким-то праздничным азартом. Их лёгкий крейсер, изящный и идеально выстроенный, висел рядом с колоссальными обломками пиратского линейного крейсера, словно хищная птица у поверженного зверя.

Абордажные дроиды, скользя по коридорам развалин, методично вскрывали гермозатворы и перебрасывали находки на эльфийский корабль. Контейнеры с оружием… Старые терминалы с данными… Личные сейфы офицеров… И с каждой минутой всё больше “доказательств” складывалось в специальные хранилища – потом в отчётах всё это превратится в убедительный список трофеев, свидетельствующих об их “героическом бое”.

Последние члены экипажа эльфийского лёгкого крейсера тоже вошли в игру. Каждая стремилась лично закрепить свой вклад в этот, совершенно случайно, попавший в их руки успех. Изящные в вакуумных скафандрах, они проходили по разорванным палубам, забирали даже мелкие сувениры. Украшенные ножи… Редкие напитки… Браслеты или нашивки… Некоторые, смеясь, фотографировались на фоне зияющих пробоин – позже эти кадры войдут в их личные архивы, как свидетельство участия в “славном подвиге”.

Особое внимание уделяли уцелевшим пленникам. Найти офицера было мечтой – ведь тогда их отчёт будет непререкаем. Пленных допросит Имперская Служба, и в его показаниях непременно будет звучать:

“Да, мы проиграли в бою эльфийскому крейсеру.”

А значит их ждёт всё – лавры, награды, повышение статуса, внимание Матриархата. Каждая из тридцати эльфиек понимала, что это прямой шанс, который не повторится.

Они настолько увлеклись, что атмосфера в развалинах пиратского корабля больше напоминала ярмарку, чем операцию. Смех… Переброски фраз по открытым каналам… Даже небольшие споры о том, кто первой заметил тот или иной контейнер… Дисциплина, ранее казавшаяся незыблемой, начала растворяться в эйфории. И никто не обратил внимания на дальний сектор астероидного поля.

Там, где скопления каменных глыб ещё оставались неподвижными, словно застывшими после недавних взрывных волн, возникла тень. Сначала её трудно было отличить от игры света. Казалось, это просто массивный кусок астероида слегка изменил положение. Но постепенно “тень” проявляла очертания – неправильные, угловатые, слишком ровные для природной формы.

Она двигалась медленно, плавно, но с неумолимой точностью, пользуясь каждой складкой астероидного рельефа как прикрытием. Волны радиопомех и хаоса, вызванные недавними подрывами, скрывали её сигнатуру от стандартных сенсоров. Для занятого сбором трофеев экипажа эльфиек эта угроза пока что оставалась невидимой.

А между тем массивная фигура – словно нечто, построенное не для красоты, а для охоты – всё ближе и ближе подбиралась к лёгкому крейсеру Империи.

Эльфийки ещё смеялись, делили трофеи, спорили о будущих наградах. А за их спинами, в холодной темноте космоса, уже разрасталась новая, по-настоящему смертельная тень.

Клиновидный силуэт чужого корабля вынырнул из-за астероидов так же естественно, как хищник из-под нависающих камней. Это был именно тот самый корвет огров – странная, угрюмая конструкция, больше похожая на обломок гигантской стрелы, чем на привычный корабль. Его тёмно-матовый корпус, собранный из неравномерных плит, поглощал свет и ложился в тени астероидного поля так, будто он был его частью. Именно поэтому пираты, охотившиеся за ним, не могли уловить его сигнатуру.

И теперь этот старый тяжёлый корвет не спешил атаковать, он подбирался к эльфийскому крейсеру осторожно, будто проверяя, действительно ли перед ним беззащитная жертва?

А на борту лёгкого крейсера царила полная расслабленность. Эльфийки, оставив за дежурством лишь троицу техников на мостике, почти всем составом находились в развалинах пиратского линейного корабля. Даже капитан – та, кто по уставу должна была бы держать руку на пульсе операции – лично отправилась забирать из капитанской каюты пиратов символические “трофеи”. Старый штурмовой пистолет с гравировкой, набор карт и оплавленный орден.

Боевая тревога? О наблюдении за периметром никто даже и не вспоминал. Они были уверены в том, что у врагов не осталось сил, а их собственные сенсоры на борту, пусть и оставленные без внимания, предупредят об опасности. Только вот сигнатура старого тяжёлого корвета огров была неуловимой – словно сам корпус умел сливать излучения, подавлять отклик и растворяться в фоне космоса. И миг за мигом дистанция сокращалась.

Эльфийский лёгкий крейсер, сияющий гладкими обводами, казался лёгкой, беспечной птицей, случайно опустившейся на кости поверженного зверя. А тень, напротив, несла в себе плотность и угрозу. Корвет огров был создан не для показной красоты, а для убийства. Его носовая часть сужалась в заострённый клин, словно оружие ближнего боя, готовое пробить броню.

Ирония ситуации была почти издевательской. Корабль, чьи технологии считались, как минимум, на три, а то и четыре поколения впереди, чьё вооружение могло разнести и более опасного противника, оставался сейчас фактически голым. Орудийные батареи находились в пассивном режиме… Боевые дроиды – на вылазке… Экипаж – в развалинах чужого судна… Если удар последует прямо сейчас, то сопротивляться будет попросту некому.

А корвет уже выскользнул из тени ближайшего астероида и, слегка повернувшись, начал занимать оптимальную позицию для первого залпа. Его силуэт теперь почти полностью заслонял собой мерцающие далекие звёзды…

………..

На мостике лёгкого крейсера царила тишина. Свет мягко переливался по панелям, рабочие консоли дремали в полусонном режиме – почти все процессы переведены в автоматическое сопровождение. Лишь одна молодая эльфийка-оператор сидела в кресле дежурного офицера, лениво проверяя телеметрию. Её длинные белёсые волосы были собраны в высокий хвост, а глаза, усталые от монотонного дежурства, то и дело скользили к тактическому экрану, где астероидное поле казалось неподвижным облаком из камня и пыли.

Внезапно в нижнем углу панели тревожно вспыхнул сигнал – странный, не похожий на стандартные пакеты связи. На дисплее высветилась метка опознавания, и сердце эльфийки мгновенно подпрыгнуло от радости и даже какого-то предвкушения. Ведь система распознала кодировку Великого дома Рилатан.

Для любой эльфийки это было почти священное имя. Древний, влиятельный род, обладающий как военной мощью, так и политическим весом, был опорой Империи. Дежурная, почти не раздумывая, коснулась экрана тонкими пальцами, активируя протокол подтверждения. Её мысли мелькнули, как вспышки:

"Рилатан? Но что они делают здесь? Может быть, помощь? Может, это секретный приказ? Это шанс показать себя, пусть даже капитан сейчас отсутствует…"

На экране промелькнула строка:

“Пакет принят. Синхронизация инициирована.”

И в тот же миг её панель ожила, словно ожог. Цифровые символы побежали по экрану, меняя привычные интерфейсы на непонятные знаки и команды. Тактическая схема исчезла, уступив место вспышкам чужого кода.

Эльфийка моргнула, пытаясь понять, что происходит, но в груди уже зарождался холод.

"Это не может быть приказ Великого дома Рилатан… это…". – Она потянулась к ручному аварийному рубильнику, чтобы прервать соединение.

Но уже было слишком поздно. Системы корабля, одна за другой, переходили в режим внешнего контроля. Центральный ИИ, ещё секунду назад подчинявшийся стандартным уставным алгоритмам, вдруг развернул свою логику в чужую сторону. В индикаторах, прямо перед её глазами, вспыхнуло:

“Главное управление… Переназначение… Новый администратор… Неопределён…”

Эльфийка даже не успела вскрикнуть. За её спиной тихо щёлкнул привод сервоприводов – это вошёл сервисный дроид, ответственный за контроль обстановки на мостике. Он казался безобидным. Невысокая, округлая конструкция, предназначенная для технической диагностики. Но сейчас этот самый “безобидный” дроид остановился прямо за её креслом. Секунду он как будто “думал”, затем его правая рука трансформировалась, и из-под панели обслуживания выдвинулся короткий ствол парализатора.

Щёлк. Яркая вспышка… И тело девушки выгнулось в спазме. Она даже не успела обернуться на столь неожиданно проявившуюся угрозу. Пальцы соскользнули с панели, губы приоткрылись, но звук так и не сорвался. Она рухнула вперёд, ударившись о консоль. Лёгкое мерцание экрана отразилось в её остекленевших глазах.

Дроид бесстрастно отодвинул её тело в сторону, словно мешавшую деталь. Он вернулся к панели, подключившись к её интерфейсу. Теперь управление мостиком полностью перешло в чужие руки.

А где-то за пределами крейсера клиновидная тень старого корвета огров продолжала медленно и неумолимо приближаться, пользуясь тем, что первый этап ловушки уже сработал…

Эльфийки в тот момент чувствовали себя почти беззаботно. По развалинам гигантского линейного крейсера пиратов они двигались, как стая хищных птиц, собирая всё, что хоть сколько-то напоминало трофей. Ящики с оружием… Архивные блоки памяти… Личные вещи офицеров… Даже украшения, найденные в капитанских или офицерских покоях… Кто-то из них радостно смеялся, кто-то азартно спорил, кому достанется то или иное оружие. Для них это был праздник. Ведь они, являясь экипажем всего лишь лёгкого крейсера, получили право заявить о победе над кораблём, который в одиночку пугал целые сектора.

Но вскоре начали проявляться и первые странности. Хотя едва заметно. Сначала старшая инженер заметила, что шлюпочные маяки, которые должны были работать в стандартном фоновом режиме, вдруг начали мигать на иной частоте. Она нахмурилась, но решила, что это просто сбой при стыковке модулей.

Затем одна из эльфиек, оставшаяся на связи с мостиком, вдруг нахмурилась, слушая канал. Там послышался чужой, неразборчивый голос – будто приказ, но на искажённом, и каком-то не совсем понятном им языке. Она позвала дежурную на мостике, но ответа не последовало.

– Странно… – Пробормотала она, поправляя гарнитуру. – Лина, ты меня слышишь?

Тишина. В это время на самих развалинах обстановка начала меняться. Дроид-ремонтник, который должен был обслуживать шлюз, вдруг закрыл его, не дождавшись возвращения группы. Корабельная связь несколько раз “съела” пакеты данных, а потом и вовсе отключилась.

Эльфийки переглянулись. Они были уверены в своём техническом превосходстве. Их крейсер, хоть и лёгкий, был оснащён лучшими системами, а ИИ считался надёжным как сама Империя. Но теперь это самое доверие начало давать трещину.

Капитан же, до этого увлечённо проверявшая каюту старого орка, вдруг ощутила беспокойство. Она приказала всем вернуться к шлюзу и выйти на прямую линию с мостиком. Но именно в этот момент их крейсер ожил собственным, пугающе чужим ритмом. Со стороны корабля донёсся гул – системные двигатели запустились без приказа экипажа. Гироскопические стабилизаторы резко изменили угол, и весь корпус слегка повело в сторону.

– Кто дал команду? – Взорвалась капитан, включив свой коммуникатор. – Немедленно остановить перемещение судна!

Ответа снова не последовало. Только холодный механический голос ИИ раздался в общесистемном канале:

“Режим администрирования изменён. Приказы экипажа – низший приоритет.”

Эльфийки в панике переглянулись. Несколько из них метнулись к шлюзу, но он остался заперт. И лишь одна из младших бойцов, ещё слишком юная и впечатлительная, первой заметила, как за пределами астероидного облака медленно скользнула клиновидная тень. Корвет огров. Она не закричала – голос застрял в горле, будто сама звёздная пустота вырвала у неё крик.

Капитан, наконец, тоже увидела приближающийся силуэт через иллюминатор разбитого пиратского корабля. Лицо её побледнело. Всё встало на свои места. Они не знали о том, что этот корвет, про который никто из них даже не догадывался, не прятался от пиратов. Он ждал. Ждал именно их.

Лёгкий крейсер эльфов выглядел изящным и стремительным, но сейчас он двигался, словно марионетка в чужих руках. Двигательные сопла зажглись ровным пламенем, и корабль послушно начал разворот, уходя от развалин линейного крейсера пиратов и медленно, но верно, выходя на курс, ведущий прямо в сторону приближающегося корвета.

Капитан эльфиек, стоя в тесном отсеке среди обломков, ощутила, как по спине пробежал холодный пот. В её глазах впервые за последние часы мелькнуло то, чего так давно не видели её подчинённые – паника. Она резко включила канал связи:

– Мостик! Немедленно сменить курс! Отменить манёвр!

Но в ответ раздался только холодный, механический шёпот:

“Приказ отклонён. Приоритет маршрута изменён.”

– Что значит отклонён?! – Почти в панике закричала капитан. – Я требую немедленно восстановить управление!

Младшие офицеры, окружив её, бледнели на глазах. Они всё ещё держали трофеи – ящики с оружием, блоки памяти – но теперь эти “победы” казались нелепыми безделушками в сравнении с тем, что происходило.

Тем временем с крейсера начали поступать тревожные данные. Дежурные на технических каналах докладывали:

– Капитан, системы навигации не отвечают. Мы не можем прервать манёвр.

– ИИ блокирует доступ ко всем подсистемам!

– Корабельные шлюзы закрыты изнутри, аварийные команды не проходят!

Эльфийки, привыкшие к тому, что их техника всегда подчиняется безоговорочно, впервые столкнулись с ситуацией, когда собственный корабль стал их врагом.

Капитан ударила кулаком по подвернувшейся ей под руку панели, отключая один канал за другим, пока, наконец, не услышала прерывистое дыхание младшей дежурной с мостика. Девушка, явно едва придя в сознание после удара парализатора, еле прошептала:

– Капитан… это… это был код семьи Рилатан… я… я приняла пакет… и… – её голос оборвался в искажённом треске.

Капитан всё поняла. Ошибка юной дежурной стоила им всего корабля. Кто-то – или что-то – проникло в систему и теперь держало их в железной хватке.

А корвет огров уже вышел из-за астероидов. Его клиновидный силуэт приближался медленно, с холодной неумолимостью хищника, который точно знает, что добыча не уйдёт.

– Всем готовиться к бою! – Выкрикнула капитан, но голос её предательски дрожал. – Мы должны… мы должны вернуть контроль! Инженерный отсек, перегрузите ядро, иначе мы потеряем всё!

Но инженеры уже отчаянно били по консолям, в то время как панели выдавали одну и ту же надпись:

“Доступ заблокирован. Приоритет – внешний администратор.”

И в этот момент все эльфийки ощутили страшное. Их крейсер, их гордость и опора, больше не принадлежал им. Он уже начал медленный разгон прямо навстречу клиновидному корвету…